Пес и его мальчик

      Это началось давно. Очень давно. После гибели его матери. Андуин перестал спать. Кошмары истязали сознание мальчика, заставляя его по нескольку часов метаться в постели в жарком бреду, отпуская лишь тогда, когда истошный крик ребенка ставил на уши весь двор.       События в Пандарии усугубили ситуацию. Юноша кричал и трясся в судорогах почти каждую ночь, просыпался в холодном поту и вновь забывался коротким, неглубоким и нервным сном лишь на рассвете. Жрецы разводили руками, не в состоянии понять причин подобных сновидений, и предлагали обратиться к свету, как к единственному источнику добра и покоя. Как же зол был тогда Вариан. И именно эта злость заставила его впервые забрать сына к себе. Мальчик неловко жался первое время, кутаясь в ночную рубашку, лежал на краю постели, норовя свалиться на пол, пока отец решительно не притянул его к себе, и, наконец, уснул. Впервые за долгое время без кошмаров, словно кольцо крепких рук его отца были непреодолимой стеной для любого зла.       С тех пор дурные сны приходили все реже, а когда это происходило, юноша на цыпочках пробирался тайными коридорами в спальню короля и засыпал в его объятьях. Когда Вариана не стало, ночи в одиночестве вернулись, а вместе с ними и кошмары. Сознание словно издевалось над юным правителем Альянса, вынуждая его коротать ночи до рассвета с книгой. Лишь когда за окном начинало светать и первые лучи солнца робко дрожали за горизонтом Андуин мог позволить себе уснуть на несколько спасительных часов.       Эта ночь была мучительно длинной. День был выматывающим и сложным, новости из Силитуса тревожили и не сулили ничего хорошего, а усиливающаяся с каждым днем активность Орды требовала внимания, осторожности и точного просчитывания всех действий. Сил у юноши практически не оставалось и порой ему казалось, что он сходит с ума, слыша давно забытый голос и видя мрачные тени по углам. Раздраженный Андуин захлопнул книгу и поднялся из-за стола. Смерил несколькими шагами покои, замер на мгновение, глядя на постель, а затем, в бессильной злобе, смел с прикроватного столика подсвечник. Драгоценный металл печально звякнул, свечи уныло заплакали воском на пол и погасли, оставив после себя тонкую струйку дыма с приторным запахом. Юный Ринн дышал глубоко, пытаясь успокоиться и уговорить себя лечь. Из тени, отброшенной шторой, на него смотрели полные ярости глаза его ночного кошмара. Молодой король зажмурился и обхватил голову, в тщетной попытке прогнать наваждение. Не выдержав он схватил обиженный подсвечник, вновь зажег свечу и, толкнув старинный шкаф, вышел в тайный коридор.       Голые ноги обожгло холодом. Хотя в самом дворце было тепло и за исправной работой каминов следил целый штат слуг, тайные коридоры всегда были промозглыми. Этих коридоров даже не было на планах замка. Они опоясывали его, подобно ремню одежды и вились во все стороны, как паутинка, имея сотню входов и выходов практически в любой точке дворца. Андуин нашел их случайно, еще ребенком. Он помнил, с какой гордостью показывал их отцу и сколько времени они провели, изучая их вместе. И помнил, как обещал никому о них не рассказывать и пользоваться только в случае крайней нужды. В узком застенье мог пройти только один человек, встреться здесь двое и одному из них пришлось бы идти обратно до ближайшей развилки или выхода. На холодных каменных стенах оседала влага, а в воздухе легко и гнилостно пахло плесенью. Юный король точно представлял себе план замка, но не был уверен, куда ему теперь идти. Единственная комната, куда он ходил по этого, была теперь его собственной.       Ноги сами привели его в нужное место. Андуин выглянул из прохода, скрытого за тяжелой картиной, убедился, что патруль далеко и тихонько вышел в коридор. Перед тяжелой дубовой дверью он замер на секунду, но потом решился постучать. Сначала ему показалось, что стук не услышали, время шло и когда юноша был готов постучать еще раз дверь резко открылась. Седогрив стоял на пороге, вооруженный пистолью и готовый атаковать незваного гостя, и его удивлению не было предела, когда он понял, кто решил навестить его ночью.       — Доброй ночи, Генн… — Ринн не знал, как лучше начать — Ты не против, если я войду?       Мужчина спешно опустил оружие и растерянно заозирался по сторонам.       — Да… Нет… Ваше Величество, вам не стоит находиться здесь в такое время! — растерянный воин поправил сползший с плеча халат.       — Генн… — Андуин начал издалека и его голос был наигранно спокойным — Я здесь король и я решаю где и когда мне стоит находиться. Так ты впустишь меня?       Седогрив склонил голову и отступил в сторону, пропуская юношу в комнату. Покои лорда значительно уступали королевским и в размерах и в убранстве, но это было решением самого мужчины, а не проявлением негостепрпимства королевской семьи. Король Гилнеаса, жестоко наказанный за гордыню, теперь предпочитал простоту и эффективность. Все еще неуверенный в собственном решении, Андуин встал посреди комнаты, как-то слишком робко оглядываясь по сторонам. Генн подошел к кровати и положил оружие в ящик прикроватного столика. Повисла неудобная тишина.       — Вина?       Андуин сглотнул, чувствуя себя все более и более глупо.       — Да, благодарю.       Седогрив подошел к одному из шкафов и вытащил из него темную, оплетенную лозой бутыль и два кубка. Король тем временем подошел к одному из кресел у углового столика, на который он поставил многострадальный подсвечник, и устало сел, осознавая, как же глупо он поступил и странно сейчас выглядит. Босой, в простых рубахе и штанах, явно с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами, словно безумный бродяга. Генн сел напротив и поставил кубок перед юношей.       — Далеко не лучшее, но уж что есть… — неловкая шутка повисла в воздухе — Так чем я могу помочь?       — Я… Понимаешь… Я… — Андуин запинался и не знал, как лучше сказать, чего он хочет — Я не могу уснуть.       Мужчина смаковал вино, думая, как будет лучше ответить. Сейчас передним сидел не король, а усталый мальчишка. Ребенок, получивший непосильное бремя власти, вдобавок ко своим проблемам. Сутулый, худой и не складный, с его лица еще даже не сошла детская припухлость, хотя сейчас, в дрожащем свете пары свечей, его черты и болезненно обострились, еще сильнее подчеркивая, как долго он не отдыхал.       — Кошмары, да? Я слышал — шершавая ладонь Седогрива, вопреки всякому этикету, накрыла пальцы юноши. Король удивленно вскинул брови, глядя на старого лорда.       — Сплетни. То тут, то там. Служанки, жрецы… Я уверен, это не выходит за пределы дворца.       — Как глупо…       — Как давно?       — С самого детства. Потом был перерыв. Теперь снова — голос Ринна опустился до сдавленного шепота.       — А снотворные зелья? Андуин устало покачал головой:       — Их нельзя принимать вечно. Только в крайнем случае. И мой уже был несколько ночей назад.       — Я могу чем-нибудь помочь тебе… — Генн на мгновение замолк — мой мальчик? Король вскинул голову. Он услышал в этих интонациях то, на что не надеялся, но, то, за чем, как он теперь понял, и пришел.       — Да. Да. Я могу остаться у тебя до рассвета? Я хочу только поспать… Понимаешь, раньше, я мог уснуть со своим отцом — его речь стала сбивчивой и нервной — я засыпал с ним и кошмары уходили надолго. Только один раз…       Лицо Седогрива смягчилось и в его взгляде появилось что-то теплое и отеческое.       — Конечно, мой мальчик.       Это было почти также неловко, как когда он первый раз спал в постели своего отца. Стремительно краснеющий Андуин стоял в изножии кровати и словно ждал чего-то. Понимая деликатность ситуации, Генн сбросил халат, оставшись в одних мягких штанах и сел на край постели. Глядя на его широкую, покрытую старыми белесыми шрамами, спину, Ринн вдруг осознал кое-что и, прежде, чем успел обдумать свои слова произнес:       — Ты не мог бы изменить облик? Ты слишком похож… — Андуин прикусил язык.       Седогрив удивленно уставился на короля, словно тот попросил у него что-то невозможное или неприличное. Юноша уставился в пол, явно смущаясь своей просьбы и того, что его на нее натолкнуло. Смиренно прикрыв глаза и улыбнувшись собственным догадкам, Генн обратился. За считанные секунды его грудная клетка раздалась, лицо вытянулось, кожа покрылась шерстью, а по-старчески тусклые глаза засияли желтым светом.       Ворген лег, поудобнее устраиваясь среди подушек и пригласительно поднял край одеяла. Андуин одним глотком осушил бокал вина, задул свечи и подошел к кровати. Лунный свет заливал комнату через окно и в сумерках очертания звероподобного Генна пугали сильнее любого кошмара. Ринн зажмурился и быстро нырнул под одеяло, чувствуя, как его обнимают теплые руки. Дыхание Сеодгрива было глубоким и шумным и легонько щекотало макушку Андуина, когда он уткнулся лицом в грудь мужчины, зарываясь пальцами в теплый мех. Воспоминания накатывали на него волнами и пробудившиеся эмоции, вкупе с накопившейся усталостью, заставили его мелко дрожать и кусать губы, в попытке сдержать слезы. Генн крепче прижал юношу к своей груди, мягко положив когтистую лапу на его затылок.       Влажный нос коснулся уха Андуина, когда он услышал тихий шепот:       — Спи крепко, мой мальчик.