Вампиръ

нет, я не зверь и не убийца я такой же как и ты меня называешь кровопийцей я сам готов убить мечты свои

      Каждую ноту, каждый бит, каждую строку и слово в песне этот парень прошивал своими чувствами, словно нитями, выпутывая их из остатков своей памяти и воссоздавая его образ. Образ того, кто ему бесконечно сильно дорог. Того, кем он пока еще живет.

я твой вампир

      Они оба это понимают. Ноа и Белый Панк — словно два мифических существа, до сумасшествия готовые впиться друг другу в шею и погрязнуть во мгле своих эмоций. Их маленький до невозможности мир границ не имел. Любое слово, даже сказанное шепотом, еще долго откликается эхом где-то в темноте. Это непростые люди.       Даниил до сих пор приятно вспоминает о времяпровождении с Мишей, причем почти постоянно. И если кто-то во время разговора заметит, зависшего в своих мыслях, Панка, и пощелкает у него пальцами перед носом, пытаясь выяснить, все ли нормально, он всего лишь прикроет глаза, слегка улыбнувшись и скажет, что все хорошо. Теперь он живет одной лишь памятью. И кажется, постепенно сходит с ума…

      Их связали биты. Биты их сердец. Они исчезали в своём безграничном мирке и писали музыку, которая с каждым днем все сильнее сплетала их души, словно паук, оплетающий свою жертву изящными серебряными нитями. Эти двое попались в неожиданно желанную ловушку для них и совершенно не хотели из неё выбираться, с каждым днем больше путаясь в этих самых нитях и ожидая того часа, когда их чувства, перемешанные с музыкой, станут настолько сильными, что в один момент выжрут их изнутри, оставив лишь одни мертвенно-бледные тела. Стоило ли оно того? Однозначно.

      Когда время переваливало за полночь, и мир погружался в полную тьму. Когда никотин и алкоголь в крови достигали максимума. Когда бурный поток мыслей сносил все на своём пути, и пальцы делали очередные кривые записи на смятой бумаге… Бледные изящные ладони ложились на плечи Белого Панка, и где-то приятным эхом в голове отдавалось «отдохни», тогда Даниил с полной уверенностью осознавал, что он находится с нужным человеком, в нужном месте.

      Глубоко вдыхая, ловил тонкий аромат дорогого парфюма и откидывал голову назад, видя над собой лицо того, ради которого он вкладывал всю душу в биты, и не только в них. Ноа доверял. Он прекрасно знал то, что его напарник (если его можно ещё так называть) испытывал те же чувства… Именно они управляли парнями, позволяя им выходить за рамки нормы, принятых в обществе. Именно они заставляли нежно, но крепко переплетать пальцы исполнителей и тянуться к лицам друг друга. Именно это побуждало мёртвых внутри не просто существовать.

      Они любили созерцать иной мир за стеклами, тонко окаймляющими и отграничивающими их личный. Капли дождя, стекающие куда-то вниз, отражающиеся тусклым блеском в расширенных зрачках, крепкие руки, обхватывающие талию, и ощущение чужого горячего дыхания за спиной. Словно два полуночника, скрытно обитали в своей тени и не нуждались больше ни в ком. И если же Панк довольствовался ролью вампира, то Ноа для него был любимым Дракулой. Великим и первым. Во всех смыслах. Хоть и Кай’эстер создавал образ светлого человека и помощника для других, он знал, что при Данииле не сможет сдерживать свое истинное «я». То самое, которое он мог показать лишь наедине с ним.

лунным одеялом укроет нас ночь

Когда очередная игра на струнах души будоражила нервными импульсами мозг и все тело парней, а неистово оголодавший организм выплескивал зашкаливающее количество адреналина в кровь… Тогда Домбровский впивался непривычно горячими губами в шею Бумагина, заставляя его покрываться мурашками и возбужденно выдыхать в темноту. Листы с записями, ручки, карандаши, пустые бутылки… Все летело на пол, громким звоном выкрикивая при ударе о деревянный паркет и с обидой закатываясь под столы и ящики. Два вампира, пытающихся одолеть друг друга и получить желаемое, вцепившись друг в друга, кружились в мрачном танце, показывая свое превосходство. И кто-то из них обязательно проигрывал. Но эти проигрыши всегда были не менее желанными. В момент, когда один из растерявшихся кровопийц оказывался снизу, победитель возвышался над ним, они оба знали: это будет еще один очередной безумный рейв.

      Несчастный стол прогибался под тяжестью тел, смущенно поскрипывая. Стены комнаты пропитывались горячим воздухом, стонами и рычанием парней, а стрелки часов замирали, не смея сдвинуться ни на секунду. Аристократически тонкие пальцы бродили по желанному телу, перед глазами издевательски мелькали цветные круги и через всю поверхность кожи буквально проходили электрические разряды, заставляя двигаться быстрее.

      После сидеть и выкуривать сигарету за сигаретой, стараясь отогнать от себя лишние мысли. Они любили так делать. Это было неким ритуалом, после каждого из которых оба погружались глубоко в себя, зарываясь в недра своей темной души и кончиками пальцев наскребывая что-то новое, о котором они не знали ранее. Оно позволяло раскрывать парней себя с новой стороны и принимать это как должное. Эти люди нашли друг друга для того, чтобы найти самих себя…

моя луна со мной, я без тебя не буду счастлив никогда

      Все когда-либо заканчивается. И как бы ты ни старался, ты не сможешь удержать это. Белый Панк отчетливо помнил тот день. Как Ноа собирал бумаги, как прятал взгляд серых глаз. Как он принял окончательное решение. Последние касания, до боли родных, ладоней и холодные объятия.

— Ты помог мне разобраться в себе. Спасибо тебе за это… Он исчез за проклятой дверью, которая когда-то стала проходом в их мир. Бумагин все осознавал и понимал. У Миши свой дом, своя жизнь, своя семья. Панк и подумать не мог, что так быстро закончится то, что даже толком и не началось. Все это время он провел словно в тумане, опьяненный своими чувствами, заражающими все вокруг. Огонь, который разжег Кай’эстер в нем, в один миг потух, оставив за собой лишь дотлевать черные, как и его душа, угли. Сердце, живущее битами их страсти резко стихло и где-то скорбяще и еле слышно стучало в грудной клетке. Даниил подошел к окну, ища взглядом его. Ноа словно летел над лужами, не оглядываясь назад.

      Домбровский так себя не ощущал. Каждый шаг давался ему с ужасным трудом, словно сотни рук прорывались сквозь мокрый асфальт, хватали его за ноги и не давали сдвинуться с места. Но ему нельзя оборачиваться и останавливаться даже на секунду. Чувство вины насквозь прожигало средостение и дико сдавливало где-то в глотке. Стараясь не подавать виду, Кай’эстер ловил лицом редкие капли дождя, которые несли осенние ветра ему навстречу, и ждал, когда он уже наконец дойдет до первого поворота, чтобы скрыться за ним, в тенях зданий и бесконечных стенах мегаполиса.       Зайдя за угол, он роняет из рук портфель с бумагами и закрывается ладонями от этого мира. Он не был уверен, что еще когда-то вернется именно сюда, но точно знал, что рано или поздно сорвется.

пусть навеки скрыты в тени мы все наши мечты позабыты

      Дописывая последние строчки своей песни, Даниил медленно перечитывает текст несколько раз подряд. Кажется, он вложил в нее все чувства, которые грызли его так муторно и долго. Какое-то гребанное увлечение человеком пару лет назад, смогло насквозь выжрать из него всю надежду и веру за это время, не оставив ничего, кроме пустоты. Он не жалеет о своем прошлом, но изменил бы в нем только одно. «Зачем я взял и так просто тебя отпустил?». Этот вопрос целые сутки какой-то безумной рулеткой крутится в голове у Панка, не давая спокойно существовать, хотя бы так, как это было до Домбровского.

      Казалось бы, они ведь виделись вновь, сняли клип, записали очередную песню. Все произошло так стремительно, без лишних слов и чего-либо еще. Они работали так, словно и вовсе не знали друг друга никогда. Чужие люди. Носить на себе маску безразличия довольно сложно, когда на самом деле есть, что вспомнить. Всего лишь трек. Всего лишь попытки Кай’эстера жить по-новому, пытаясь избавиться от себя старого. Осознание этого в очередной раз пронзило, и без того, практически неживое сердце Панка, словно осиновым колом. Тогда он этого никак не показал и всего лишь помог своему коллеге закончить небольшое совместное дело.

      Хотя Бумагину и начинало на мгновения казаться, что Ноа не просто так вновь с ним сошелся. И что все его попытки «измениться» всего лишь тонко намекают Даниилу о том, что он не может забыть их совместное прошлое. Но, скорее всего, это были лишь глупые доводы.

      Даниил залпом допивает остатки пива вперемешку с кровавыми слезами и закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. Он забыл приятную тяжесть рук на своих плечах в такие моменты. По крайней мере, Бумагин знал, что сможет протянуть на этой планете какую-то часть времени, пока по ней еще ступает Ноа. Пока еще существуют его песни, которые Панк может ставить на повтор и бесконечно вслушиваться в любимый сладкий голос, несмотря на все то, что между ними произошло.

Так же, он знал, что написал шедевр благодаря ему же. Еще никогда не было так приятно от осознания того, что написанное будет оценено не только им, но и большой аудиторией фанатов. И кому-то, наверняка, эта песня напомнит о чем-то важном или даже заставит загрустить, или заплакать. Белый Панк достает из кармана смартфон, заходит в аудиозаписи и находит нужную ему композицию. Он нажимает на «play», оставляя телефон на столе и закрывает глаза. До боли в груди тихо заиграла знакомая музыка, и послышался его голос.

словно склеены мы одни дом ночь холод больше прячет внутри сон ложь растекается по глазам боль дождь объясни, как иначе может быть мы все крушили вдвоем

      По коже волной пробегается мелкая дрожь, и пальцы невольно сжимаются в кулаки. Бумагин закрывает глаза, улавливая каждую ноту и слово, и погружаясь в прошлое… Немыслимая амнезия повергла все его тело, казалось, еще мгновение, и он забудет, как дышать. «Почему ты спасаешь других, но губишь меня, Ноа… Сейчас, мне нужна твоя помощь, я больше так не могу.» На своих плечах он вновь чувствует тяжесть. Чье-то присутствие. Панк боится открыть глаза. Он закидывает голову назад, как раньше, и чувствует прикосновение тех самых губ. Даниил не верит самому себе, сердце начинает отбивать бешеный ритм…