Окрылённый

29 ноября 2018 года Магнуссон — трус. Ему потребовалось прожить двадцать пять лет своей жизни и влюбиться в парня, чтобы это осознать. Он твердо решил, что поговорит с Арнором на следующий день после поцелуя. Пришел на тренировку, полный уверенности, а потом увидел Сигурдсонна и внезапно вспомнил о том, что очень хотел поговорить с тренером, а еще нужно заглянуть к врачам, и вообще тренироваться надо, а не языками чесать. Весь день Магнуссон ловил на себе отчаянные взгляды Арнора. Парень не раз пытается подойти к Хёрдуру, а тот каждый раз придумывал себе очень важное занятие где-нибудь подальше от Сигурдссона. А вечером, вновь оставшись один в квартире, снова твердо решает, что завтра-то они точно поговорят. И на следующий день все повторяется, заворачиваясь в бесконечную петлю. Магнуссон осознает, что ведет себя как трус. А еще, как мудак, если быть честным. Потому что он видит, как плохо Арнору из-за этих игр в кошки-мышки, но не прекращает их. Потому что посмотреть парню в глаза и признать, что он влюблен — жутко страшно. Несколько раз за неделю к нему подходит Костя. Заводит разговоры ни о чем, а потом вдруг резко уточняет, как там дела у Арнора. Магнуссон злится на него и отвечает в ответ что-то грубое. Костя, почему-то, совсем не обижается. Однажды приходит даже Чалов. В отличие от Кучаева, он сразу бьет в лоб своим вопросом: — У вас с Арнором все в порядке? — Все окей, — отвечает Магнуссон и спешит сбежать из раздевалки, потому что в нее как раз заходит Сигурдссон. А еще ему приходит сообщение то ли от Хельги, то ли от Анны. «Мы так за вас рады! Вы с Арнором — отличная пара.» И десяток восторженных смайликов вдогонку. Магнуссон страшно злится тогда на Арнора за то, что он рассказывает сестрам о таком. Они один раз поцеловались, а он уже заявляет семье, что они пара?! Арнора оказывается жутко тяжело избегать. Магнуссону кажется, будто парень преследует его. Потому что он оказывается везде. Стоит только Хёрдуру подумать о Сигурдссоне, как он тут же натыкается на него взглядом. Они сталкиваются в коридорах базы. Они пересекаются на улицах. Он даже находит Сигурдссона взглядом в толпе, когда отправляется в магазин на другой конец города. Ему кажется, что Арнор буквально везде. Или что он начинает сходить с ума, и парень ему просто чудится. Магнуссон сидит у телевизора, бесцельно переключая каналы. Без Сигурдссона его жизнь внезапно становится очень скучной. Он не знает, чем занять себя после тренировок. Чем он занимался раньше, пока в команду не пришел Арнор? Раздается звонок в дверь. Наверняка привезли пиццу, которую Магнуссон заказал полчаса назад. Так что парень подходит к двери и открывает ту не глядя. И застывает, потому что за дверью стоит Арнор. В домашней одежде и тапочках. С волосами, покрытыми хлопьями снега, который падает сегодня с самого утра, и раскрасневшейся от мороза кожей. — Привет, — виновато улыбается он. — Я могу зайти? А то тут холодно. Магнуссон просто молча отходит в сторону, пропуская парня в свою квартиру. — Что… — он пытается сформулировать вопрос, что крутится сейчас в голове. — Почему ты пришел в таком виде?! Ему хочется схватить одеяло и закутать замерзшего Арнора, но он боится, что сейчас парень воспримет это неправильно, и поэтому сдерживает свои порывы. — Я здесь, потому что ты думал обо мне, — совсем не информативно отвечает Арнор, следуя в сторону кухни. Если Магнуссон гостил у Сигурдссона часто, то сам парень в гостях у него бывал один или два раза. Что совсем не мешает ему сейчас хозяйничать. Парень ставит чайник, стряхивая хлопья мокрого снега в раковину. И трет ладони друг о друга, пытаясь их согреть. — Нам стоит поговорить. — Я не думал о тебе! — тут же врет Магнуссон. — А даже если думал, то это совсем не объясняет, почему ты пришел ко мне в одних тапочках. На улице снег, ты же заболеешь! — Я не ходил в таком виде по улице, просто… Давай я всё по порядку постараюсь объяснить, — чайник закипает, но парень не обращает на это внимания. — Я просто… Короче… В общем, — запинаясь произносит Арнор, а потом вновь вздыхает. — Проще показать. И начинает стягивать с себя футболку. Магнуссон резко бросается к парню и хватает того за руку: — Эй-эй, стой. Что это ты мне показывать собрался? Арнор останавливается. Смотрит на Магнуссона странно, после переводит взгляд на чайник. — Ладно, пойдем длинным путем. Заваришь мне чай? — Не хочу я идти длинным путем. Я никаким путем идти не хочу. Когда человек начинает при тебе раздеваться, а потом говорит про долгий путь и предлагает чай… есть только один вариант, где этот путь может закончится. И Магнуссону он совсем не нравится. — Арнор, — Хёрдур решает, что время поговорить все же пришло. — Ты мне… нравишься. Ты хороший… друг, — подбирать слова оказывается тяжело. Он трет переносицу и устало говорит, уткнувшись лицом в ладони: — Мне кажется, что я влюбился. Но я боюсь, что мы этим все только испортим. Ты понимаешь, о чем я? — Понимаю. Только все равно дружить, как прежде, не получится, так ведь? Магнуссон тихо стонет. Да, как прежде уже не получится. Этот поцелуй изменил все, и теперь не получится просто вновь стать друзьями. Хотя нет, отправной точкой стал даже не поцелуй. Все испортилось в тот момент, когда Магнуссон впервые посмотрел на Арнора не как на друга. — И что нам теперь делать? — он смотрит на Сигурдссона, будто в надежде, что у того есть гениальный ответ. Арнор смотрит точно в глаза Магнуссона и говорит: — Можно игнорировать друг друга, как ты успешно делал всю неделю, — в голосе парня проскальзывает обида, и Магнуссон, чувствуя острый укол вины, хочет броситься извиняться, но боится перебить парня. — Можно попробовать все забыть и общаться. Но каждый жест или касание уже будет растолковано двусмысленно. А можно просто попробовать… Ну, встречаться? Хуже, чем сейчас точно не будет. Да и потом, мы успешно можем применить твою тактику игнорирования на любой стадии, — и снова эта обида в голосе. Магнуссон это заслужил, он знает. — Прости, — Магнуссон опускает взгляд. — Надо было поговорить с самого начала. Слова Арнора звучат… убедительно. Как прежде уже не будет, так есть ли смысл бояться все испортить? Может в самом деле стоит попробовать? Федя и Костя вон выглядят вполне счастливыми. — Ты мне тоже нравишься, поэтому я все же хочу хотя бы попробовать последний вариант. Правда… Есть один факт, который тебе следует знать до того, как принять окончательное решение. — Что за факт? — переспрашивает Хёрдур. Он достаточно долго знает Арнора, чтобы понимать, что может сейчас услышать все, что угодно. — Я знаю, что такое сложно понять и принять. Поэтому я отвечу на все твои вопросы. Постараюсь. Арнор прочищает горло. Он трет замерзшие руки друг о друга. А потом нервно сглатывает. Магнуссон видит, как волнуется парень, и готовится к самому худшему. — В общем, я не совсем человек. Сильф, если быть точным. Мы… Ну, такие с крыльями, духи воздуха и все дела. Магнуссон понимает, что может сейчас услышать все, что угодно. Но такого он точно не ожидает. Хёрдур бы даже не удивился, если бы Арнор сказал ему, что у него есть жена и дети в Исландии. Но… Арнор не человек? — Что? — глупо переспрашивает Магнуссон. — Крылья? Он подходит к парню и касается его лба. Может у Арнора снова жар? Но замерзший Сигурдссон сейчас даже холоднее, чем надо. И взгляд у него серьезный, осмысленный. Психом он быть точно не может. Футболистов проверяют так тщательно, что скрыть шизофрению не получится. Тогда что? — Это шутка такая, да? Не смешно. Арнор тяжело вздыхает, будто Магнуссон говорит какие-то глупости. А потом все же стягивает с себя футболку. И в этот раз Хёрдур его не останавливает. Он видит, как на коже Арнора, на его руках и плечах, вдруг начинают проявляться рисунки, напоминающие тату. Будто бы сложенные крылья какого-то диковинного насекомого. Или, быть может, феи? Магнуссон, как зачарованный, наблюдает за тем, как рисунки становятся все более четкими, и в какое-то мгновение вдруг осознает, что они материальны. Они отделяются от кожи и становятся… самыми настоящими крыльями за спиной Сигурдссона. — Я же говорил, что проще показать. Можешь потрогать, если хочешь. Только осторожно. Они очень чувствительные. И место, к которому они крепятся, тоже. Поэтому мне было не очень приятно, когда Федя зарядил точно в него острым локтем. Не смертельно, конечно, но все же… Поход к врачам ничего бы не поменял. Не показывать же мне им крылья. Магнуссон, как зачарованный, протягивает руку и касается крыльев. Они хрупкие, практически неосязаемые и очень нежные на ощупь. Хёрдур осторожно проводит пальцами по одному из крыльев до самой спины, ощупывает место, где они крепятся к вполне человеческому телу, будто пытаясь найти какой-то подвох. Все странности Арнора вдруг складываются в четкую картинку. Он любит высоту и боится замкнутых пространств. Это звучит так естественно сейчас, когда Магнуссон понимает, что парень может летать. — Они… красивые, — тихо говорит парень. Арнор рвано выдыхает и закусывает губы. Хёрдур испуганно одергивает руку, вспоминая о том, что парень говорил о чувствительности крыльев: — Прости. — Нет, — Арнор отрицательно машет головой. — Мне не больно, скорее… Ну, слишком приятно. Это как чесать за ухом у кота. Хотя нет, вряд ли коты от такого могут возбудиться. — А… — выдавливает из себя Магнуссон и краснеет, понимая, о чем говорит парень. Они может быть и договорились встречаться, но к такому Хёрдур пока что не готов. — А когда я мазал тебе спину… — вдруг понимает он. — Ну… — неопределенно тянет Арнор, смущаясь, а потом кивает. — Да, тогда мне тоже не было больно. — Черт. Мог бы и сказать, — возмущается Магнуссон, а потом понимает, что сказать Арнор ничего не мог, потому что такое очень сложно объяснить. Хёрдур до сих пор с трудом верит в происходящее. — Ага, я бы сказал: «О нет, Хёрдур, мне не больно. Это моя эрогенная зона, так что, пожалуйста, продолжай, не стесняйся моего стояка», — кажется, Арнор понимает, о чем он сейчас говорит, и поэтому спешно меняет тему: — А еще мы не едим мяса. Моя семья вовсе не сумасшедшие вегетарианцы, которые запрещают своим детям мясо. Просто наша сущность его не принимает. И… Ну… Еще мы едим цветы. То есть бутоны. Они вкусные и питательные. Крылья, что до этого находились в покое вдруг начинают трепетать так быстро, что создают размытость за спиной Сигурдссона. — Едите цветы, ну да, — легко соглашается Магнуссон, потому что сил удивляться уже попросту нет. — Мне нужно знать что-то еще? — Ну и… — Арнор мнется, кажется, желая сообщить что-то еще более странное. Куда страннее то? — А еще… Ну… В общем сильфы — это защитники людей. Пропитанные любовью ко всему живому. И случается так, что сильф привязывается к человеку слишком сильно и срабатывает… Мы называем это запечатлением. То есть сильф становится защитником именно этого человека. И если тот находится в опасности, то сильф автоматически телепортируется к этому человеку. Или если человек просто подумает про сильфа с теплотой… Арнор смотрит на Магнуссона выжидающе, явно ожидая от него какой-то реакции. Хёрдур молчит, пытаясь осознать то, что ему только что рассказали. Все это с большим трудом укладывается в голове. — И ты… запечатлелся на мне, да? Поэтому я видел тебя везде последние дни. И поэтому ты сейчас тут? — Магнуссон стонет и прячет лицо руками. — Это все ведь не может быть правдой. Я сплю? Он хочет еще спросить, не опоил ли его Арнор чем-то, но… это же Арнор. Кому еще доверять, если не ему. Сигурдссон убирает крылья, а потом и вовсе накидывает на себя футболку. И теперь он снова кажется самым обычным человеком. — Мы не выбираем, на ком это сработает, — оправдывается Арнор. — Я тогда тебя впервые за десять дней вновь увидел. А потом переживал, что ты пострадал. И, когда оказалось, что все хорошо, я так обрадовался… И запечатление сработало. Я просто смотрел на тебя и понимал, что у меня нет ничего дороже тебя. Поэтому не удержался и поцеловал. Для меня это тоже непривычно. Они стоят в тишине несколько секунд. А потом Арнор делает шаг вперед и обнимает Хёрдура. Магнуссон напрягается на мгновение, а после обнимает парня в ответ. Определенно, после объяснений все стало в десятки раз сложнее. Потому что одно дело встречаться с парнем, а другое дело встречаться с парнем, который даже не человек. Но… он понимает, что просто не может оттолкнуть Арнора. Потому что тот смотрит на него влюбленным взглядом, раскрывает душу и отдает всего себя. И кем Магнуссон будет, если сейчас отвернется от него? — Это же значит, что я теперь никогда не смогу от тебя избавиться, да? — с усмешкой спрашивает Хёрдур. — Значит, бросить тебя не получится, — он наклоняет голову и кладет ее на плечо Арнору. Сигурдссон молчит в ответ на слова Хёрдура. Лишь поднимает руку и проводит ей по волосам парня, будто пытаясь успокоить. — На самом деле — нет, — наконец говорит он. — То есть ты не обязан тут же бежать за кольцами или ставить крест на всей своей жизни. Ты всегда можешь освободится. — Я всегда могу освободиться, — повторяет Магнуссон. — А ты нет, ведь так? Это пугает. Осознание того, что Арнор всегда будет ему предан. Что бы Магнуссон не сделал. Арнор ничего не говорит. Только сильнее прижимает к себе Магнуссона, утыкаясь носом куда-то в ухо парня. Они так и стоят в тишине несколько минут. — Меня выкинуло к двери твоего подъезда. Но без телефона, а я забыл какой у тебя номер квартиры. Пришлось ждать, пока кто-то зайдет или выйдет, — парень говорит это без злости, даже как-то весело, будто рассказывает очередное свое приключение. А потом добавляет тише. — Я замерз, дашь мне что-нибудь согреться? После этих слов Магнуссон наконец приходит в себя. Арнор в самом деле слишком холодный, а Хёрдур совсем об этом не подумал. Он ведет парня в свою спальню, закутывает его в одеяло и уходит за чаем, про который они совсем забыли из-за разговоров. Возвращается, отдает парню чай и усаживается на край кровати, глядя на Арнора не уверенно. Он не знает, что им делать дальше. Одно дело согласиться на попытку отношений. И совсем другое — связать себя с кем-то отношениями на всю жизнь. Может ли Магнуссон обещать, что будет любить парня всегда? Или в какой-то момент заставит Арнора страдать, потому что его чувства угаснут, а Сигурдссон будет по-прежнему его любить? Все это слишком сложно. Хёрдуру не хочется заглядывать так далеко. Может и не стоит? Может нужно насладиться этим моментом, а о будущем думать, когда оно наступит? — Нам ведь придется всю жизнь играть в одной команде, — усмехается Магнуссон, проводя рукой по волосам Арнора. — Я уверен, что не смогу смотреть твои матчи без нежности. А тренера точно не оценят, если тебя куда-нибудь телепортирует во время игры… — Нужно будет попрактиковаться, чтобы меня не закидывало так далеко. Весь процесс можно научиться контролировать. Хотя, я не против играть с тобой в одной команде всю жизнь, — с улыбкой произносит Арнор, отпивая горячий чай из кружки.