Лето придёт во сне. Часть 1. Приют.

На следующий день, прежде чем идти к Агафье и проситься петь в церкви, я решила провести небольшую разведку и после ужина подошла к Нюре, девочке из группы тринадцатилеток, которая пела в церковном хоре вместе со взрослыми певчими. Выслушав мои сбивчивые вопросы, Нюра покивала — Я слышала, как ты поёшь, очень неплохо. Думаю, батюшка Афанасий обрадуется. И в будущем тебе пойдёт плюсом такой опыт. Но ты должна понимать, что это всё не так просто. — Что не просто? — опасливо спросила я. — Ты наверно думаешь, что пришла на службу, спела и ушла? Нет. Это займёт гораздо больше времени — учёба, репетиции. А если будешь делать успехи, то станешь выезжать на выступления в другие церкви и храмы. Я уже ездила. — Так это же хорошо? — Конечно, хорошо. Моя мечта — попасть в хор при монастыре и остаться там. — Ты хочешь стать монахиней? — изумилась я. — Да, — просто ответила Нюра, — монахиней-хористкой. Я потрясённо примолкла. Наш приют основан при большом монастырском комплексе, хоть и находится чуть в стороне. Мы не видим за лесом его многочисленных куполов, зато по воскресеньям и праздникам прекрасно слышим многоголосый колокольный гул, в который вплетался и звон колокола нашей приютской церкви. Несмотря на некоторую общность с монастырём, воспитанникам приюта, по понятным причинам, рады в нём не были, и очень редко выросшие здесь девушки принимали там постриг. Поэтому слова Нюры меня немало удивили. Не секрет, что все приютские девочки мечтают выйти замуж, чтобы получить фамилию мужа, а вместе с ней право иметь детей и наследовать собственность. В противном случае будешь распределена на производство, станешь вечной жительницей общежития, навсегда привязанной к одному рабочему месту. Но был для нас и третий вариант — монастырь. Он мало кем рассматривался по причине труднодоступности. Для того чтобы стать монахиней девочка должна отличаться крайней набожностью, не иметь взысканий по поведению и получать высшие отметки на таких предметах, как лово ожье и сновы православной культуры. Но желающих податься в монахини не наблюдалось не только поэтому. Жизнь послушницы монастыря, по слухам была ещё тяжелее и обделённее, чем у работницы завода или фабрики. Постоянное соблюдение постов, бесконечные молитвы, тяжёлый труд, невозможность покидать пределы монастыря — всё это отпугивало даже самых набожных девочек. А вот Нюру, оказывается, не отпугнуло, и я невольно прониклась уважением к этой серьёзной девочке с грустными глазами. Только её слова о предстоящих трудностях, которые подстерегают меня в роли церковной певчей, настораживали. И к Агафье со своей просьбой я шла уже не так охотно. Агафья не удивилась моей просьбе, молча выслушала, покивала. И отправила к батюшке Афанасию, велев передать от себя, что не имеет ничего против. Сам же батюшка проявил куда больше эмоций. Он радостно потирал руки, пока я сбивчиво излагала своё пожелание, а потом разразился речью о том, что ог, награждая кого-то тем или иным талантом, хочет, чтобы эти таланты были реализованы, а значит я, обучаясь церковному пеню, буду исполнять волю Господа. После чего мы оказались в небольшой комнатке за клиросом, где я никогда не была раньше и даже не подозревала о её существовании. В комнатке царил музыкальный инструмент с бесчисленным множеством клавиш, который занимал собой почти всё пространство. Велев мне ждать, батюшка Афанасий выскользнул за дверь. А спустя минуту в неё вплыла необъятная дама в монашеском одеянии. Вечером, после ужина, я сидела в дортуаре, обложившись учебными материалами, врученными мне в церкви, и унывала. Нюра оказалась права — одним пением на службах дело не ограничивалось. Марфа Никитовна, которую за глаза все звали просто Никитичной, та самая внушительных габаритов женщина, приглашённая батюшкой Афанасием на моё прослушивание, была регентом церковного хора, она же занималась обучением девочек-певчих. И после того как я дрожащим голосом исполнила на клиросе Иисус воскрес из мертвых, Никитична замахала на меня полными руками и густым низким голосом протянула: — Деточка, да расслабься ты, я не кусаюсь! У тебя же от страха горло перехватило, пищишь как мышь за печью. Давай-ка встань свободнее, ты не плацу! И спой то, что тебе самой нравится, а не то, что должно понравиться мне. — Дашенька, — подал голос батюшка Афанасий, стоящий в стороне и болеющий за меня всей душой, — пой ту песню, которую ты пела, когда я впервые тебя услышал. И я, мысленно махнув рукой (если примут в хор — хорошо, а если не примут — ещё лучше!) спела им Лето придёт во сне, мою медвежью колыбельную. Видимо получилось неплохо, потому что энергичная Никитична вновь поволокла меня в комнатку за клиросом, где сначала долго объясняла, чему я должна буду научиться, чтобы стать настоящей певчей, потом составила наш график занятий, а под конец всучила целую папку материалов для изучения. И теперь, вернувшись в дортуар, я пыталась хоть как-то разобраться во всём этом дремучем для меня лесу, но только всё больше приходила в отчаяние. — Какая ты счастливая! — сказала Настуся, наблюдающая за моими мучениями с растроганной улыбкой — Господь дал тебе красивый голос, чтобы го славить. — Всё-таки решила воспользоваться моим советом? — вставила свои пять копеек и Зина. — Правильно. Может, станешь певчей в какой-нибудь церкви в городе и встретишь там будущего мужа. Едва сдержавшись, чтобы не высказать соседкам, что я думаю о будущем муже и о Господе, которого теперь придётся славить, я выдавила из себя кривую улыбку — Мне просто нравится петь — , подумав, добавила — Псалмы. Яринка, валяющаяся у себя на нижнем ярусе кровати, еле слышно фыркнула. Она была в курсе настоящей причины моей внезапной любви к псалмам. Вернувшись со вчерашней вылазки, я в подробностях передала ей наш с Дэном разговор. Кроме всего прочего и его ответ на предположение о том, что наши мамы хотели, чтобы мы убежали на Запад. А ответил он совсем немного. Посоветовал не торопить события, обещал, что на эту тему мы ещё обязательно поговорим, и велел на следующую встречу принести с собой планшет. Конечно, после такого ответа моё любопытство и нетерпение только увеличилсь, но Дэн был непреклонен. С тем мы и расстались до очередного понедельника. Как ни странно, Яринка отреагировала на это куда спокойнее меня, мудро сказала потом, так потом. Куда больше её интересовало то, зачем Дэну мог понадобиться мой планшет? Планшеты имелись у всех воспитанников приюта, их выдавали сразу, как только ребёнок начинал посещать местную школу. Времена бумажных книг окончательно уступили место электронным изданиям, и теперь учебники в начале каждого учебного года просто закачивали нам на планшеты. Тем более что в обучающей программе помимо них использовалось много видео и аудиоматериалов. Разумеется, гаджеты у нас были самые простенькие, с минимальным набором необходимых функций и без выхода в интернет. Интернетом разрешалось пользоваться только со школьных компьютеров стоящих в библиотеке, в строго определённые часы. На этих компьютерах был установлен фильтр, блокирующий все сайты, кроме нескольких общеобразовательных. Правда ходили слухи, что среди старшегруппников отыскивались умельцы, умудряющиеся взламывать эту защиту и скачивать из сети что-нибудь запрещённое. Поэтому у старших воспитанников планшеты время от времени проверялись воспитателями. И удивительно, что сегодня Марфа Никитовна выдала мне кипу нотных тетрадей и брошюр, а не велела принести планшет для закачивания учебного материала. Тем более что этого материала оказалось много. С нарастающим ужасом я узнала, что кроме постановки вокала и зубрёжки псалмов придётся научиться читать ноты и освоить сольфеджио. А ведь мне, выросшей вдали от всякой культуры, музыканты всегда казались чуть ли не волшебниками, и я даже в самых смелых мечтах не могла представить себя одной из них. — Пока просто полистай это, пробегись глазами, — посетовала на прощание Марфа Никитовна, помогая мне удержать увесистую кипу бумаг, — тобы для начала хотя бы иметь представление, чем мы будем заниматься на уроках. Это я сейчас и пыталась сделать, но с каждой минутой понимала, что мне не только не становится что-то ясно, но и те очень поверхностные знания о музыке, которыми я обладала, стремительно рушатся. В конце концов, совершенно сбитая с толку, я начала собирать разбросанные листы и запихивать их обратно в папку. Яринка, прекрасно чувствующая моё состояние, сочувственно спросила: — И когда тебе на урок? — Буду ходить три раза в неделю, по вторникам, средам, и четвергам, — буркнула я, — После обеда и до полдника. Завтра первое занятие. — Ну вот, — расстроено отозвалась Яринка, — что я буду делать одна? Я только вздохнула. Обычно эти свободные от занятий часы мы посвящали играм, смотрели в общей гостиной телевизор, листали журналы в библиотеке или просто болтали сидя на подоконнике в дортуаре. В тех же случаях, когда одна из нас оставалась на продлёнку, другая скучала в одиночестве. Так что теперь я могла лишь посочувствовать подруге. Вообще вся эта затея Дэна уже не казалась мне такой необходимой. Но сделанного не воротишь, и на следующий день, после обеда, я в обнимку со злополучной папкой потащилась в церковь, на свой первый музыкальный урок. Время до понедельника пролетело очень быстро. В субботу и воскресенье нас возили на экскурсию в Сергиев Посад, и это заняло почти все выходные. В будни после школы я занималась в церкви, и не только с обеда до полдника, как планировалось, но и после. Оказалось, что когда церковь закрывается для всех, там собираются ученицы Марфы Никитовны. Нюра и ещё три приютские девочки, тринадцати-пятнадцати лет. И тогда-то начинается самое интересное. Если днём на занятиях я учила псалмы и осваивала азы нотной грамоты, то вечером, когда Марфа Никитовна запирала изнутри массивные церковные двери и садилась к фортепиано, мы начинали петь. И пели самые разные песни. В первый вечер сама я молчала и только слушала других, заворожённо глядя, как порхают над чёрно-белыми клавишами пальцы преподавательницы. Во второй начала робко подпевать. А на третий Марфа Никитовна попросила меня спеть остальным Лето придёт во сне. И я спела медвежью колыбельную, поднявшись на клирос, а девочки и сама Марфа Никитовна громко мне аплодировали. После этого я уже не стеснялась. Нотная грамота тоже оказалась не такой сложной, как показалось вначале. Я обнаружила, что если представлять семь нот в виде разноцветных шариков, которые скачут по пяти таким же разноцветным нитям, то всё запоминается намного легче. Так что в общем и целом была довольна и больше не жалела о принятом решении. Беспокоила разве что Яринка. Все эти дни она ходила слишком тихая и задумчивая. И хоть её исколотые пальцы уже зажили, Варвара Петровна не спешила возвращать на свои занятия нерадивую ученицу. Но даже это не радовало мою подругу. А когда я в понедельник засобиралась на встречу с Дэном, Яринка лишь спросила без тени прежнего азарта: — Мне кричать сойкой, если что? — Кричи, конечно, — осторожно ответила я и добавила, надеясь поднять ей настроение — А мы с тобой в пятницу пойдём в лес, хорошо? В пятницу у меня не будет занятий. Но Яринка лишь вяло кивнула. Прихватив планшет, как и велел Дэн, я направилась к прудику, на берегу которого и устроилась, притворившись, будто читаю. В тёплую погоду после уроков многие так делали, и территория приюта пестрела сидящими на скамейках и газонах воспитанниками. Опустив голову, я исподлобья поглядывала вокруг, а улучив момент, когда никого не оказалась поблизости, поднялась и юркнула в тень деревьев. Мы с Дэном договорились на шесть часов, но я вышла заранее, боясь, что долго не подвернётся момента незаметно ускользнуть. Однако перестраховка оказалась лишней, и теперь в моём распоряжении оказался лишний час свободы. Который я решила потратить на прогулку по лесу. Никакой стрельбы, никакой беготни и прыжков, просто неспешная ходьба в тишине и уединении. Перевалившись через забор, я, немного подумав, зашагала влево, постепенно углубляясь в лес. День выдался солнечный, и листва играла на лёгком ветерке. Планшет, чтобы не мешался, я втиснула в один из карманов платья, но он торчал оттуда почти на половину, поэтому приходилось постоянно проверять — не вывалился ли? Зато руки были свободны, что позволяло то и дело поднимать с земли шишки, чтобы лениво запускать их в кроны деревьев. Я успела погулять совсем недолго, минут пять-семь, когда в лесу что-то изменилось. Прежними остались деревья, солнечные лучи и трава под ногами, но я уже знала, что больше здесь не одна. Остановилась, опасливо посмотрела по сторонам. И увидела неподалёку мужчину. Сердце на миг замерло и пустилось вскачь. Нет, сама неожиданная встреча меня не напугала — после знакомства с Дэном я вполне допускала, что в лесу могут оказаться и другие люди. Но я увидела во что одет незнакомец. В штаны и куртку зелёно-пятнистой расцветки, в тон листвы и коры (поэтому я заметила его так поздно!). Камуфляж, вот как это называлось. В Маслятах охотники отправлялись в тайгу в похожей одежде. Но здесь так могла одеваться только одна группа людей. Охрана. Вот, кажется, я и догулялась… Охрана ходила по территории приюта только по ночам, когда воспитанникам запрещалось покидать корпуса. Днём мы с охранниками обычно не пересекались, разве что видели их издалека, у ворот или у здания администрации. Но их форму нельзя было спутать ни с чем. Охранник неторопливо приблизился ко мне. И чем ближе он подходил, тем ниже опускалась моя голова, так что в итоге я увидела перед собой только его чёрные шнурованные ботинки. — И что это тут у нас? — олос у охранника оказался неожиданно высоким и каким-то мяукающим, так что получилось тут у нья-ас?. Отвечать на этот явно риторический вопрос я не стала, только неопределённо шевельнула плечом. — Ты как тут оказалась? Сбежала? — снова не ответила, и охранник повысил голос — Я с кем разговариваю? — Я… я просто гуляю. — Что? Говори громче. И смотри на меня, когда отвечаешь! Я повиновалась. Ростом охранник удался, так что мне пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Оно оказалось неприятным. Очень бледное, но с двумя яркими пятнами румянца на полных щеках. Светлых ресниц почти не было видно, а такие же светлые волосы и глаза делали портрет охранника словно полустёртым, смазанным. И я про себя моментально окрестила его Белёсым. Белёсый пошевелил редкими кустиками бесцветных бровей. — Так как ты сюда попала? Пытаться врать я посчитала бессмысленным. — Перелезла через забор… — Вот как? — Белёсый быстро облизнул губы — А ты знаешь, что это запрещено? — Знаю… — Ну значит пойдём к твоей воспитательнице? Я думаю, что её заинтересует твоя прогулка. Я знала, что очень заинтересует, и снова опустила голову. Белёсый протянул руку, взял меня за подбородок, заставил смотреть на себя. Сейчас он улыбался, но от этого не стал привлекательнее. — Такая милая девочка, — у него получилось мьи-илая дье-евочка, — такая непослушная. Сколько тебе лет? — Одиннадцать, — ответила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не дёрнуть головой, освобождая подбородок из цепких пальцев. — Одьи-и-иннадцать! — протянул Белёсый — Прекрасный нежный возраст. А знаешь, я ведь могу и не выдавать тебя воспитателям. Его слова меня не обрадовали и не вселили надежду на благополучное завершение нашей встречи, только ещё больше напугали. Не дождавшись ответа, Белёсый чуть наклонился ко мне, продолжая улыбаться — Хочешь, чтобы всё осталось между нами? — Хочу, — выдавила я, просто потому, что утверждать обратное было бы глупо. Белёсый выпрямился, отпустил мой подбородок и быстро зыркнул по сторонам. — Пойдём-ка поговорим об этом, малышка Я не хотела никуда идти и ни о чём говорить. Я хотела в дортуар и желательно под одеяло. Однажды, когда мне было восемь лет, я одна ушла в тайгу за малиной. Погода стояла не очень, накрапывал дождь, и другие дети предпочитали сидеть в избе у деда Венедикта, слушая его истории. Мне же захотелось прогуляться, я любила иногда бывать одна. И выбрала местом прогулки большой малинник к западу от Маслят. Место недалёкое и хорошо знакомое. Добралась я быстро и уже через полчаса лакомилась спелой малиной. Взрослые в деревне освобождались только вечером, ужинали все не раньше, чем стемнеет, и маслятовские дети в течение дня зачастую перебивались подножным кормом. Стоял июль, малина висела на ветках налитая и тёмная от сока, и я так увлеклась этим лакомством, что не сразу услышала за спиной треск веток и чью-то шумную возню. А когда, услышав, оглянулась — обмерла. Большой медведь стоял среди кустов и смотрел на меня. Разделяло нас каких-то десять шагов, и я прекрасно видела маленькие глаза зверя, влажный и подвижный чёрный нос, роящихся вокруг приоткрытой пасти мошек. Этого медведя я знала заочно, окружающий лес и сопки входили в его владения, и как водится у этих животных, сородичей он здесь не привечал. А вот с людьми на своей территории ужился вполне мирно, наши охотники его не трогали и уважительно величали дедушкой или хозяином, соблюдая древнюю таёжную традицию. Медведь в свою очередь не досаждал деревне своим присутствием и не брал наш скот. Но сейчас дедушка явно был недоволен тем, что пожаловав в малинник за лакомством, обнаружил здесь кого-то ещё. Его ноздри угрожающе раздувались, в горле рокотало негромкое ворчание. В тот миг, когда моя голова волшебным образом опустела перед лицом смертельной опасности, вместо уплывших куда-то мыслей, я и услышала голос-без-слов. Внутреннее пришедшее из ниоткуда повеление, которого невозможно было ослушаться. И повинуясь этому древнему, как мир, могучему инстинкту самосохранения, я замерла на месте без движения. И стояла соляным столбом, когда медведь шагнул в мою сторону, когда издал низкий рык и даже когда приподнялся на задние лапы, став в два раза выше меня. А потом дедушка ушёл. Просто развернулся и ушёл в кусты малины, оглядываясь на ходу, выражая недовольство громким фырканьем. И лишь когда вдали стихла тяжёлая поступь зверя, я побежала… А сегодня, сейчас, спустя два года, вдали от тайги, стоя перед белёсым охранником, я снова услышала голос-без-слов. Только если в прошлый раз он велел мне замереть и не двигаться, то сейчас кричал беги! Ослушаться его, как и тогда, я не могла и неловко развернувшись на ставших вдруг деревянными ногах, бросилась прочь. Фактор неожиданности сыграл мне на пользу, да чуток форы. Я успела увидеть показавшийся в просвете между деревьями забор, когда грубая рука легла мне на плечо и остановила таким сильным рывком, что я опрокинулась на спину. Белёсый, запыхавшись, встал надо мной. От вынужденной пробежки его щёки стали совсем красными, и теперь он походил на злобного клоуна. — А ты шустра однако! Вставай. Я медленно поднялась, и Белёсый тут же ухватил меня за плечо. Тряхнул. — Я вспомнил тебя! Вот когда ты поскакала козой через кусты, так сразу и вспомнил! Ты — та дикарка, которую привезли из какой-то сибирской пещеры, да? Городские девчонки так по лесу не носятся. — Мы не дикари и не из пещеры! — т ярости я перестала бояться, попыталась вывернуться из-под ладони Белёсого, но он перехватил меня второй рукой. — Да конечно, не дикари, ага! Я про ваших читал… — н вдруг наклонился ко мне так низко, что я почувствовала неприятный запах, исходящий из приоткрытого пухлогубого рта, — А правда, что у вас взрослые этим прямо при детях занимаются? Ты видела? А может и сама уже… Его рука вдруг скользнула вниз, под подол моего платья. Я рванулась в сторону, но Белёсый цепко держал меня за кисть, и я добилась только того, что снова оказалась на земле. — А ну встань! — ывок за руку был сильным и болезненным, но я, чуть приподнявшись, сразу упала обратно — так мне почему-то казалось безопаснее. Крякнув, Белёсый наклонился, схватил меня за подмышки и дёрнул вверх. Но не поставил на ноги, а держа на весу, прижал спиной к стволу дерева, так, что наши лица оказались на одном уровне. — А ты настоящий зверёныш! — хранник смеялся, у него были очень крупные белые зубы. Глядя на эти зубы, я задрыгала ногами, пытаясь вырваться… Задрыгала, как выяснилось, очень удачно. Пятка попала во что-то мягкое, Белёсый охнул, округлил глаза и, выпустив меня, начал оседать. Я упала на колени, тут же вскочила и бросилась к забору. Затравленно оглянулась на ходу, но Белёсый и не думал гнаться за мной, он остался стоять на коленях, скрючившись в три погибели. Как я взлетела на дерево, как перемахнула через забор, не помню. Остановилась только когда почти врезалась в Дэна, появившегося словно из воздуха. Отпрянула от неожиданности, вскрикнула… — Дайка? — Дэн встревожено уставился на меня — Что с тобой? И лишь поняв, что это он, что мне больше ничего не угрожает, я обессилено привалилась плечом к сосне и разревелась. Рассказ о проишедшем не занял много времени. Когда Дэн принялся спрашивать, что случилось, я, всхлипывая и шмыгая носом, выпалила всё одним длинным спутанным предложением. Как ни странно, Дэн понял. Положил ладонь мне на макушку и зло процедил: — Мудаки… Я перестала хныкать и насторожилась — слово показалось мне знакомым. — Кто? — Да все они… Добились, мать их, женского целомудрия. Мужики голодные как собаки, кидаются на всё, что движется — Дэн вдруг спохватился и досадливо мотнул головой — Тьфу! Не слушай меня, Дайка. Это плохое слово. — Мудаки? А что оно означает? — не отстала я. — Ну… нехорошие люди. — Значит, этот охранник — мудак? — Он самый — Дэн закусил губу, сдерживая улыбку — Только смотри не скажи так нигде. — Ладно — вздохнула, размазывая по щекам остатки слёз и покосилась на Дэна — Мы теперь в лесу погулять не сумеем? — Боюсь, что нет. Он может быть ещё там. Мой испуг прошёл, и теперь я чувствовала только злость. Ведь как всё было хорошо! Не появись этот Белёсый, мы бы с Дэном сейчас или стреляли из рогаток или болтали, сидя на поваленном сосновом стволе, и я узнала бы, наконец, зачем он просил меня принести планшет. Потому что свой планшет Дэн тоже принёс и сейчас держал в руке… Планшет! Карманы пустовали. Только теперь я поняла, что когда бежала к забору, ничто не мешало мне, не оттягивало подол платья… — Ой, Дэн! На этот раз я не заплакала. Ронять слёзы имеет смысл, когда страшное позади, только тогда они приносят облегчение. Теперь же всё плохое для меня только начиналось. То, что крепко влетит за утерю школьного имущества — ерунда, но ведь Агафья станет допытываться, где именно я умудрилась потерять планшет, да так, что даже под угрозой наказания не сумела найти! И если в результате всплывёт наша лазейка на свободу… Мой застывший взгляд напугал Дэна, и он тронул меня за плечо — Дайка, да что с тобой? Глухим неживым голосом я объяснила, и Дэн жестом отчаяния запустил руку в волосы. — Бли-и-ин, малявка ты, малявка… Он прислонился спиной к дереву и замолчал. Я его понимала — что можно сказать в такой ситуации? А ещё поняла, пусть и запоздало, что даже не потеряй я планшет, Белёсый сейчас пойдёт к воспитателям и расскажет, как поймал воспитанницу за территорией приюта и как она вместо того чтобы раскаяться в своём проступке, оказала ему сопротивление, подло ударив в самое уязвимое место. И кто потом поверит моим оправданиям? — Как думаешь — вдруг спросил Дэн, — хранник видел, что ты выронила планшет? Я попыталась восстановить в памяти подробности недавних событий. — Наверно планшет выпал, когда я побежала в первый раз, а он меня догнал. Я тогда упала… — Тогда, скорее всего, он или видел это, или нашёл планшет на земле уже потом, — подытожил Дэн. Я безразлично пожала плечами. Трава там невысокая, планшет в белом чехле, его трудно не заметить. Так что всё ещё хуже — Белёсый пойдёт к воспитателям с прямым и неопровержимым доказательством моей вины. — Вряд ли пойдёт, — возразил Дэн — По крайней мере, не сразу. Дайка, он тебя лапал! А тебе одиннадцать лет. Знаешь, что по закону за это бывает? — Да кто мне поверит? Он — охранник, а я… дикарка. Дэн притянул меня к себе и погладил по волосам — Никакая ты не дикарка. Ты ребёнок. А он… — Мудак? — быстро вставила я, и Дэн фыркнул, сдерживая смех. — Пусть будет мудак. А теперь слушай внимательно. Мы можем вернуть твой планшет. Но от тебя понадобится немного смелости. Я вспомнила о том, как, не шевелясь, стояла перед поднявшимся на дыбы хозяином тайги, и решительно сказала: — Сколько угодно! План Дэна был прост, но действительно рискован. Впрочем, терять мне было нечего, смущало только то, что приходится втягивать в это Яринку. Третий человек был необходим, поэтому я, оставив Дэна ждать возле забора, побежала на поиски подруги. К счастью, долго искать не пришлось — Яринка сидела на скамейке возле школы и скучающе глазела по сторонам. Поэтому меня увидела издалека. Перевела взгляд на висящие над школьным крыльцом часы, которые показывали пятнадцать минут седьмого. — Уже всё? Быстро вы сегодня. — Нет — присела на скамейку, переводя дух — У меня беда, Ярин, нужна твоя помощь. Яринка слушала и словно наливалась вибрирующей энергией. От её ставшей привычной за последние дни меланхолии не осталось и следа. Глаза заблестели и азартно прищурились, даже волосы и веснушки, казалось, стали ярче. — Пошли! — на пружинисто поднялась, едва я закончила рассказ о своих злоключениях. И мы вернулись к Дэну, который улыбнувшись Яринке как старой знакомой, сразу начал объяснять, что от неё требуется. И Яринка слушала, кивая так деловито, словно для неё было в порядке вещей пускаться в аферы с незнакомыми взрослыми парнями. Я даже на минутку залюбовалась ими обоими. Дэн заставил нас подробно повторить то, что требовалось сделать. Мы послушно повторили. У меня начали нервно подрагивать пальцы и пересохло во рту, хоть я и пыталась не думать о предстоящем. И чтобы не затягивать это мучение, не дожидаясь распоряжения Дэна, первая полезла через забор. — Дайка, ничего не бойся, — говорил Дэн, следуя за мной — Помни — я рядом. Если что — кричи, и я сразу приду. — Я тоже, — угрюмо вставила не отстающая от нас Яринка — Так приду, что мало не покажется! А потом они остались стоять у забора, и дальше я пошла одна. И хоть знала, что друзья меня не бросят, всё равно каждый шаг, приближающий меня к неизбежному, давался с трудом. В конце концов, я даже начала убеждать себя, что Дэн ошибся и Белёсого в лесу уже нет, что он всё-таки пошёл жаловаться воспитателям, и как бы ужасно это не было для меня в итоге, зато здесь и сейчас встречаться с ним не придётся… Но Белёсый оказался на прежнем месте. Сидел под деревом, и в его грубых руках беспомощно белел мой планшет. Я замерла на секунду, а потом обречённо двинулась к нему на ватных ногах. Белёсый поднял глаза от планшета, начал улыбаться. И чем ближе я подходила, тем шире становилась его зубастая улыбка, словно он собирался проглотить меня целиком, как какой-нибудь крокодил. — Я знал, что ты вернёшься — олос охранника звучал так самодовольно, что в нём ещё заметнее проступали мяучащие интонации — Ты же умная дье-евочка и неприятностей не хочешь, вье-ерно? Я молча кивнула, остановившись подальше от Белёсого. Тот поднял и повертел перед собой мой планшет. — А я тут пока ждал, учебники твои почитал. Интересно, в наше время другие были. Ты хорошо учишься? Я снова ограничилась кивком, но вспомнила слова Дэна: Отвлекай его. Неси какую угодно чушь, но чтобы он смотрел на тебя и торопливо заговорила: — Сударь, пожалуйста, отдайте мне планшет. Если я его потеряю, меня накажут. Белёсый ухмыльнулся и начал подниматься на ноги. — Вот как ты заговорила? А драться ещё будешь? — Нет, не буду — подумала, не попробовать ли зареветь для убедительности, но это было бы уже слишком унизительно. Белёсый направился ко мне, и я с трудом подавила порыв вновь пуститься в бегство. Это никак не входило в наши планы. Нарочито медленно охранник расстегнул куртку и спрятал мой планшет во внутренний карман. А потом протянул мне открытую ладонь — Ну пойдём. Меньше всего мне хотелось брать его за руку, я прекрасно помнила, как эти руки хватали и держали меня. И чтобы потянуть время спросила: — Мы пойдём к воспитателям? Вы им про всё расскажете? — А разве ты этого хочешь? — удивился Белёсый — Вряд ли. И хоть ты меня ударила, я не сержусь и могу никому не рассказывать о том, как плохо ты себя ведёшь. — Тогда куда мы пойдём? — Поговорить пойдём. Как и хотели до того как ты начала бегать и пинаться. Я собралась сказать, что не хотела ни о чём разговаривать тогда, не хочу и сейчас, но Белёсый нетерпеливо потряс открытой ладонью, и пришлось взяться за неё. — Умница — н потянул меня вглубь леса, и я засеменила по траве, с трудом приноравливаясь к его широким шагам. Мы пришли почти на то место, где повстречались в первый раз. Там, чуть в стороне, оказался широкий плоский пень. Белёсый уселся на него, продолжая держать меня за руку. Вытащил из-под куртки мой планшет, показал и положил рядом с собой. — Ты заберёшь его, и никто не узнает, что ты здесь была. Хочешь этого? Я беспомощно кивнула. — Как тебя зовут? — Дай… Даша. — Дашенька — Белёсый улыбнулся — Ты же хорошая девочка, мы могли бы с тобой подружиться. Хочешь, я буду твоим другом? Это же здорово, представляешь — у тебя будет взрослый друг! — А вам это зачем? — уже от души жалела, что ввязалась в придуманную Дэном авантюру. Не лучше ли было получить розог за потерянный планшет и забыть Белёсого как страшный сон? — Взрослые тоже хотят дружить — Белёсый наградил меня очередной крокодильей улыбкой — Нам тоже не хватает общения, нежности, любви. Тебя здесь кто-нибудь любит? Решив, что глупо рассказывать про Яринку и Дэна, я потрясла головой. — Ну вот видишь. А хочешь, я буду любить тебя? — Белёсый свободной рукой принялся гладить меня по щеке, и я с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться. — Иди ко мне — не успела я опомниться, как оказалась сидящей на широких коленях охранника, обтянутых камуфляжными штанами. Начала вырываться, но он обхватил меня обеими руками, засмеялся в ухо: — Чего ты, глупая? Я же тебя просто обнимаю, разве это плохо? Я уже приготовилась боднуть его головой в нос, но вспомнила наказ Дэна и задеревенела без движения. Белёсый, тяжело дыша, продолжая что-то успокаивающе бормотать, ткнулся губами в моё ухо. Следующие минуты были самыми омерзительными в моей жизни. Охранник обслюнявил мне шею, лицо, его горячие даже сквозь одежду ладони ползали по моему телу, поглаживая и сжимая, а я только и могла, что отворачиваться, зажмурив глаза. И только когда Белёсый попытался залезть мне под подол, снова начала вырываться. Но он лишь усилил хватку, на корню прервав все попытки сопротивления, потная ладонь скользнула за ворот платья. — Тихо, малышка, я не сделаю тебе ничего пло… И тут со стороны раздался спасительный голос Дэна: — Ну хватит, дядя!