Не снова

Скоро все закончится. Елена двигалась по коридору, непонятно откуда взявшемуся среди этих бесконечных каменных джунглей. Ей нельзя было оглядываться, пока силуэт знакомой ей с детства девушки, словно когда-то давно въевшимся в сетчатку ее пустых глаз, окончательно не скроется из виду. Пора бы перейти на бег, но ноги словно специально отказывались слушаться, когда, казалось бы в такой ответственный момент пару дверей отделяло ее от такого желанного прощения. В пример ногам, голова еле держалась в одном состоянии, не терпя больше такого сильного разрыва с объектом повсеместного, питающего энергией контакта. Елене даже не хватало самообладания удержать ее в покое, чтобы сдерживать рвущиеся наружу слезы и хоть как-то попытаться разглядеть посекундно сужающуюся, заброшенную тропу. Скоро все закончится. Она уже сделала выбор в пользу смерти, когда с тяжелым сердцем отрекалась от Екатерины, оставляя женщину молчаливо убиваться, теряя ни только любимого человека, но и контроль над собой. Девушка всегда знала, что делает правильно, а что, беспочвенно убивает любым свои взглядом или словом, только потому, что выглядело это не достаточно убедительно, чтобы быть правильным. И даже выбирая между вечным покоем и прекрасным, просто ангельским контуром лица своей возлюбленной, она выбирала, выбирает и в последующих жизнях всегда будет выбирать первое. Но она должна поступать правильно, и она беспрекословно выполняет поставленную создателем задачу. Скоро все закончится. Пробежать пару пролетов, и жертвенная клятва, посланная ею Богу, будет исполнена полностью. Всего несколько пролетов, именно столько, так же, отделяет ее от Екатерины. Не думать бы о ней хотя бы сейчас, хотя бы в этом мире, хотя бы в этом теле. Елена не должна думать о ней пока бесовские крылья навязчиво напоминают девушке о ее настоящей сущности. Она не должна подводить своего ангела, не должна подводить Екатерину, пока имеет право так думать, пока сама женщина верит в нее и в ее силу воли, пока она знает правду и пока еще может любить. Скоро все закончится. Сил остается так ничтожно мало, а слезы все так и бегут, затуманивая последнюю надежду на здоровое видение, словно давая разрешение на повтор таких ненужных сейчас, счастливых воспоминаний из прошлого, в такое дрянное и не подходящее для этого время, когда до цели остается не больше пары шагов. Елена не может остановиться, но она обязана. Голова не переставая гудит, а горло сводит от сковывающей дыхательный пути, одышки. Она и должна бы вообще не волноваться по поводу боли и страдания сейчас, или же хотя бы выбросить из головы лишние заботы, слегка переводя дух, но она понимает, что не сможет даже этого, пока мучительно не закроет глаза и не окунется в прошлое и один на один, не столкнется со своей болью. Возможно, это закончится не скоро. Она навсегда запомнит для себя этот знаменательно-трагический день своего восхождения на небеса, как олицетворения надежды и покорности добродетелю, в теле хранителя человеческого рода, без души, но душою обличенной. Елена была такой невинной тогда, чистой, как первое дуновение ветра после многодневного дождя, она была такой святой и безгрешной, поднимаясь до прозванных людьми «Ворот Рая», она не была до отрешенности живой, но все же, в этой жизни, она могла что-то чувствовать. Но всю ее невинность вместе с надеждой на приобретение силы от забот как рукой сняло, когда она ощутила на себе насмешливый взгляд Божьей Жрицы, единственной и неповторимой в своем роде, единственной, кому уже тогда, принадлежало сердце девушки. Возможно, это закончится не скоро. От любви до ненависти один шаг, как и от слуги святыни до падшего ангела несколько мгновений. И сколько бы не занималось времени на добрые дела, на воспитание мира, на заслуги перед грешным человечеством, один проступок, одна невинная смерть может решить исход твоего существования в этом мире. И боль, всепоглощающая боль, крики и стоны ушедших и таких же, только еще не родившихся душ, ни за что не покроют размеры страданий Елены, слетающей с небесного парапета, на мокрую и сырую, пропитанную кровью землю Ада, в одеянии из одной только лжи и гнета на абсолютно голом теле, с теперь уже, абсолютно голой душой. И самое страшное, что в голове вовсе не мольба о прощении, не чистое и сердечное раскаяние перед лицом смерти, а только глаза, эти бездонные зеленые глаза, с самого начала ведущие девушку на дорогу предубеждений и грязи, но с самого начала, таких любимых и родных. Возможно, это закончится не скоро. Елена твердо запомнила для себя только три главных слова, в такой простой фразе: «Мы встретимся снова». Она вообще запомнила для себя только эту фразу, после унизительного изгнания, после последнего кинутого взгляда, ни на создателя, а на чертову женщину, настоящую властительницу ее воли. Девушка уже и сбилась со счета, сколько же раз повторяла эти слова как мантру, исследую все круги Данте, испытывая на себе всю их вселенскую боль. И возможно тогда, последний раз взглянув наверх, желая разглядеть хоть намек на обещанную встречу, перевешивающую любые прощения по значимости во сто крат, и не увидев ни намека на свет, Елене удалось убедить себя в миллионный раз, за свои долгие-долгие жизни, что встречи, чувства, люди и их души ничего по сути-то и не стоят, пока все вокруг них нуждается в исцелении, что спасут только правильные поступки, честные поступки, поступки, не требующие чужого вмешательства, поступки, не требующие права на выбор, поступки разума твоего. Возможно, это закончится не скоро. Крылья ее потемнели, выцвели, покрылись слоем многовековой пыли, состоящей из скорби, собственной обиды и жажды правосудия. Они весели за ее спиной, болтались, путались под ногами бременем всех ее неудавшихся попыток на обретение мира, на гармонию с самой собой. Ей так хотелось избавиться от них, вырвать, обрезать, оторвать, сжечь. Ей хотелось смотреть, как они горят на ее собственном теле и с улыбкой, искаженной в боли, ощущать облегчение, потерю огромного груза, груза ответственности и вины, за свою слабость перед грехом. Возможно, это закончится не скоро. Все, что ей оставалось, дернуть за ручку железной двери и выйти, оставляя позади себя прошлое и все, что когда-то было с ним связано. Елена сердечно клялась, обещалась себе со скрежетом зубов, что отпустит это от себя, вернется к вере, вернется к жизни, а не к вечному наказанию за искушение перед человеческими чувствами, клялась, пока бежала, пока останавливалась, пока измученно падала на колени. Ей не хотелось больше жить так, не хотелось существовать за счет эмоций, обязанностей, ей хотелось очиститься, пусть даже она и знала, что «встретиться снова» придется. Особенно если она втайне желала этого. Возможно, это не закончится никогда. Все, что понимала девушка, пока как за спасательный трос хваталась за дверь, издавая последний выдох, это то, что как бы она не старалась убежать от Екатерины, как бы не старалась убедить себя, что закроет в себе свою любовь, что подумает наконец своей головой, что очистится от мук и угнетений, ее сердце, ее предательское сердце, вырванное создателем, в последней ее день в Раю, забилось вновь и пустило по всему телу, ни только кровь, но и забытую когда-то навеки нежность. Ладонь Елены вцепилась в ручку двери, пальцы ее сжались, и она позволила себе оглянуться, последний раз, последний раз потерять Екатерину, заново обретая все остальное, испуская последний свой выдох. Умирать, так с отпечатком любви в глазах, с отпечатком улыбки на своем лице. Елена позволила себе одну слезу тогда, одну слезу, чтобы оборвать эту связь навсегда. Возможно, это не закончится никогда. Елена искала выход, просто напросто боясь совершить ошибку, боясь вновь остаться наедине со своими пороками. Но Елена потеряла гораздо больше, чем приобрела. Она потеряла себя, вместе со своей любовью, когда выяснилось, что где-то там, женщина с зелеными глазами отдала жизнь, чтобы Елена, ее падший ангел, получила свою смерть.