Три дня и две ночи в одном человеке

      Площадка. Дети бегают, играют, смеются и шумят. Небо очень чистое. Его голубизна нежно обнимает солнце. Поистине прекрасный день.       На скамеечке сидит юноша с черными волосами и бледной, как луна, кожей. Блаженно закрыв глаза, он подставляет свою едва заметную улыбку теплым лучам, оперев руки за спиной в скамейку. — Извините…       Этот робкий голос нарушает некоторую идиллию, окружившую нашего героя. Он был вынужден открыть глаза. — Да? — Эм…       Перед ним стояли два подростка. Один — блондин и второй, чуть повыше ростом, — брюнет. — Мы, ребята из гимназии номер 188, проводим опрос, — заговорил тот, что ниже. — Меня зовут Пак Чимин. А это — мой напарник… — Чон Чонгук, — неловко кланяется мальчик. — Простите, что потревожили вас.       Парень окинул их оценивающим, недоверчивым взглядом, после чего порывисто подался вперед, оперев локти на колени. — Мин Юнги, — произносит он свое имя, — что за опрос? — Ух, — радостно и облегченно выдыхает Чимин в другую сторону, прежде чем оправить Мину свою уверенную широкую улыбку, — мы хотели, чтобы вы описали парочку самых лучших дней! — То есть? — не очень понял старший. — Ну… — присел рядом с ним Чимин, — просто опишите одни из самых ярких дней в вашей жизни. — Это нам нужно, чтобы составить некую статистику. Что-то вроде «какие события, люди и все в этом духе чаще всего запоминаются навсегда», это наш школьный проект, — дополнил друга Чонгук, устраиваясь рядом с Паком. — А… — задумывается Юнги, будто пытаясь вспомнить такие, — хорошо. Их было всего три. — Всего три дня?! — неприлично ярко и искренне удивляется Чимин, Чонгук аж подпрыгнул на месте. — А что? — почти с вызовом спросил Мин, будто кто-то посягнул на его драгоценность. — Да нет… ничего, — стушевался Пак, — обычно многие молодые люди головы ломают… — А я — необычный молодой человек, — хмыкнул Юнги. — П-простите, — извинились школьники.       Еще немного юноша на них посмотрел недовольным взглядом, помолчал, выдерживая драматическую паузу, после чего тихо рассмеялся, потрепав Чимина по голове. — Да ладно вам. На самом деле там еще было две ночи. Сейчас расскажу. Итак… Три дня… Они все были связаны с одним и тем же человеком, — начал вспоминать Мин.       Чимин и Чонгук делали некоторые пометки в блокнотах, которые они держали в руках. — Первый день — это день знакомства с этим человеком. Его имя — Чон Хосок.       На пару секунд Юнги закрыл глаза. Яркая улыбка обожгла зрачки. -*-

-*-

-*-

      «Черт, я опаздываю!» — думает Юнги, крутя педали как можно быстрее, огибая прохожих и столбы на пути. Он очень торопится на встречу со своим другом, Ким Намджуном, который позвал его в кино. На самом деле Мин не сильно хочет туда. Во-первых, потому что не очень жаждет именно так проводить свой единственный выходной. Во-вторых, потому что Ким Намджун обязательно возьмет еще и своего парня Ким Сокджина, а это значит, что Юнги неминуемо будет третьим лишним. — Берегись!!!       Парень и понять особо ничего не успевает. Это как быстрая смена бессвязных кадров: какой-то человек, скейт, поворот, стена, удар об асфальт. Через пару секунд подоспела и боль. — Господи! — вскрикивает голос подозрительно похожий на тот, что бросил «берегись!!!», — Как Вы?!       А Юнги никак. Он матерится безостановочно, и подвиг в том, что шепотом. Его коленка так болит, что глаза щиплет. Он, конечно, не заплачет, но хочется. — Вы можете встать?       Все-таки заплачет. Но только чуть-чуть, чтобы не сильно заметно было. Просто коленка болит не одна, да и столько своей крови Юнги еще за жизнь не видел. Ему приходится собрать всю силу и мощь, чтобы выдать почти ровное и спокойное: — Да, могу. -*-

-*-

-*-

— Этот придурок сбил меня на скейте, — начал Юнги, продолжая возмущаться, — вот зачем его с глазами родили?! Верно! Чтобы видеть перед собой! Я ехал тогда на велосипеде — меня друг ждал… эта скотина, кажется, на птицу засмотрелась, вот и не заметила, что я на велике на него еду. Я тоже, конечно, хорош — отвлекся, но он-то спрыгнул со скейта и даже устоял на ногах, значит ехал медленнее, чем я. В общем, я, увидев его, затормозил, повернул, но велик просто упал, я даже до стены не доехал. Разодрал и колени, и локти и вообще было очень больно. Бедром еще ударился… Но обошлось, переломов не было. — А почему вы спешили к другу? — спросил оживившийся Чонгук. — Хм… — протянул Юнги, посмотрев на небо, после чего пожал плечами, — не помню. Да и не важно, потому что в итоге я так и не дошел. -*-

-*-

-*-

— Боже мой, прости меня еще раз! Пожалуйста!       Мин Юнги и виновник его нахождения в этой аптеке сидели на скамеечке, уже не стараясь оставаться незаметными для косых взглядов бабушек. — Как я могу загладить свою вину? — не унимается парень, заламывая руки. — Заткнись на пару секунд, — бурчит Юнги, прикладывая к ссадине на руке бутылку холодной воды, — ты и так оплатил мое лечение. — Покупка бинта и перекиси — это и так естественно! — отмахивается он, выливая прозрачную жидкость на бинт и пугающе приближаясь к пострадавшей коленке Юнги. — Боже, парень, угомонись, я сам разбе-ай! — вскрикивает Мин, когда щиплющая боль проливается на рану. — Я, кстати, Чон Хосок, восемнадцать лет, — поднимает новый знакомый глаза на Мина. — Мин Юнги, двадцать… — только сейчас впервые посмотрел он на своего собеседника относительно осознанно.       Невозможно не отметить, что этот Чон Хосок красивый. Нет, не как модель или айдол, его красота совершенно повседневная и здоровая. Волосы хоть и высветлены, но цвет довольно естественный, в отличие от мятного взрыва на голове самого Юнги. Мин почти подсознательно пытается понять, в чем заключается такая привлекательность юноши, а Хосок уже вернул внимание ссадине на коже нового знакомого. — Сейчас она подсохнет и я наложу бинт. Где еще болит? — вновь поднимает Чон свои глаза. — Ну… тут, — показывает Юнги на руку.       Старший смотрит на то, с какой нежностью и трепетом чужой человек переживает о его травмах, осторожно дуя на них, обрабатывая перекисью. Самое страшное и красивое в Хосоке для Юнги — искренность. Она плещется в шоколадных глазах и, кажется, накрывает даже равнодушного Мина с головой. — Мне действительно очень жаль… — в который раз повторяет Хосок.       А Юнги не сомневается в словах едва знакомого человека впервые за многие годы. — Я бы хотел сделать что-нибудь еще для тебя, хен… — виновато гнет свою линию Чон, — ты торопишься? — Уже нет, — усмехается Юнги, стараясь увидеть в этой ситуации подарок неба, мол «не хотел в кино, вот и не иди». — О, а как ты относишься к кофе? — загорается Хосок.       Мин теряется на пару мгновений, потому что не привык смотреть на таких ярких людей столь близко. — Нормально. — Я знаю неподалеку отличное местечко, в котором делают самый вкусный кофе во всем городе! Об этом месте даже таксисты шепчут, что оно — лучшее. Да и находится в красивом парке! Давай сходим туда и, в качестве извинений, я куплю тебе любой, в который ткнешь! — предлагает Чон.       Юнги смотрит на искрящийся взгляд этого парня, пытаясь вспомнить, кто из них ударился головой, потому что по эмоциям Хосока складывалось ощущение, что он зовет не нового знакомого Юнги кофе попить, а давно любимую девушку — на свидание в Диснейленд. — Хорошо. -*-

-*-

-*-

— Ха-ха, помню как мы тащились в этот парк. Был очень-очень яркий и солнечный день. Хосок был готов понести скейт, мой велик и, кажется, меня. Он сразу удивил своей открытостью. Болтал без остановки! Впрочем, от чего-то его голос на тот момент меня совершенно не раздражал, что не типично для того меня. И… — Юнги задумался, пытаясь подобрать слова, — его надо было видеть, за ним хочется идти. Он ни в коем случае не лидер… однако он — тот, кому веришь безоговорочно.       В голове Юнги добавилась фраза: «Если бы он предложил до Ада дойти, я бы пошел. Хотя по сути так и было» — Хен, а что дальше-то было? — спросил Чимин. -*-

-*-

-*-

— Два капучино, пожалуйста!       Юнги гипнотизирует затылок заказывающего напитки Хосока, сидя за одним из дальних столиков. Приятное кафе, запах кофе, задающий уют, и теплая улыбка, лавирующая меж посетителями к старшему. Темные стены с молочными вставками, люди, одетые в сдержанные темные цвета, стрижки всех оттенков коричневого, столики, будто из дальневосточного ореха, обработанного маслом, свисающие с потолка лампы цвета сепии, проливающие бежевый свет. Юнги не понимает, почему такой как он, с мятными волосами, драными джинсами и в нежно-синей куртке, чувствует себя здесь совершенно правильно, будто он — такая же важная частичка этого места, как и обладатель сияющих глаз, который уже стоял перед ним. — Надеюсь, тебе понравится, — мягко говорит Чон, ставя чашку перед Мином.       Юнги бросает на Хосока мимолетный удивленный взгляд, потому что тот смело предпочел сесть рядом с ним, нежели напротив. Так менее удобно смотреть друг другу в глаза, однако это была последняя мысль, которая посетила Юнги. Ее опередили «Ухты ж, как близко» и «Приятно пахнет. Вроде шампунь». — Люблю это место. Тут недалеко — моя бывшая танцевальная студия. — М, закончил ее? — спрашивает Юнги. — Да. Я поступил в университет искусств. Я на первом курсе, — скромно отвечает Хосок. — Хм… — кивает Мин, медленно делая глоток. — Не представляешь, как стремно тут ходить домой в десять вечера!!! Просто идешь и…       Хосока, похоже, не смущает молчаливость Юнги. Он доволен и односложными ответами, обозначающими заинтересованность. Мину это по душе. Многие люди при первом знакомстве задают кучу вопросов, пытаются вести двусторонний диалог и уходят, как только понимают, что это все бесполезно. От этого Юнги чувствует себя неловко, но и сразу же открыто общаться для него сложнее. Поэтому болтливый и не принуждающий ни к чему Хосок, сам того не зная, выуживает из него больше слов, чем порой Юнги говорит в день. Все начинается с того, как старший, рассматривая очень близко, просто захотел ответить. Просто поделиться интересом на интерес, информацией за информацию: — А я вот песни пишу. -*-

-*-

-*-

— Я в какой-то момент решил признаться, что пишу песни. Он аж загорелся! Серьезно, его лицо было просто не описать! Ребенок, получивший долгожданный подарок, выглядел несчастнее, чем получивший от меня хоть какой-то ответ Хосок, — вспоминал Юнги, поглядывая на Солнце. — А дальше там слово за словом… мы много смеялись: он шутил, я — тоже… а потом меня на откровения потянуло. Мне еще ни с кем не было так хорошо до этого. -*-

-*-

-*-

— А у меня крыса умерла, — говорит Юнги, смотря в опустошенную третью чашку из-под чая, — а еще завал везде полный. Так устал. — Оу, сожалею. Но, думаю, ты ей обеспечил хорошую жизнь, поэтому она точно попала в рай, — улыбается своей исцеляющим месяцем губ Хосок. — А завал скоро разгребешь! Главное выспись сегодня.       И от чего-то на душе сразу стало легче. Юнги будто благословение получил, посмотрев в чужие глаза. Однако неожиданно они изнутри засветились чем-то другим, похожим на грусть. — Слушай, раз у нас такой вечер откровений, то… наверное, скажу, — медленно шевелит он губами, будто тщательно подбирая слова.       Парень не на долго замолкает, но не так, будто принимая решение. Будто разгоняясь, чтобы перепрыгнуть черту. — У меня мама от рака головного мозга умерла.       «Ох» слетело с губ непроизвольно. Глаза раскрылись и сфокусировались на единственном Хосоке. Будто все рассыпалось и собралось в одной фигуре, довольно непринужденно смотрящей куда-то мимо Юнги. — Все еще круче, — улыбается Хосок, улавливая какой-то бешеный юмор в собственной трагедии, — это произошло пять месяцев назад. — Охренеть. — Хочешь расскажу? — спросил Чон, не пряча печального веселья в лице. — Давай, — согласился Юнги, притворившись, что он не увидел, как сильно в этом нуждался сам Хосок, и приготовился слушать одну из самых удивительных историй в его жизни. -*-

-*-

-*-

— Его история повергла меня в шок. Он совершенно не выглядел тем, кто пережил такое, — говорил Юнги, вспоминая лицо Хосока.       Юнги не сможет забыть, как спокойно Чон рассказывал о том, что шесть дней в неделю ходил на тренировки по танцам, чтобы поступить туда, куда хотел. Совершенно буднично объяснял, что вся его одежда воняла табаком из-за того, что его мама курила много и не могла остановиться. За ним никто особо не следил. Питался чем придется, три дня в неделю приходил домой в десять. Дома всегда старался держаться, потому что все силы и внимание уходят его матери. — Я просто был ошарашен. Он много чего рассказывал, мне уже все и не вспомнить. Я ехал домой как в прострации.       Юнги до сих пор помнил лицо мамы, которая как раз тогда приехала к нему на недельку, была удивлена, когда сын обнял ее с порога, сказав «я тебя люблю». Просто мысль, что Хосок этого сделать не мог, била очень больно где-то под сердцем.       В тот вечер Мин понял, что многие вещи исправить и в правду можно. Если человек умер, то ты можешь ездить на могилу, общаться с его фото, хранить его одежду, пересматривать видео с ним, но никогда не сможешь больше его вернуть. Ему показалось, что это — настоящее счастье однажды задуматься об этом… прочувствовать это. — Его мама жила в его сердце объятиями, забавными и странными историями, заботливыми словами и теплыми глазами. Он не посещал ее кладбища, редко читал ее письмо и даже признался, что почти рассмеялся, когда услышал, что она умерла, потому что понимал — это конец. Он не найдет ее, хоть рви на груди рубаху, хоть прокричи об этом миру, хоть промолчи об этом навсегда. Хосок знал, что не вернет ее, и это осознание стачивало его веру в чудо и любовь к жизни.       Заметив полные тоски и сожаления глаза мальчиков, Юнги осекся, кашлянув: — Кхм, простите, меня понесло… — почесал он черный затылок. — Бедный хен, — не удержался от комментария Чимин.       От Мина не ускользнуло, как Чонгук провел рукой по глазам. — Ну, несмотря на то, что этот день мне оставил много пищи для размышления, он действительно был самым лучшим, — тепло улыбнулся Юнги, смотря на ребят, — я тогда немного переосмыслил жизнь. А Хосок был… Мне было с ним хорошо. В тот же вечер мы списались. И переписывались всю следующую неделю. Мы отправляли голосовые и порой он просто диктовал, что делал и что происходило вокруг здесь и сейчас. Весь ход его мыслей как на ладони и все равно его было невозможно понять. Кстати, я тоже стал немного более открытым именно благодаря ему.       Воцарилась небольшая тишина. Чимин с Чонгуком переваривали услышанное. Юнги тактично не заметил, как отчаянно вцепился Пак в рукав Чона, сжавшись от развернувшихся мыслей. — Вы же не сильно торопитесь? — спросил Юнги, возвращая парней в реальность       Чимин с Чонгуком переглядываются. На самом деле им стоило бы поторопиться, но от чего-то оба не хотели этого делать — им показалось, что эта история важнее. — Нет! — активно замотали они головой. — Впереди еще два дня, — предупредил Юнги, будто не видя заинтригованные лица слушателей. — Мы готовы, говори уже!       Старший усмехнулся. Ему приятно, что Хосок понравился даже тем, кто его в глаза еще не видел. -*-

-*-

-*-

      Юнги стоит перед дверью, слушая трель домофона. Они общаются с Хосоком лишь неделю, а он сейчас познакомится с его нуной.       Мин уже в курсе, что нуна Хосоку вовсе не нуна и приехала она из Японии, но очень и очень хорошо знала корейский и дружила с мамой Хосока. Когда отец ушел из семьи и госпожа Чон нуждалась в помощи, нуна Суен приехала на пару месяцев, чтобы помочь ей, но, увидев маленького мальчика, приняла решение остаться навсегда. Вскоре к ним переехал и ее довольно взрослый сын. Сейчас нуна и Хосок жили вдвоем, чем оба были довольны. Юнги Суен, по рассказам нового друга, очень понравилась.       Обычно ему плевать, что о нем подумают старшие, однако сейчас он стоит с почти зализанными волосами, в выглаженной одежде и молится, чтобы Хосок его узнал. Ему даже перекраситься хотелось в какой-нибудь цвет поестественнее, но потом он вспомнил, что просто должен быть собой, он уже взрослый, сформированный человек, и вообще пришел просто забрать Хосока (что тоже было событием вызывающим довольно однозначный трепет в сердце, но Мин этого не признает).       Бесконечная трель прервалась запыхавшимся и, кажется, взволнованным, но веселым «хен?!» — Д-да…       Юнги думается, что волнение передается даже не воздушно-капельным, а слуховым путем. — О, отлично! — жаль, что радость облегчения и спокойствие не передаются. — Квартира сорок девять, четвертый этаж.       Юнги поднимается, каждые десять ступенек резко выдыхая дрожь. Он был чист, без каких-либо намерений, мыслей и подарков (не знал, стоило ли покупать что-то к чаю, если не планирует оставаться). Все та же мятая куртка да опять взъерошенные ветром и резкими движениями мятные волосы. Юнги уверен, что Хосок уже привык к нему такому, но все равно сомнения грызли копчик.       Перед дверью Мин лишает себя времени на размышление, сразу же нажимая звонок. На удивление Чон не торопится открывать, тогда Юнги нажимает еще раз. Считает до десяти. Вдавливает кнопку еще раз пять подряд. — Ты че тут стоишь?!       Юнги подпрыгивает, услышав со спины родной голос, и оборачивается на стоящего на лестнице не менее шокированного Хосока. -*-

-*-

-*-

— Я такой дебил был, — громко смеялся Мин, — так распереживался, что поторопился и нажал звонок не в ту дверь! Этаж не добежал и проглядел номер! -*-

-*-

-*-

— Это ты какого хрена там стоишь?! — опешил Юнги. — Я-то с квартиры вышел! Иди сюда скорее, а то там злая тетка живет!       И как в подтверждение последних слов за дверью послышались глухие шаги и нелестная речь в адрес ошибшегося. Юнги как ветром сдуло от двери с лицом «я — не я, башка тупая не моя!» и, быстро двигаясь, будто они — герои из фильма-катастрофы, бегут в приоткрытую дверь. Юркнув в укрытие, Хосок захлопнул ее. Оба посмотрели друг на друга в секундной тишине и беззаботно рассмеялись.       Мин рассматривает его. Хосок сейчас в какой-то очень гигантской желтой футболке и черных спортивных штанах. То, что он тоже ждал Юнги, выдают лишь причесанные волосы и слишком тщательно почищенные зубы. В мятной голове пролетает сразу две мысли: первая — «Какая большая футболка, интересно, если бы мы обнялись, поместились бы мы в ней?», и вторая — «То, что его улыбка сегодня такая белая, мне стоит принимать как уважение или намек?». Но в итоге он блокирует обе вместе с женским криком: — Хоби?! — Да, нуна! Я уже вернулся!       С, предположительно, кухни пришла невысокая, но крайне милая женщина с длинными волосами и легким макияжем. Она улыбается чуть менее ярко, чем Хосок, но при этом ее большие глаза источали такое же тепло. — О, привет, — смотрит она на Юнги, а вместе с ней и Хосок. — Здравствуйте, я — Мин Юнги, — кланяется парень. — А… как я могу обращаться к вам? — Нуна или Суен, как хочешь. Проходите скорее, пирог уже ждет!       Мин непонимающе посмотрел на Хосока. — Я думал, что я заберу тебя и мы гулять пойдем… — Ну, слушай… она так старалась… Давай поедим и пойдем? Раздевайся, проходи. Можешь взять те синие тапки, — улыбается Чон.       А Юнги не в силах отказать. Дом такой теплый и уютный, в отличии от улицы. Да и пирог слишком заманчиво вкусно пахнет. -*-

-*-

-*-

— Пирог, вроде, был шарлоткой. Нормальной такой, — хмурил брови Мин, пытаясь вспомнить. — Чай точно был безумно вкусный. Да не очень-то это важно. — А куда вы с Хосокки-хеном потом пошли? — спросил Чимин. — О, это имеет еще меньшее значение. Потому что мы никуда не пошли, — рассмеялся Мин. — Вообще в тот день я понял, что с Хосоком никогда не дойду ни до какого пункта назначения… -*-

-*-

-*-

— Не стесняйся, Юнги, — улыбается нуна, заваривая чай.       Мин вежливо отнекивается, смотря на пирог. Пожалуй, настолько невкусное блюдо он ел в последний раз… никогда. Ему было крайне неловко, впрочем как и Чону, но зато самый лучший напиток, который почему-то называли чаем, парень выпил бы еще чашек шесть с удовольствием. — Юнги не умеет стесняться, — весело говорит Хосок, скользя взглядом по другу.       Старший не может сдержать улыбки и мягко толкает его в плечо. Нуна подсаживается и с этого момента на ближайшие два часа разговоры не утихают. Суен спрашивает о старшем почти все, включая возраст, учебу, хобби и взгляды на жизнь. Однако все равно основной диалог ведется между самими Юнги и Хосоком. Старший даже не помнит, когда говорил так много не с Намджуном или Джином.       Сначала он сдерживался, был слишком вежлив, однако быстро расслабляется и даже не сдерживает пару ругательных фраз в сторону Хосока. В такие моменты оба с опаской смотрят на нуну, но она будто не замечает этого. — Ой, вы же идти хотели! — вспоминает женщина, на что парни разочарованно кивают.       Точнее только Юнги разочарованно кивает, потому что Хосок-то сюда вернется и опять поговорит со своей нуной обо всем на свете. В эту минуту его пронзает до боли печальная мысль, которая приходила к нему крайне редко, а впоследствии станет ночным кошмаром — его никто не ждет дома. — Верно, хен, пошли! — Хоби, только не забудь про цветы!       Юнги не знает от чего, но будто кошка шелковой лапкой прошлась с изнанки его легких, когда он вновь услышал это домашнее прозвище «Хоби». «Когда-нибудь и я так буду его звать» — думает Юнги. Однако остальным знать об этом ни к чему. — Что за цветы? — спрашивает старший. — А, да так, просто, пересадить надо некоторые, — говорит Хосок, вставая из-за стола. — Хочешь помогу? — неожиданно даже для себя с жаром выдает Мин.       От чего-то все погружается в недолгую тишину. — Оу, да нет, спасибо тебе, не нуж… — начала было Суен, но Хосок перебил ее, спокойно сказав: — Если можешь… конечно. — Давай. -*-

-*-

-*-

— Сам не знаю, что меня дернуло тогда сказать это чертово «давай», — искусно соврал Юнги.       Помнил он все прекрасно. Ему хотелось задержаться в этом доме, в этой квартире. Юнги как сейчас помнил хорошее впечатление, так и не изменившееся, от милой женщины, с которой он бы выпил еще пару чашек чая. Нуна тоже была причиной, чтобы остаться… Но, если честно, ему никакой химией не вытравить выглядывающие из-под желтой ткани ключицы. Он бы с удовольствием забыл милую улыбку и яркие речи, из-за которых он, собственно, и сказал это самое «давай». Он сам тогда не сразу понял этого, но уже каждой клеточкой желал уединиться с точкой, в которой сходятся лучи счастья, несчастья, радости, искреннего смеха и светлых мыслей. Юнги еще сам тогда не осознал, но почувствовал, что гулять ему нужно не по шумной улице, а по струнам необъятной души Хосока. -*-

-*-

-*-

      Мин без стеснения заходит в комнату за Хосоком. — Здесь живет нуна, — объясняет младший, подходя к подоконнику. — Оу, всего лишь пять горшков? — удивляется Юнги. — Мне казалось, что тут прям много цветов…       »… просто ты так отчаянно попросил помочь» остается между ними не сказанное, но отлично понятое. — Ну да, а то наши отношения и так уж слишком киношные, не хватает именно такой забитой растениями комнаты и поцелуя на моих губах, — смеется Хосок довольно нервно, разминая пальцы.       Парень, почему-то не замечает красных щек Чона, подходя к горшкам. Про поцелуй на чужих губах оба решают промолчать. — Ну, что тут надо делать? -*-

-*-

-*-

— Мы довольно быстро справились с цветами, и он решил показать мне свою комнату… -*-

-*-

-*-

— Ох, — не сдерживается Юнги, входя за Хосоком в его комнату.       Мин рассматривает светлые стены, небольшой стол, шкаф с зеркалом во весь рост, кровать и прочие составляющие этой картины. — Тут немного бардак, прости… — извиняется младший, сгребая всю одежду со стула и толкая ее в шкаф. — Ты издеваешься? Две футболки, лежащие не в шкафу, — это не бардак! — восклицает Юнги, потому что и в правду: в целом комната Чона была светлая и чистая, как и он сам.       Старший сел на кровать. Он видит, как Хосок, немного нервно заламывая руки и хрустя фалангами, рассматривает свою комнату вместо Юнги, будто это он тут в первый раз. — Мне нечего особо рассказывать и показывать, здесь все и так видно, — жмет в итоге он плечами, а Мину кажется, что тот душу свою описал. — Не страшно, я, если что, задам вопрос, — успокаивающе улыбается Юнги, после чего спрашивает, глядя на зеркало, — удобно тренироваться? — Да, очень! — оживляется Хосок, садясь рядом со старшим, — не представляешь как спасает, а то всегда задерживаться в студии до поздна — невозможно!       Юноша, рассматривая столь очаровательного и милого Чона, понимает, что очень даже не против общаться с ним, избегая кого бы то ни было, даже если это просто прохожие. То уютное кафе, призванное стать их местом, безупречно, но атмосфера, принадлежащая только им, куда симпатичнее. -*-

-*-

-*-

— Я долго у него сидел. Совершенно не заметил, как провел с ним девять часов физически, а затем еще три виртуально… — вспоминал Юнги.       Он считал этот день счастливым, потому что ни с кем до этого ему не хотелось проводить так много времени. — Кстати, с нуной я все еще общаюсь. Она замечательная!       Чимин с Чонгуком в этом даже не сомневались. История об открытом и свободном Хосоке им нравилась. — А после этого была ночь… мы до нее не виделись пару месяцев, но переписывались каждый день.       На самом деле Юнги казалось, что важность их переписок очень умаляется в мире, где больше ценится возможность видеться и быть вместе. Пусть эти часы, проведенные с телефоном в руках и не стали составляющими самых лучших дней, но именно в них парни раскрывали друг друга пошагово, медленно, как если бы им было нужно раскрыть бутон скромной кувшинки. Именно эти дни и ночи перед экраном привели к поистине любимым и самым важным моментам в жизни. — Однажды я поссорился с родителями и вышел в чем был. Первый, кому я рассказал об этом, был Хосок. И он предложил гениальную идею — переночевать у него. Я согласился. -*-

-*-

-*-

— Спасибо тебе большое… — Да ладно уж, — улыбается Хосок, — зима снежная на дворе, а ты будешь по улице ходить. Жаль, что каникулы недавно закончились, завтра мне придется рано вставать, тебе, похоже, тоже, а еще у нас воды горячей же нет… — Забей. Правда, я рад, что ты у меня есть!       Чон впадает в недолгий ступор от такого откровения, но быстро приходит в себя, предлагая Юнги пройти, выпить чаю и рассказать, что произошло. -*-

-*-

-*-

— Думаю, тот вечер, а в последствие и ночь, был решающий, даже судьбоносный. Потому что спали мы в одной кровати, — кивал кинотеатру воспоминаний Юнги. — Хен, а можно спросить?.. — начал было Чимин, но на него шикнул Чонгук: — Не надо! — Да я вежливо спрошу! — Это в принципе невежливый вопрос! — Я все еще тут, — скептически напомнил Юнги. — А вы в каких отношениях с Хосоки-хеном?.. — все-таки задал интригующий вопрос Пак.       Воцарилось молчание. Юнги поднял голову, посмотрев на небо. Первый не выдержал тишины Чонгук: — В каком месте это вежливо?! — Если бы ты меня не перебил, то я бы сформулировал нормально, — тоже закипал Чимин. — А это повлияет на отношение к Хосоку? — медленно и задумчиво спросил Юнги. — Нет, конечно! Хосоки-хен в любом случае замечательный! — Тогда зачем тебе? — недовольно нахмурился старший. — Ну… Просто… — замялся мальчик, неожиданно покраснев.       Мин уловил однозначное движение чужих глаз по пальцам Чонгука, лежавшим совсем близко к коленке Пака. — Не могу сказать точно. Он был мне дорог, впрочем, как и я ему. Как-то так, — делает вид Юнги, что сказал все, хотя, справедливости ради, стоит добавить, что он сам так считал.       Однако от сердца не скрыть, что Хосок не просто дорог. Хосок необходим для жизни, иначе и дышать нельзя. Хосок — это синоним к таким словам, как «радость», «вечность» и «я». Этот человек — совершенно удивительная и живая вспышка света, ослепившая до этого Юнги, и в итоге Мин готов на ощупь идти за этим парнем.       В периоде жизни, о котором говорил Юнги, он был уверен, что скорее забудет свои имя и голос, чем не вспомнит малейшую привычку, песчинку, составляющую Хосока. Попробовав однажды запах другой кожи, он вряд ли не узнает его в толпе. Проведя лишь раз рукой по его волосам, прикоснуться к чужим даже мысли не возникнет. Юнги бы обиделся, если это чувство обозвали «любовью», он убежден, что это что-то иное, хотя и похожее на общепринятое понятие. Что же взять с ослепленного Солнцем? — В общем, мы болтали всю ночь… -*-

-*-

-*-

      Юнги лежит рядом, но не прикасается к Хосоку. Они смотрят какое-то забавное видео, не заботясь о жестоком утре. Когда русая голова оказалась на плече старшего, оба благополучно упускают.       Мин совсем невольно несколько раз роняет взгляд с экрана на крашеную макушку. Тихо и незаметно он решается на маленькое преступление, однако не судьба ему остаться незамеченным: — Ты там что, мою голову нюхаешь? — вот так в лоб, совсем не романтично заявляет Хосок, раскрывая коварный план Мина. — Еще чего, — хмуро бухтит Юнги, немного отводя нос от чужой головы (чтобы не было слышно небольшое учащение дыхания).       Ненадолго ролик заполнял тишину, но никто его не слышал. — А мне, кстати, нравится запах твоих волос, — неожиданно выдает Хосок, на что Юнги немного удивляется: — Ты когда успел?! — Когда ты в прошлый раз приходил, я как-то уловил… — признается Хосок. — Ну, там шампунь был. — Верно… — Чон слезает с чужого плеча, укладываясь на подушке рядом так, чтобы глаза в глаза.       Юнги смотрит на него, и ему кажется, что под лопатками больше не матрас, а трава, и они лежат в поле, над ними небо растворяет звезды, но кому интересны они, если рядом есть Солнцем?..       Мин не понимает, что Хосок по-особенному выглядит сейчас только для него. Рука старшего потянулась поправить челку младшего, так и не достигнув цели. — Я же могу выключить? — спрашивает Чон, получая лишь уверенный кивок, и экран телефона гаснет.       Они лежат, с нетерпением ожидая момента, когда глаза привыкнут к отвратительному освещению, точнее его отсутствию. Юнги поворачивается к Хосоку полностью, фокусируясь на беспорядочных прядях челки. Рука почти сама (совсем без вмешательства Юнги, честно-честно) тянется убрать их, чтобы открыть лоб, что благополучно делает. — Верни ее, пожалуйста… — просит Хосок. — Почему? — без вопросительной интонации спрашивает Юнги, не убирая руки. — Мне больше нравится, когда она есть… — Ничего подобного, — обрывают его, — дома ты делаешь такой пробор, что она не закрывает лоб. В тот день тоже было так, — вспоминает он первую встречу, после чего задумчиво выдает, — у тебя, оказывается, волосы быстро растут… — Времени на парикмахера нет, — пожимает плечами Чон.       Выдержав тишину в несколько секунд Юнги говорит догадку о несчастной челке: — Обижают? — Немного, — грустно улыбается младший.       Мин плохо его видит, но уверен, что тому неловко. Юнги отнимает руки от чужих волос, рассматривая лицо напротив. Сосредоточенные глаза, спокойные губы, прямой нос и тонкие брови — на них лежит красивая накидка ночной искренности и глубокой задумчивости. Мин думает, что такой Хоби кажется более живым, но менее реальным. Юнги уверен, что настолько уставшим Чон предстанет не перед всеми, и от этого безумно жжет горячим медом что-то внутри.       Изящные пальцы слабо обвивают торс парня с мятными волосами. По ощущениям, будто просто положили на него безвольные руки, так и не соединив их. — Надо мной правда не издеваются, но иногда некоторые люди говорят, что у меня стремное лицо, — тихо жалуется Хосок, прикрыв глаза.       Юнги сглатывает вязкую слюну, приближается к волосам и мягко совсем невесомо утыкается носом в темные корни прядей. — Мне почти плевать, но грусти все равно, чем питаться, — говорит Чон, рассматривая бледную даже в этой темноте шею.       Мин молчит, он расщепляет запах, стараясь не терять сознание. Он незаметно устраивает губы на волосах и дышит тихо-тихо — Хосоку кажется, что он уже уснул. — Они — придурки, — разрывает тишину Юнги. — Возьми рюкзак потяжелее и ударь их. Или переедь скейтом. — Да ну, не хочу из-за них в тюрьму, — приглушенно усмехается младший. — Тоже верно. Тогда ответь — найди их слабое место и ударь словом, — предлагает старший. — Забудь о них…       И Юнги забывает, потому что он поглощен этим человеком. Чон так нежно и так осторожно его обнимает, а старший просто не в силах сделать этого в ответ. Он сам, не зная почему, боится. Мину казалось, что они занимаются чем-то крайне интимным, и он просто не переживет, если нуна зайдет именно сейчас и увидит, как беспомощно и жадно, безрезультатно пытаясь остаться незамеченным, Юнги снова и снова целует волосы ее Хоби. -*-

-*-

-*-

— Хен, а вы действительно только болтали? — Да. Почти… — уставившись куда-то под ноги, Юнги усмехнулся, — забавно, что в тот вечер я поссорился с родителями из-за ориентации.       Возникает пауза, в которую Мин позволяет мальчикам самостоятельно додумать предложение после «почти». — А что про третий день? — не выдержал Чонгук.       Пак интуитивно приблизился, потому что ему не терпелось узнать, каким же был третий счастливейший день хена. — Мы встретились рано утром, часов в девять, тоже пару месяцев спустя. Ненавижу вставать рано, но ради него я был готов отказаться от сна. Мы просто пошли по городу. На тот момент наши отношения пришли к странному состоянию, когда секретов почти нет и мы спокойно жили и друг без друга. Переписывались по мере возможности, но от этого не отдалялись друг от друга ни на сантиметр, ни на слово… чем-то похоже на очень пожилую пару, по-моему. -*-

-*-

-*-

— Ну что, куда пойдем? — спрашивает Хосок.       Они стоят на какой-то маленькой улочке, которую только Юнги до этого видел и то лишь один раз в жизни. Они выбрали это место просто так — им хотелось вырваться из рамок. — Я с тобой все равно никогда не дойду до пункта назначения, — жмет плечами Мин, — так что пошли просто вперед.       А впереди их ожидали узкие дорожки, которые вьющимися лентами то вели вниз по склону, то наоборот поднимались к небу. Невысокие дома выглядели приветливо, хотя с них сыпалась краска и крошился кирпич. Нити проводов уходили и множились дальше с каждым шагом. Таков был родной город. — Может, в правду или действие? — предложил Хоби. — Та ну, хрень какая, — поморщился Юнги, — хотя согласен, действительно скучно. — Надо что-нибудь придумать, — говорит Хосок, — давай дойдем до ближайшего моста?       Юнги кивает и они идут в сторону интересующего объекта. Прохладное утро, прозрачное небо, мерзнущие руки и необыкновенно замечательный Хосок в болотной куртке — самое лучшее начало дня, хотя Мин об этом и не задумывается. Он пропускает пятый поворот и седьмую мысль о неземных глазах Чона, когда Хоби предлагает: — А давай поменяемся одеждой?       Юнги по инерции задерживается в рассуждениях о радужке, сливающейся со зрачками, прежде чем выдать короткое, непонимающее: — Что?       «Да, солнце сегодня яркое», «давай в шахматы?», ну, или на худой конец «завари мне чай» должно звучать таким голосом, но никак не предложение младшего. И выражения лица у Хосока такое, будто Юнги не понимает, что дважды два — четыре. — Пошли в Макдак, одеждой махнемся! — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Мин, уже придерживая дверь в мир фастфуда для Хоби.       Чон опять смотрит на него не читаемым взглядом и неожиданно рассыпается звонким смехом: — Я пошутил. Мне кажется забавным, если бы я надел твою одежду, а ты — мою.       Юнги задумывается об этом и говорит: — А давай. Все равно делать нечего.       Старший, застегивая ширинку, наблюдает, как Хосок натягивает его рваные джинсы. В одноместном туалете очень тесно и странно, но Юнги больше думает о том, что к счастью на нем сегодня свежая одежда. Однако больше радует факт, что футболке Хосока второй день, ведь от чего-то кожу обнимает родной приятный запах, а по венам вместе с кровью разливается раскаленный свинец. Щеки раскрывают алые бутоны смущения, но им найдется спасительное оправдание в жаре. — Хорошо, что у нас размер обуви одинаковый, — говорит Хоби, завязывая шнурки. — Хорошо, что у тебя хватило ума остаться при своем нижнем белье и носках, — усмехается Юнги, невольно отмечая, как идет Хосоку его синяя куртка.       Младший оценивающе смотрит в зеркало и Мин насильно делает вид, что не замечает, с какой жадностью Хосок рассматривает их отражения и с каким благоговением на миг принюхивается к не своей куртке. — Вот умора, — уже в следующую секунду разрывается Чон хохотом, — пошли, у нас еще много дел! -*-

-*-

-*-

— Я не знал, что это еще за «дела» нас такие ждут, но было плевать. Мне кажется, что в тот день мы сошли с ума. Он предложил делать все, что только в голову взбредет. Было весело идти с ним!       Юнги не уточняет, что идти не «с ним», а «за ним». Также старший выпускает из внимания, что поверил тогда мысли «Хосок мой ангел» и бежал с ним без оглядки. Он чувствовал себя совсем мальчиком, абсолютно слабым и беспомощным. И пусть Юнги было бы стыдно брать руку Хосока, но опереться на него, как на единственное спасение, и обнажить, насколько нуждается в младшем, — не стыдно. Это правильно. Необходимо. -*-

-*-

-*-

— Как красиво, — улыбается Хосок, разглядывая вид.       Они стоят почти на середине небольшого, но довольно высокого моста. Чон уже обнимается с балками, а старший просто стоит. — Ага, — соглашается Юнги, закрывая глаза и наполняя себя шумом окружения. — Давай побудем банальными идиотами — будем кричать всякую хрень? — предлагает Хосок. — Я — человек негромкий, — отмахивается Мин. — Пф, — фыркает младший, после чего бормочет, — скучный. — Чего? — Скучный ты, говорю!       И Хосок начинает кричать. Просто кричать. Совершенно не заботясь ни о ком вокруг, будто они одни. Как будто его никто не слышал.       Юнги был готов услышать крик боли, срыв того, кто устал держать тучное небо жизни на плечах. Однако Мин видит иное: Чон счастлив. Здесь и сейчас, разбавляя бесконечную «а» с редкой ахинеей из слов или песен о любви к жизни, Хосок счастлив, не в силах сдержать свое чувство. Этот парень счастлив по какой-то неведомой и далекой от Юнги причине, и он кричит об этом, от чего невыносимо красив.       Юнги не выдерживает чужого порыва и срывается на свой. Он тоже просто начинает кричать, но в отличие от светлого спутника он кричит о наболевшем, делится с миром негативом и просит то ли реку, то ли небо помочь. Он, забывший Бога, не верящий ни во что, решает отдаться случаю и просто попросить хоть у чего-то помощи. Хосок тоже вдохновляется примером старшего, но он не кричит, а просто говорит и эмоционально возмущается, жалуясь на свою судьбу.       Они плюют на прохожих, забыв о времени и правилах приличия. Их, впрочем, будто никто и не слышит, только река отвечает тихим журчанием, да деревья медленно кивают, сожалея. Магия момента длится до тех пор, пока оба от бессилия не складывают головы на железе перил. — Давай, мы будем королями этого моста? — предлагает Хосок. — Давай, — соглашается Юнги, рассматривая лицо, что совсем близко устремляет глаза куда-то далеко, возможно, даже дальше, чем может видеть сам Мин. — Пойдем уже… — отрывается от железной балки старший. — Но куда? — удивляется Чон, — мы же дошли до моста… — И что? Пошли дальше.       Хосок радуется, что Юнги не хочет возвращаться. -*-

-*-

-*-

— Ох, мы гуляли очень долго. Дошли до центра, поотшивались там и пошли обратно. Забавно было, что даже идя другим маршрутом, мы наткнулись на тот же мост… -*-

-*-

-*-

      В куртке Хосока прохладно, а в штанах Юнги холодно. — Я подарю тебе куртку, — первый не сдерживается старший. — А сам-то мерзнешь в этих джинсах, — бурчит в ответ Чон. — И лучше мне свою куртку подари — я буду больше счастлив.       Абсолютно трезвый Юнги смотрит пьяным взором на провода, исполосовавшие небо. — Если так хочешь, то с удовольствием, — медленно проговаривает Мин, уже размышляя, откуда ему взять денег на новую куртку.       Что-то необычное есть в этом дне и в этой атмосфере. Мин очень хочет написать об этом песню и подобрать мелодию на небесных струнах-проводах. — О, наш мост, — замечает Хосок, расплываясь в улыбке.       Старший устало опускает взгляд на еще одно их место. Ступая на него, они никого не замечают. Смеркается. Юнги смотрит на довольного жизнью Чона, который опять о чем-то тараторит, и ловит какую-то эйфорию от мысли, что ветер гладит волосы, до которых он касался губами. Затем младший выдает: — Слушай, а чего это мы короли моста? Давай целого мира?! — Многовато как-то, не думаешь? — усмехается Мин. — Ну, нас же двое! — делано-обиженно дует губки Хосок, после чего взрывается хохотом над своей же жадностью.       Юнги звенит смехом вместе с ним. Хосок иногда ему кажется такой странный, невинный и притягательный со своими детскими идеями. В каком-то нежном порыве, старший прижимает его к себе за плечи, трется своим лбом о чужой и почти целует яркую улыбку, но во время одергивает себя, отстраняясь. Оба краснеют, притворившись, что от мороза, не переставая смеяться. — Я тебя провожу, — говорит Мин, когда они покинули мост. — Да, давай, — кивает Хосок, но после добавляет, — может, останешься на ночь? — Хм… может, тогда лучше… — тянет Юнги после небольшой паузы, — поехали ко мне?       Старший хочет убить всех людей, из-за кого его простое предложение звучит так пошло. — Я поговорю об этом с нуной… — очень смущенно, дрожащим голосом отвечает Чон, но телефон достает быстро, будто не задумываясь, и нажимает кнопку вызова. — Алло, нуна? Можно я сегодня переночую у Юнги?       Они останавливаются. Мин с интересом смотрит на взволнованного Хосока. — Ну, завтра же ведь никуда не надо, каникулы же… да… конечно… ага-а… да нет!       Эмоций было много, но в итоге все закончилось очень теплым «спасибо». — Она разрешила! — привычно весело и громко говорит Хосок, — но для начала заберем мои вещи. — Конечно, — расслабляется Юнги, — а чего это ты так покраснел? Никаких непристойностей! — Ага, — кивает Хосок, видя в старшем того, кто сам безнадежно не может без этих «непристойностей».       В куртке Юнги уютно, в карманах штанов Хосока тепло. Провода сопровождали их до самой парадной.       Мин взбегает вверх по лестнице вслед за младшим. Он совершенно не чувствует себя чужим в этом доме. Их встречает Суен. — Привет, мальчики. Так, я не поняла, — меняется она в лице от чего обоим становится жутко, — вы зачем одеждой поменялись? — Ой, — вместе вскрикнули они. -*-

-*-

-*-

— Это была одна из самых неловких ситуаций в моей жизни!!! — покраснел Мин, просто вспоминая тот вечер. — Мы и забыли, что поменялись одеждой! Мне показалось, что нуна может обозлиться на эту выходку, потому что мой отец меня бы выпорол, несмотря на то, что мне уже двадцать один. Однако она решила не уделять этому внимания. Хосокки собрался минут за десять и мы пошли ко мне. Это был лучший день… не знаю почему. Просто я чувствовал себя свободным и счастливым как никогда до или после. Ночь тоже входит в этот прекрасный отрывок времени. -*-

-*-

-*-

      Юнги в майке сидел на разложенном кресле. Хосок в пижамной футболке, которую ему дал старший, и своих штанах стоял посередине маленькой комнаты, почесывая голову после душа. — Прости, я как-то не подумал, что у меня одна кровать, да и та паршивая. Зато не скрипит, можешь спать спокойно. — А ты, хен? — А я — на полу, — встает Юнги, собираясь идти к шкафу, вероятно, чтобы достать что-то вроде матраса. — Дурак? И так поместимся! — отмахивается младший. — Я-то только за, но тебе будет нормально? — спрашивает Мин, садясь обратно, и ему кажется, что его друг не совсем понимает всю суть вопроса. — Да, — пожал плечами Хосок. — Я… выключаю свет.       Мин почему-то не удивлен, что Чон так быстро освоился в его квартирке, когда он довольно шустро почти на ощупь подходит к старшему. Юнги укрылся пледом, потому что отдал уютное одеяло Хосоку, однако младший накрыл им их обоих, аргументируя: — Так ведь лучше…       Юнги нечего возразить, ведь так действительно лучше, особенно когда скрытые мягкой тканью и ночной мглой руки обвиваются вокруг тела без спроса, совершенно естественно, будто все друзья так и делают.       На самом деле, они не поднимали об этом вопрос, действовали не соответственно статусу, а лишь на ощущениях: чувствуют, что они близки, почему бы не обозначить физически на сколько — до мурашек, до приятного трепета и ощущения щекочущих звезд под ребрами. Мин смотрит ему в глаза, насколько это возможно в темноте. — Ты такой красивый, — искренне говорит старший и осторожно целует его в лоб, зарываясь носом в мягкие волосы.       Сейчас они точно одни и Юнги позволяет это себе совершенно медленно, нежно, прижимаясь губами, неосознанно жмурясь, растворяясь в наслаждении. — Удивительный, — шепчет Мин и от врожденной молчаливости не знает что еще сказать, да и не видит в этом нужды.       Ему только кажется, что комплименты младшему все же нужны, как и забота, потому что не так много людей, кто готов ее подарить так открыто.       Хосок лежит, не шевелясь, лишь шумно дышит старшему в основание шеи. Это щекочет не только чувствительную кожу, но и разум, к чему Юнги уже привык, не зная, когда успел. — На самом деле, это ты удивительный, — жарко вполголоса выдыхает Чон и ставит печать за печатью невидимых поцелуев на бледной коже.       Юнги замирает, задохнувшись на несколько мгновений длинною в жизнь. Такая отдача для него неожиданна, но так долгожданна, что он и двинуться боится, чтобы не спугнуть внезапно накатившую на Хосока решительность. От прикосновения к прикосновению желанных губ Мин тает изнутри, однако показывать это не торопится, держится, нарочно выдавая себя слишком громким вдохом, блаженно закрыв глаза. — Такой добрый, хотя и вредный, — улыбается младший, вдыхая Юнги, ведя носом от ключицы до уха, целуя под мочкой. — Мне так нравится твой голос…       Правду не скрыть: они оба нуждались в этой ночи и пылких, как поцелуи, откровениях, которые Хосок оставляет стыть на молочной коже. — И ты скрываешь кое-что важное, а может быть и сам в себе не замечаешь, — замирает Чон над лицом Юнги, выдыхая в розовые губы и не прерывая зрительного контакта, чтобы потом медленно и трепетно, закрыв глаза, оставить поцелуй на виске, продолжая говорить шепотом, — ты настолько очаровательный, что мне и сравнить не с чем. Я обязательно сохраню это в секрете между нами.       Юнги почти оглушающе делает глоток воздуха, а Хосок бесшумно втягивает запах его волос. — Так много комплиментов… С чего бы это? — запоздало спрашивает старший, путаясь пальцами в теплых любимых волосах.       Поцелуи замирают вместе с Хосоком, на мгновение перестав рассыпаться на хрупкой шее, но чужое дыхание, как кажется Юнги, все равно растекается под кожей. — Ну, — через прикосновение говорит Чон, — на самом деле… лишь увидев тебя… я подумал… «м, было бы здорово… если бы мы стали… друзьями»… а после кафе…       Старшему пришлось запрокинуть голову, чтобы Хосоку было удобнее идти своей дорожкой поцелуев. — После кафе?.. — напоминает увлекшемуся младшему Мин. — А после кафе я подумал, — залип на движение кадыка парень, — что ты — тот, кто может мне помочь… — он обнял юношу с новой силой, скользнув мягкими губами по линии челюсти и уткнулся лицом в чужое плечо, — я был почти в отчаянии. Все в мире мне казалось чужим и далеким, абсолютно неправильным и непонятным…       Юнги смотрел в потолок, гладя Хосока по голове. — Ты думаешь, мы стали отличными друзьями? — спрашивает старший через несколько минут спокойной тишины, перебирая и сжимая пальцами пряди чужих волос. — Ты для меня — да, правда… я не могу точно говорить от твоего лица — блестит глазами Хосок, активно кивая, а Мин почти в голос истерично смеется, вспоминая все высказанные откровения и чувствуя дрожь не уверенно, но крепко сжимающих его рук. — После встречи с тобой и моя жизнь изменилась, — улыбается Мин, — она стала более… светлой, что ли… Ты столько всего выслушал, я не помню, кому бы еще так доверял. Это не в моих правилах — так быстро раскрываться, но ты — чертово исключение.       И Юнги, прижав младшего спиной к матрасу, сорвался на свою череду импульсивных мгновенных поцелуев, стекающих по смуглым щекам к подбородку, за ухом и ниже. Его рука выпуталась из волос и смазывала проказы точеных губ, гладя шею и плечи. Мин клялся про себя, что больше ни с кем не позволит себе подобной нежности и несдержанности, как будто бы у него было право так сжимать друга, как будто Хосок вернулся с войны, как будто завтра не наступит никогда. Младший ластился к нему, шумно глотая почти несуществующую слюну. — Ты не просто друг, — говорит Юнги в миллиметрах до нового поцелуя, — у меня есть лучший друг… но ты, — в этот момент он с особой страстью приник к нежной шее, большим пальцем неосознанно проникнув под вырез футболки, давя на ключицу, — ты даже ближе чем он.       Хосок ловит момент, когда Юнги отдаляется, и хватает ладонями его лицо близко-близко. — Ты хочешь сказать, что я больше, чем друг?.. — через пару крупных вдохов спрашивает Хосок, смотря ему в глаза.       Но Мин не отвечает. Рассматривает его, чувствуя, что собственных зрачков не видно из-за пелены тьмы и нахлынувших чувств, которые он сдерживал каждый раз, видя или слыша младшего. Юнги молчит слишком долго, это он понимает лишь по отчаянному стону «э-эй» от Хосока, намекающему, что стоит ответить. — Не знаю… — тихо отвечает Юнги, целуя младшего в щеку. — А ты никогда не думал… — начинает свой вопрос Хосок медленно, плывя взглядом по давно изученному лицу, — поцеловать меня нормально… в губы…       Мин сразу же прижимается к губам младшего в первом, будто детском, поцелуе, теряя себя и сознание, потому что да. Думал. Не раз. Не два. И стыдился. До этого момента.       Юнги проводит по спине младшего, прижимая его ближе, обнимая чувственнее, а Хосок только и может держаться за худые плечи, отвечая насколько это возможно в этом неглубоком прикосновении. Оно становилось ярче и взрослее постепенно, как если бы разгорался маленький уголек, но не превращалось даже в нормальный поцелуй. Оба знали, что когда-нибудь все закончится костром и оба согласны танцевать на нем голыми пятками, безумно и влюбленно смеясь, похоронив одиночество за спиной.       Юнги неловко отрывается, облизывая губы пересохшим языком. За его спиной Хосок хрустит пальцами, но жадно впитывает смущенное лицо напротив. — И что это значит? — спрашивает Чон, едва сдерживая довольный смех. — Аргх! — отчаянно стонет старший, падая лицом в подушку щека к щеке с Хосоком, — почему ты раньше не говорил?! Ты и так знаешь теперь ответ… — Да ладно тебе, — смеется парень, безболезненно оттягивая мятные волосы, чтобы Юнги повернул к нему голову и заглянул в глаза, — скажи это. — Зачем? — неосознанно дует губы Юнги, бубня слова в паре сантиметров от улыбки Хосока. — Затем… что иногда… — Чон смотрит на него так тепло и нежно, что хочется взять его на руки и донести до края Земли, показывая весь мир, посвящая звезды, моря и небо лишь ему, не отпуская ни на секунду. Хосок смущенно признается, — иногда мне хочется почувствовать себя очевидно желанным…       Юнги усмехается, банально, но для них по-новому, положив ладонь на смуглую щеку: — Я давно хотел поцеловать тебя и рад буду сделать это вновь.       Хосок счастливо смеется, накрывая чужие губы первым.       Они наслаждались друг другом долго, чередуя неглубокие, но продолжительно волшебные для них двоих поцелуи с совершенно короткими, будто шуточными, которым характерен забавный звук «чмок».       Хосок положил поверх руки Юнги свою и почувствовал, насколько шершавой и ненормально жесткой, даже колючей была кожа на тыльной стороне ладони Мина. — Что это? — спросил он, оторвавшись от прекрасного, но не вечного занятия и посмотрел на беспокоившее место. — А, не обращай внимания… — отвечает Юнги, — это цыпки. Раздражение от мороза. К лету пройдет.       Но Хосок не мог оторваться от нового открытия о хене. — Больно, наверное?.. — задумчиво спрашивает младший. — Немного. Вообще мазать бы это дело кремом, но я забываю…       Наступает недолгая тишина раздумий для Чона и волнения для Юнги. — Если неприятно, могу пока что не трогать тебя… — собирается убрать руку старший, но Хосок приникает губами к ранимому месту, будто бы мог впитать эту болезнь. — Буду лечить. У тебя очень красивые руки… я постараюсь о них заботиться, — сказал младший перед еще одним поцелуем на костяшке.       Юнги лишь тихо прижимается, безмолвно передавая «спасибо», а то, что за все — Хосоку и объяснять не нужно. Пальцы сплетаются вслед за душами.       В эту ночь рассвет решает отступить на пару часов, лишь бы не рвать тонкие нити судьбы внезапно. -*-

-*-

-*-

— Это был самый-самый лучший день, — сказал Юнги одними губами, его взгляд был будто не здесь. — Хосок действительно удивительный. — И все? — удивился Чимин. — Ну, да, — пожимает плечами старший. — Как-то странно все оборвалось, — нахмурился Чонгук. — Есть такое, — не смел возразить Мин. — Но неужели?! Разве больше не было счастливых дней? А может быть хотя бы просто хороших? — не унимался Чимин.       Пак очень хотел продолжения этой чудесной истории, и Мин не винил его в этом.       Юнги тяжело вздохнул. -*-

-*-

-*-

      Телефон опять жужжит. Юнги знает, что на него пришло сообщение от Намджуна, похожее на «Хватит сидеть в темноте. Открой хотя бы окна». И он знал, что друзья уже отчаялись его вытащить из квартиры куда-то еще, кроме как на учебу.       Он лежит на кровати в шесть часов вечера, и убеждает себя, что это — лучшее время для сна. -*-

-*-

-*-

— Больше не было счастливых дней. Ни до. Не после, — как-то бесформенно ответил Юнги.       Он посмотрел на громко смеявшегося мальчика, стоя раскачивавшегося на качели. -*-

-*-

-*-

      Юнги лежит, рыдает, тычется носом, губами и кончиками пальцев во все мягкое вокруг — ничто не может заменить теплых рук, которых мало касался. Днем он, как супер герой, усиленно пытается скрыть все, что думает, в глазах силится не отражать каждое движение его чувствств. Ему никогда не казалось, что расставания могут быть настолько болезненными. Он мокро и беспомощно всхлипывает бесконечные минуты, стараясь не раздирать ногтями собственную кожу. Он трясется всем осиротевшим телом, как брошенный щенок.       А диагноз прост: скучает. -*-

-*-

-*-

— Это вообще было странное и неожиданное время. Мне казалось, что мы намного дольше будем вместе. Хосок как-то… странно ушел. Бросил меня… — Как так… — хлопал ресницами Чимин.       Юнги посмотрел на Чонгука и столкнулся с таким же удивленным взглядом. — А, так вы меня не поняли, — как-то горько усмехнулся Юнги, что даже лишь от этого мальчикам стало не по себе, — Хосок умер.       Воцарилась тишина. Ее можно было приравнять к пустоте. Предыдущие непонимающие взгляды мальчиков можно было назвать хотя бы осознанными в отличии от тех, которые сейчас стояли в остекленевших глазах. — В смысле умер… — слишком тонким и тихим, похоже от эмоций, голосом спросил Чонгук. — В прямом. Просто. Умер почти через две недели после последнего счастливого дня, — сказал, как отрезал старший.       Он очень внимательно посмотрел на лица слушателей, делая долгую паузу, потому что видел, что им сложно было осознать такую мысль. Чимин даже плакать начал, но сдерживался изо всех сил, боясь, что делает что-то не так. — Простите за такие тяжелые подробности, но вы и так уже слишком много выслушали, знайте и это, — потрепал по голове Пака Мин. -*-

-*-

-*-

      Юнги чувствовал себя потерянным и выброшенным. Он не убивался и не умирал, но и живым себя не чувствовал. Ему хотелось ударить себя каждый раз, когда он думал «Это связано с Хоби». Почти все места стали чужими и ненужными. Он ходил на учебу, пытался продолжать заниматься своими хобби, чтобы друзья и семья не забеспокоились, не полезли за ответами в покрывшуюся пылью душу и не нашли в желудке вместо нормально еды сгнивших бабочек. Мысль о том, что с Хосоком ему не дойти до «пункта назначения» теперь иронична. Юнги хочется удавиться или раствориться, когда он проходит мимо их кафе. Для Мина было страшным и странным открытием, что он себя чувствует чужим в этом месте, даже перекрасив мятные волосы в натуральный родной цвет и надев куртку цвета охры. Он выглядел инородным и незваным здесь без Хосока.       Эта мысль была в ночных кошмарах. -*-

-*-

-*-

— Я понял его чувства, когда он говорил о матери, очень хорошо. Я сам на себе ощутил, каково это — когда ты ищешь человека в этом мире и не можешь найти. Когда он был здесь, улыбался тебе, смотря прямо в глаза, но это остается твоим вчера. Вы больше не встретитесь и так будет через год, и через два, и через восемь, и мысль, что даже двадцать лет — не предел, совершенно невыносимое бремя, — выдыхает Юнги. — Забавно, что после похорон, в проведении которых я помогал нуне, я больше не посещал кладбища. Лишь один раз там был. Я плакал, как во сне. Меня нашла нуна и я сразу успокоился. Она не говорила что придет, мне было неловко.       Парень немного размял шею, посмотрев куда-то вдоль проводов вперед, где расстилалась чистая синева. — Нуна не может не ездить на могилу больше одного дня, потому что очень сильно любит. По той же причине я не могу там находиться вообще. Хосока нет и то, что там — лишь камень с его именем. Я не могу обнять его или услышать. Без реального Хоби мне это все ни к чему, — спокойно, будто немного раздосадованно произносит Юнги, после чего смотрит на свои руки. — Я стал заботиться о своих руках. Но только потому, что Хосок этого не может, хотя и очень бы хотел. Больше нет причин.       Они опять погрузились в тишину.       Дети бегают, играют, смеются и шумят. Небо очень чистое. Его голубизна нежно обнимает Солнце. Это точно прекрасный день. — Ладно, ребятки, — как-то по-дедовки кряхтит Юнги, вставая, — я вам это рассказал все для того, чтобы вы дорожили друг другом.       «Мне давно надо было выговориться. Спасибо.» — остается в тени молчания на сцене понимания. — И еще. Если вам расскажут о том, что кто-то умер, лучшее для человека, утратившего кого-то, — это дать ему поговорить об этом. Если человек сам признается в чьей-то смерти, то, скорее всего, ему очень хочется поговорить. Спасибо. — Вам спасибо, — встает и низко кланяется Чонгук. — Хен… — Чимин подошел и обнял Мина, что было довольно бесцеремонно, но не осуждаемо. — Надеюсь, твоя копилка счастливых дней пополнится…       Юнги замер в некотором ступоре, но приобнял младшего в ответ, почти сразу же неловко отстраняясь. — Я знаю, что больше никогда. Вам жаль Хосока, даже учитывая, что вы лишь слышали о нем. Я знал его лично. Мне его не забыть, и никому его не затмить… Пока. — До свидания.       Так Юнги и уходит, оставляя мальчишек на скамейке, переживать и переосмыслять все услышанное. Они не видят Хосока, не слышат его голоса и даже не знают, что Мин хорошо помнит запах его кожи, но от чего-то он им казажется очень красивым и невероятно приятным парнем, которого бы хотелось увидеть и провести с ним хотя бы один день. — Знаешь, Юнги думает, что больше не будет счастлив… — задумчиво тянет Чимин. — Я бы тоже так думал, если бы у меня кто-то умер… — пожимает плечами Чонгук.       В это время Юнги идет по улице, но все еще не очень далеко от площадки. Он говорит с Суен по телефону. — Да? Я так рад, что удалось и это продать. Скейт? Его купили?!       Юноша останавливается. Его кольнуло от мысли, что скейт Хосока купили, причем уже как пару дней назад, а он об этом даже не знает.       Юнги был уверен, что Хосок бы не был против, если его вещи отдали в хорошие, причем не за бесплатно, хотя это, может, и было опрометчиво.       Однако этот скейт видел их первую встречу и в глубине души очень не хотел его отдавать. Сейчас ему кажется глупым, что он не сказал об этом Суен. — Ладно… я тут по улице иду… из дома перезвоню. Да, спасибо. До свидания.       Юнги завершает вызов, убирает телефон и поднимает голову, смотря сквозь провода на небо. — Ох, Хосокки… — Гукки, а, Гукки… — все еще витая в своих мыслях зовет Чимин. — Чего? — Как думаешь, хен будет счастлив?       Юнги стоит. Его взгляд мягкий и не направлен ни на что. Он просто существует сейчас на этой улице и больше думать ни о чем не хочет. — Берегись!!!       Мин не успевает отреагировать на команду, вылетевшую вместе с ее хозяином откуда-то из-за спины. — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Боже мой, простите меня!       Юнги находит себя на асфальте с каким-то милым лохматым пареньком, извиняющимся перед ним почти на коленях. Синяка Мину точно не избежать, он это коленом чувствует, но в целом ощущает себя без повреждений. — Нужно же смотреть куда ты… — но он так и не заканчивает фразу, потому что видит скейт, совсем рядом лежавший с виновником столкновения. — А мне кажется, что Хосокки-хен не оставит Юнги-хена одного… — улыбается младший, веря в собственные слова. — Давайте я вам мороженое куплю или кофе… Простите меня еще раз! Где вы ушиблись? — быстро тараторит мальчик, взволнованно рассматривая нового знакомого. — Откуда у тебя этот скейт? — единственное, что смог выдать Юнги севшим голосом.       Ошибки быть не может. Это точно скейт Хосока. На нем та самая надпись, которую придумал сам Хоби, он даже советовался о ее нанесении с Юнги. — А-эм… — растерялся парнишка, — я пару дней назад купил его у одной милой женщины по сети… Чон Суен ее зовут…       В этот момент Юнги действительно потерял дар речи. Он открывал и закрывал рот, забавно походя на рыбу, но ему было не до смеха. — Я, кстати, Ким Тэхен, девятнадцать лет. Еще раз, простите меня! Давайте я вам помогу! Вы точно нигде не ушиблись? Я знаю одно милое кафе… — Стой…       Юнги пялился на него без единой сформулированной мысли, скованный чувством дежавю. Он не видел в нем Хосока, но был уверен, что это все не просто так. — Я в порядке. Лучше просто угости меня мороженым… Мое имя — Мин Юнги, двадцать один.       Уходя вслед за Ким Тэхеном под журчание птиц и прочий шум улицы, Юнги и думать не желал, что этот мальчишка — его лекарство от меланхолии, послание Солнца и новые счастливые дни до самой старости.