Монстр в пруду

      Лея много часов подряд смотрела на пруд в лесу Синдерсэп. Сначала она просто искала место, где могла бы спокойно заняться рисованием, но когда на поверхности пруда что-то мелькнуло и укрылось в глубокой расщелине, Лея оказалась заинтересована.              В жизни должно быть место для тайны.       Долина Стардью и Пеликан были полны тайн, вот только Лее скрывать оказалось нечего. Робин встретила её на автобусной остановке и выслушала всё, что так тянуло Лею вниз, а после оказалось, что ничего в её истории не было особенного. Кроме, конечно, того, что она была художницей. Слишком стеснительной, чтобы показывать свои работы общественности, даже такой дружелюбной, как жительницы Пеликана.              Такую необходимую тайну Лея нашла на поверхности пруда, хотя всегда искренне считала, что это тайна нашла её. Что-то определённо обитало в нём, что не удавалось рассмотреть даже через кристально чистую воду, и это что-то определённо ожидало такую внимательную наблюдательницу как Лея. Иногда на поверхности воды появлялось множество пузырьков, ровно над расщелиной, а иногда спокойная вода принималась раскачиваться слишком уж сильно — и всего этого, конечно же, Лея была свидетельницей.              Она сидела на причале с альбомом для рисования в руках и карандашами, разложенными поблизости, болтала босыми ногами над тёплой водой пруда и чего-то ждала. Стоило услышать шаги за спиной, Лея обернулась, и совсем молодая девушка со светло-каштановыми волосами опустилась рядом.              — Ты Лея, верно? Мама рассказывала о тебе. Меня зовут Эбигейл, — она протянула руку. — Высматриваешь наше местное Лох-несское чудовище?              — Я пришла сюда рисовать, — Лея, не изменившись в лице, кивнула на альбом на коленях. — А ты прячешься от мамы?              — Ну как, — поспешила объяснить Эбигейл, — какая-то девушка сидит целыми днями и смотрит в пруд. Очевидно, в пруду есть что-то интересное. Так… когда оно появляется?              — Очень редко. Естественно, что оно не подплывает ко мне, чтобы я почесала ему пузико. Можешь не сидеть здесь и не ждать. Так и до ночи можно просидеть, поэтому я прихожу сюда ещё и рисовать. А ещё думать. О всяком.              — Но я никуда не спешу.              Лея сидела на причале до самого вечера. Они с Эбигейл разговаривали слишком много, чтобы появилось время и желание отвлекаться на рисование, и Лея с удивлением отмечала для себя, что Эбигейл необычайно интересная собеседница для своих лет, даже если не понимала этого. Должно быть, ей ещё не было даже шестнадцати, и из-за этого она плохо скрывала интерес к Лее как к старшей подруге. И как к кому-то, кто могла бы рассказать много интересного о жизни в городе, где она так редко бывала. Лея показывала ей свои наброски в альбоме, а вечером пригласила на ужин в свой необжитый домик у реки. В тот день им так и не удалось встретить никого в пруду, но Эбигейл и без того оказалась слишком заинтересованной.              Лея понемногу привыкала к окружающим её людям. Новый город, новый дом и новые подруги, но всё такие же привычки и проблемы с самой собой. Ей редко хватало необходимой решительности для больших поступков, поэтому Эбигейл была единственной, кто могла зайти к ней домой во время работы. Лея никогда не скрывала, что занимается творчеством, но как же трудно оказалось показать его кому-то, всё равно, что полностью открыться человеку, разрешив смотреть на всё, до чего получилось бы дотянуться. Она не всегда чувствовала себя в порядке, но с Эбигейл было так просто и легко, что Лея могла забыть обо всём на свете. И это чувство было таким банальным, но самым правдивым в её жизни.              Эбигейл принесла свою флейту в дом Леи как-то раз в начале осени, потому что с каждым днём становилось только холоднее, и она давно заметила, что Лея грустит. Лея не была уверена, что заметила это сама. Совсем красная от смущения Эбигейл пробормотала что-то о том, что в музыкальную школу её отдала в детстве мама, и что сейчас она хочет поднять настроение. Хотя бы попытаться.              Лея чувствовала, что сидит под проливным дождём на причале в лесу, и дождь барабанит по земле вокруг и по воде. Но ей было тепло и спокойно, она видела покачивания на поверхности пруда, и что-то плавало в тёмной воде, завораживая. Она держала в руках чашку горячего чая, но лишь потому, что делала это в своём домике, а холодная вода мочила пятки. А вокруг, насколько хватало чувств, была музыка, которую играла Эбигейл, словно отстранившись от целого мира, невозмутимая, спокойная, приковывающая к себе взгляд. Лея никогда не любила дождь из-за того, что никогда в жизни не было ничего подобного: светлого, тихого, спокойного, отгораживающего её от целого мира, чтобы было время смотреть на играющую на флейте Эбигейл.              Когда Эбигейл закончила играть, то засобиралась домой под предлогом того, что папа попросил её помочь в магазине.              — Но ведь сегодня среда, и магазин закрыт, — порядком повеселевшая Лея поправила одеяло на плечах. Эбигейл так и застыла с чехлом для флейты в руках. — Спасибо, что сыграла для меня. Это было чудесно.              — Папа правда просил помочь… — с растущей неуверенностью пробормотала Эбигейл.              — Останешься со мной?              И Эбигейл осталась.              Лея приготовила фруктовый салат и заварила ещё чаю, пока Эбигейл заинтересованно разглядывала книги на полках. Она не могла представить, почему Эбигейл так стеснялась самой себя, такой интересной, замечательной и многогранной себя. Она пыталась вспомнить себя в свои шестнадцать, тем не менее, получалось из рук вон плохо; всю свою жизнь она рисовала и вырезала по дереву, и из-за этого редко впутывалась в неприятности вне дома. Но Эбигейл была совершенно другим человеком.              За столом Лея решила поинтересоваться:              — Что подарить тебе на день рождения?              — Мой день рождения? — переспросила Эбигейл. — Точно, он ведь через неделю! Не знаю. Если честно, я бы хотела покрасить волосы, но боюсь просить об этом родителей, они ни за что на это не согласятся, так ещё и начнут читать нотации.              — А в какой цвет?              — Мне нравится фиолетовый.              Лея кивнула, спрятав улыбку за кружкой чая.              Её первая попытка покрасить волосы оказалась ужасной. Она долго извинялась перед Эбигейл и обещала, что в следующий раз, если она захочет, то они съездят в парикмахерскую, но чужая неудача не слишком её волновала. Эбигейл восторженно смотрела на Лею, ведь казалось, что та умела абсолютно всё на свете.              Свой шестнадцатый день рождения Эбигейл провела в доме Леи, с фиолетовыми волосами, бутылкой вина из ДжоджаМарта и обещанием, что она никогда не признается, что это Лея налила ей выпить. В тот день Эбигейл смотрела на неё самым с самым пронзительным своим взглядом, где Лея могла различить не только восхищение, но и доверие, которое оказывалось ей. Она почти физически чувствовала, как открывалась перед ней Эбигейл, воодушевлённая, светящаяся от счастья и совсем немного пьяная.              Лея никогда не чувствовала себя настолько особенной. Ей не было страшно оказаться самой собой и в то же время она уже не боялась ответственности, возложенной на неё Пьером и Кэролайн как что-то само собой разумеющееся. Потому что Эбигейл была достаточно взрослой, чтобы принимать самостоятельные решения, и в то же время безумно привязанной к Лее.              Они сидели на причале в лесу Синдерсэп и всматривались в прозрачную воду. Лея делала наброски в альбоме и иногда поглядывала на Эбигейл, которая увлечённо рассказывала о прошедшем дне, во время которого им не удалось увидеться. Было уже достаточно тепло, а иногда даже жарко для целого дня на улице, так что Лея, как и раньше, выбралась для наблюдений.              — Себастиан так легко прошёл мне уровень в «Путешествии Короля Прерий», что я ничего не успела понять, представляешь?              — Ага… — тихо буркнула Лея. Она сделала несколько завершающих движений карандашом и повернула альбом к Эбигейл. — Это для тебя. Себастиан ведь так не умеет?              Эбигейл несколько секунд молча хлопала глазами, глядя на отражение себя в чужом альбоме. Она здорово изменилась за прошедший год, порой удивляя переменами не только Лею, но и саму себя, к тому же, получила такое количество упрёков от родителей, что все реже хотелось возвращаться домой. Но Лея никогда не упрекала её, что бы ни случилось, потому что знала, как глупо это будет с её стороны.              За те несколько секунд, что Эбигейл молчала, разглядывая рисунок, Лея едва не умерла. Ей было так страшно впервые показывать один из множества рисунков Эбигейл, которые она прятала по всему дому от самой Эбигейл, потому что помимо негативной реакции был страх того, что она всё неправильно поймёт. Но что она могла понять неправильно? Эбигейл и сама смутилась не меньше. Было видно, как её переполняли эмоции и не хватало воздуха, чтобы что-то сказать; Лея здорово опешила, когда на неё бросились с объятьями.              — Рисунок выглядит таким замечательным, — прошептала Эбигейл в чужое плечо. — Но лучше бы ты нарисовала себя. Я бы тогда смотрела на тебя каждый-каждый день.       — На меня?              Лея и сама после этого растеряла все слова, которые так хотелось сказать. Но руки сомкнулись на чужой спине, забрались под ярко-фиолетовые волосы и словно сами по себе гладили Эбигейл.              В пруду мелькнула какая-то тень. Однако её никто не увидел. Лея никогда не была уверена, точно ли в расщелине кто-то ожидал её внимания, или она просто придумала это, чтобы не казаться совсем странной. Эбигейл ведь нравилась фантастика, разве нет? Или фэнтези?.. Признаться честно, она намного лучше разбиралась в живописи. Но Эбигейл так нравились её рассказы, наблюдения и теории о чём-то, что жило в пруду, что она готова была сидеть на причале целыми днями, только чтобы рассмотреть что-то.              Когда Эбигейл отстранилась и взяла в руки рисунок, Лея неуверенно и с наигранной непринуждённостью поинтересовалась:              — Ну что, пойдём ко мне? Или ещё подождём монстра?              Эбигейл упёрлась взглядом в собственные колени, старательно прячась за падающими на лицо волосами, и взволнованно выпалила на одном дыхании:              — Мне ведь не монстр нравится, Лея, а ты, — после чего вскочила на ноги и зашагала прочь.              Лея так и сидела на месте, непонимающе хлопая глазами. Это правда была Эбигейл? И это Эбигейл призналась ей, взрослой девице, которая считала, что знает об Эбигейл всё, в симпатии? Они не слишком много общались в последнее время, потому что Лея постоянно работала над заказами и могла переживать только о том, что слишком давно не заходила к Пьеру. Ведь у Пьера её всегда ждала Эбигейл.              Казалось, она поступает правильно. Лея направилась в магазин Пьера, с мокрыми ногами и абсолютной решительностью на лице, хотя до самого последнего момента не знала, что собирается делать. Она постучала в закрытую дверь комнаты Эбигейл и поняла, что ни одной полезной мысли в голове не осталось. Из-за двери донеслись шорохи, неясная возня и грохот, а после щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.              — Чего тебе? — смущённо шепнула Эбигейл.              — Не хочешь поговорить о том, что случилось? — Лея старалась звучать как можно ласковее и доброжелательнее.              — Не хочу.              — Даже не выслушаешь меня? — Ответа не последовало. Лея решила взять дело в свои руки полностью и поэтому набрала в лёгкие побольше воздуха. — Ты тоже мне нравишься, Эбигейл. Тоже. Я и представить не могла, что такое случится. Но я боюсь того, что через пару лет это будет казаться тебе ошибкой.              — Не будет. И не думай, что я веду себя как привлекающий внимание ребёнок. Во всём остальном — да, но точно не сейчас. — Она открыла дверь сильнее. — Прошу тебя, зайди, я же умру от стыда и от радости прямо сейчас.              Лея не заглядывала на пруд какое-то время.       Порой даже не вспоминала о нём.              Прежде всего, она занималась своей скульптурой из кедра, продавала уже имеющиеся работы через интернет и готовилась к полноценной выставке в Пеликане. В свободное время она гуляла по лесу, рисовала натюрморты и читала книги о здоровом образе жизни. Ничего, в сущности, не изменилось. Она так и не узнала, кто жил в пруду, но зато узнала, что за люди жили вокруг. К северу от её дома, на прежде заброшенной ферме, поселилась девушка, но познакомиться никак не удавалось.              Лея взяла пакеты с едой из рук Эбигейл и с измученным выдохом поставила их на стол. Краем глаза она заметила хитрый взгляд голубых глаз и решила спросить первой:              — Сегодня останешься у меня?              — Конечно, — бодро кивнула Эбигейл. — Даже если будешь опять занята до поздней ночи. Мне нравится смотреть, как ты работаешь.              — Ну не знаю… Может, у меня и найдётся свободные полчаса для тебя.              — Всего пол?!              — Или час…              — Трудоголичка, — беззлобно буркнула Эбигейл. — Себя в могилу сведёшь и меня за собой утащишь. Твои работы и так покупают, дай себе немного отдыха. Жизнь ведь дана нам ради…              — Времени с любимой?              Эбигейл быстро отвела взгляд. Лея отлично знала, как сбить её с толку, особенно после стольких смущающих разговоров об их отношениях, по которым они могли бы уже читать лекции на каком-нибудь празднике в городе. Тем не менее, Лея была согласна, что в последнее время слишком много работала. Было непросто вспомнить, когда они в последний раз просто так обнимались на её кровати, не думая ни о картинах, ни о скульптурах, ни о том, что когда-нибудь придётся всё рассказать родителям Эбигейл.              Лея решила не вспоминать.              Вместо этого она подошла к Эбигейл и поцеловала её, сильно изменившуюся с момента их первой встречи внешне, но всё ещё безумно интересную, бывало, глядящую на Лею с тем же чувством восхищения и всеобъемлющей любви, что и прежде. Лея всё так же красила ей волосы в ярко-фиолетовый цвет, помогала пройти «Путешествие Короля Прерий» (и бездарно проигрывала), готовила любимый шоколадный торт и покупала у Пьера тыквы — всё для того, чтобы порадовать Эбигейл. И ей удавалось.