Лето придёт во сне. Часть 1. Приют.

До возвращения Дэна с учений оставалось три дня, когда и мою скромную персону осчастливила своим вниманием сильная половина человечества. Утром, перед завтраком, когда мы по обыкновению собрались в гостиной, ожидая новостей, Агафья обратила на меня благосклонный взгляд — Дарья, сегодня в четыре часа будь в воспитательской. Тобой заинтересовался уважаемый человек. Я поймала на себе оживлённые взгляды девочек, услышала завистливые вздохи и весьма неуклюже попыталась изобразить радость. — Спасибо, сударыня. Я обязательно приду. — Надеюсь, ты помнишь, что явиться желательно заранее и выглядеть опрятно — Агафья поджала губы — её явно не обманула моя деланая улыбка. Во время завтрака Яринка поучала меня, забыв про остывающую запеканку. — Этот мужик по-любому будет спрашивать тебя о прошлом, о семье. Тем более что твой случай очень редкий. Не психуй, потерпи, просто отвечай на вопросы. Это будет только один раз. Львович вон больше даже не заикается о моих родителях. С тех пор, как моя подруга обзавелась женихом, у них уже было три онлайн-свидания. — О чём вы с ним вообще разговариваете? — бычно я старалась не задевать эту тему, помня Яринкину реакцию на первое общение с кандидатом в мужья. Сама она тоже ничего не рассказывала, но сейчас поделилась охотно — Да ни о чём. Он ужасно нудный. Спрашивает про учёбу, про уроки рукоделия, рассказывает, какой у нас дома будет уют с такой-то мастерицей — Яринка закатила глаза — Кажется, он думает, что я целыми днями буду вязать пледы и плести салфетки… Может, он ими торговать хочет? Я хихикнула — Так начинай уже сейчас, приданое будет. — Ах да! Пару раз он вздохнул, что вот мол невеста бесприданница, а он всё равно меня берёт, благородный такой, что куда деваться. — Так ты уже согласилась идти за него замуж? — нервничала перед предстоящим знакомством, и как всегда в таких случаях мне хотелось болтать без передышки. — А он и не спрашивал — Яринка криво усмехнулась — Старпёр верит, что мне и в голову не придёт отказаться, он же меня осчастливил своим вниманием! Ещё и грубость простил. Когда появится следующий дурак, надо будет и его придержать. — А разве можно общаться сразу с двумя? — Ты Агафью совсем не слушала? Можно, пока не согласилась за одного замуж пойти. Тогда уже невеста. А так имеешь право общаться и выбирать. Я деловито кивнула. Мало шансов, что меня выберет кто-то ещё, но если выберет, я поступлю так же. Дэн ведь говорил, что общение с людьми из внешнего мира пойдёт мне на пользу и поможет расширить кругозор, вот и буду стараться. К счастью уроки отвлекли меня от предстоящего свидания и помогли не нервничать. После посвящения в невесты учителя стали к нам намного требовательнее и строже, чем до него, поэтому считать ворон на занятиях уже не получалось. А без десяти четыре я, старательно причесавшись, отправилась в воспитательскую. Агафья встретила меня оценивающим взглядом и, судя по тому, что замечаний не последовало осталась довольна. — Садись вот здесь — была водружена в кресло перед широким вогнутым монитором (куда там стареньким компьютерам из библиотеки!) — Вот микрофон, вот камера. Говорить нужно глядя в неё, а не на экран, тогда собеседнику будет казаться, что ты смотришь ему в глаза. Будь вежлива, веди себя скромно, но не зажато. Улыбайся. На вопросы отвечай честно, но коротко, ничто так не раздражает мужчин, как женская болтовня. Я рассеяно кивала и теребила пальцами подол. Суета Агафьи лишь накрутила меня ещё больше, и теперь мне хотелось оказаться в любом другом месте кроме этого. Но давать задний ход было уже поздно, поэтому я откинулась на спинку кресла и постаралась думать о Дэне, о том, как он вернётся с учений, весёлый и повзрослевший, как мы будем разговаривать у скамейки, какие новые книги он нам привезёт. Главное не забыть все вопросы, которые накопились у меня к нему за всё это время… Из приятных размышлений меня вывел громкий компьютерный трезвон. Я дёрнулась в кресле, отчего оно сделало пол-оборота, развернув меня спиной к монитору. Но Агафья железной рукой вернула нас с креслом в прежнее положение, хлопнула меня ладонью по спине веля выпрямиться, и, заранее растянув губы в подобострастной улыбке, клацнула пальцами по клавиатуре. Экран моргнул, на нём возникло окно, а в окне мужская голова с редкой седой порослью. Голова таращилась на нас, не моргая. — Добрый день, Михаил Юрьевич! — пропела Агафья непривычно весёлым голосом. Голова едва заметно кивнула. — Позвольте представить вам нашу воспитанницу — Дашеньку. Надеюсь, знакомство будет приятным. Агафья слегка приобняла меня за плечи, при этом незаметно, но чувствительно ущипнув, и я торопливо сказала: — Здравствуйте. Очень… рада. Голова снова качнулась, а Агафья, продолжая неестественно улыбаться, подытожила: — Оставлю вас наедине. Спасибо за внимание к нашим воспитанницам. Конечно, наедине она нас не оставила, лишь отошла и села за другой стол, не сводя с меня строгого взгляда. Под её взглядом и перед этой неподвижной головой, пялящейся с экрана, я совсем стушевалась и утеряла дар речи. Не знаю, как долго длилось молчание, но к счастью голова решила сама начать разговор — Ну, здравствуй — олос у головы оказался глухой и надтреснутый — Даша, значит? А я Михаил Юрьевич Шестаков, пятидесяти шести лет, заместитель директора завода НикельСплав, вдовец, отец трёх взрослых детей, проживаю в Москве, но владею также загородным участком. Кроме официальной работы занимаюсь небольшим частным бизнесом, дающим стабильный доход. Имею два высших образования и многочисленные грамоты за добросовестный труд. Я продолжала молчать, оторопев от объёма зачем-то вываленной на меня информации. Да и что тут вообще можно ответить? А я Даша, мне одиннадцать лет, живу и учусь в приюте, не имею ни фига? Так ведь это он и сам знает. Агафья чуть слышно кашлянула, встревоженная моим молчанием. По-прежнему, не зная, что сказать, я только часто закивала, глупо моргая. Седая голова, Михаил Юрьевич Шестаков, заместитель директора завода, отец и бизнесмен, изволили улыбнуться — Ты милая девочка, стеснительная и робкая, такой я тебя и представлял. На этот раз мне удалось выдавить из себя еле слышное пасибо и улыбка головы стала шире — Ответишь мне на несколько вопросов, дитя? Я снова закивала. Правильно, пусть лучше он спрашивает, а я буду отвечать, потому что о чём можно говорить самой, понятия не имею. — Я прочитал в твоей анкете, что ты поёшь в церкви, это правда? С моей стороны опять последовали кивки, ну а чего ещё? Однако следующий вопрос Головы оказался посложнее — Ты видимо очень набожная девочка, раз решила славить Господа нашего? — Да, — ответила я и чуть подумав, добавила — Набожная. — Умница, — совсем уж расплылась в улыбке Голова — Для женщины набожность, как я считаю, одно из главных достоинств. Скажи, Дашенька, ты решила прийти к Богу после того, как осознала здесь, насколько грешной и неправильной была жизнь твоих родителей? Вот оно. Я прислушалась к себе, но злости, о которой меня предупреждала Яринка, не почувствовала. Скорее облегчение от того, что мы наконец-то коснулись этой темы и можно больше её не бояться. В принципе, ничего сложного — буду просто соглашаться со всем, что говорит этот сноб. И я снова кивнула, старательно потупив взгляд, чем Голова вполне удовлетворился. — А что ты ещё любишь кроме пения в церкви? На миг я представила как отвечаю Люблю читать запрещённые книги, убегать в лес со взрослым парнем и стрелять из рогатки, и торопливо прикусила губу, чтобы не дать ехидной улыбке выдать эту мысль. — Я люблю… люблю… — ёрт, чёрт, чёрт, что ответить? Что я могу любить из того, что не запрещено? — Я люблю природу и животных. О чём это я? Какая здесь природа, какие животные?! Но Голове, как ни странно, такой ответ очень понравился — Это же замечательно! Как я уже говорил, у меня есть загородный участок, но, к сожалению, очень мало времени, чтобы заниматься им — Голова грустно вздохнул и обратил на меня задумчивый взгляд. Агафья кашлянула чуть громче, давая понять, что постоянно кивать и отмалчиваться с моей стороны не есть хорошо. — Мне — я тоже прокашлялась, — не очень нравится ухаживать за растениями. — Я рад, что у нас есть общие интересы — Голова снова улыбнулся, потом озабоченно глянул куда-то вбок — Однако наше время на исходе. Ты не будешь против поговорить со мной ещё раз? — Да! То есть нет! — запуталась я — То есть я не буду против. С удовольствием… Судя по снисходительному кивку, Голова другого ответа не ожидал. — В таком случае позволь с тобой проститься. Рад знакомству, Дашенька. — Я тоже… рада… очень, — успела сказать я, прежде чем экран опять моргнул и Голова исчез, успев зачем-то хитро подмигнуть. А может, мне показалось. Я торопливо спрыгнула с высокого кресла, в котором чувствовала себя курицей на насесте, и вопросительно повернулась к Агафье. Та улыбалась — редкое явление. — Поздравляю, Даша. Судя по тому, что этот сударь захотел продолжить общение, тебе удалось ему понравиться. — А… он… когда теперь снова? — Когда сочтёт нужным. Я тебе сообщу. Иди к себе и девочкам сильно не хвастай, не зазнавайся. Я согласно склонила голову и шмыгнула за дверь. Не хвастай, не зазнавайся? Она правда думает, что когда старый пень желает сделать тебя своей временной игрушкой и по совместительству бесплатной рабочей силой на приусадебном участке — это повод для гордости? Яринка ждала в гостиной, поминутно выглядывая в коридор, и устремилась мне навстречу, едва увидев. — Ну что, можно поздравить? Когда на свадьбе гулять будем? Другие девочки, сидящие перед телевизором, как по команде повернулись к нам, и мне пришлось коротко поведать о своём первом свидании, изображая при этом смущение и радость. Яринка стояла рядом, ахала и качала головой вместе со всеми, а потом поволокла меня за руку в дортуар, где сразу став серьёзной, спросила: — И как? Старый? Я кисло кивнула и рассказала всё второй раз, но теперь уже в подробностях и, не скрывая того, что на самом деле думаю о женихе. — Ну ясно всё, — фыркнула, выслушав, Яринка — Набожность ему от тебя нужна, ага. Небось по ночам хочет хором псалмы петь. Я передёрнула плечами. Представлять себя ночью наедине с обладателем седой головы совершенно не хотелось. Скорей бы вернулся Дэн, у меня к нему миллион вопросов! Дэна и остальных мальчишек из шестнадцатой группы привезли первого марта, во второй половине дня. Мы к тому времени уже пообедали и сидели на подоконнике, следя за воротами. Коротко стриженые парни выплеснулсь из зелёного автобуса и, перекинув за плечи сумки, зашагали к корпусам. Я расплющила нос о стекло, пытаясь разглядеть среди них Дэна. Это мне удалось, когда новоиспечённые защитники Родины проходили под нашими окнами. Дэн шёл одним из последних, о чём-то оживлённо разговаривая с одногруппниками, и на девчачий корпус даже не посмотрел. Ну и ладно, главное, что он снова здесь. — Как думаешь, он сможет уже сегодня написать нам ответ? — ёрзала рядом Яринка. — Вряд ли. Думаю у них и так много дел, да и отдыхать будут. Но на всякий случай проверим. И мы проверили. И завтра проверили тоже. И на следующий день. Дэн не только не написал нам записку, но даже не достал из тайника нашу. На территории я тоже его ни разу не видела. — У них же наверно теперь усложнилась программа, — успокаивала меня Яринка — Тем более сколько времени они потеряли на своих учениях? Сейчас догоняют. Я это понимала, но сердце всё равно было не на месте. Чтобы гнать от себя тревожные мысли, мы решили отдавать больше времени учёбе и по-прежнему ходили в библиотеку. Это уже вошло в привычку, да и не хотелось привлекать внимание Агафьи внезапным изменением распорядка дня. Опять же — чего греха таить — было любопытно заглянуть в свои анкеты, узнать сколько людей просматривал её за прошедший день. Но бум интереса к новоявленным невестам спадал, просмотров становилось всё меньше, и всё реже Агафья перед завтраком сообщала девочкам о желающих пообщаться с ними мужчинах. Кроме меня, Яринки и Зины, кавалерами обзавелись ещё пять девочек, остальные напряжённо ждали с лихорадочным блеском в глазах. Отличить одних от других было легко, и не только по умиротворённм лицам первых, но и по заметному расколу, который произошёл в группе после посвящения в невесты. Отношение к выбранным девочкам стало холоднее. Нет, с нами по-прежнему разговаривали, садились рядом в гостиной и столовой, даже интересовались общением с женихами, но гулять во дворе или кататься на горках с собой не звали, в свои дортуары на вечерние посиделки не приглашали. Раскол между невестами и остальными воспитанницами хоть и не был заметен внешне, но хорошо чувствовался внутри группы. Исключением стала, пожалуй, только Настуся. Она искренне радовалась за тех, кому повезло обзавестись женихами, одновременно не теряя веру и в свой успех. Мы же — выбранные продолжали общаться со своими сужеными. К моменту возвращения Дэна я уже три раза имела сомнительную честь беседовать с Головой, как про себя окрестила своего пожилого кавалера. К счастью, он больше ни словом не задел моих родителей, хоть и говорили мы в основном о Маслятах, но интересовало его другое. Кажется, в моём лице Голова действительно увидел будущую работницу своего загородного хозяйства, потому что подробно расспрашивал о способах, которыми мы добивались хорошего урожая в холодных сибирских краях. Спрашивал он и о содержании скотины, причём вопросы были такие наивные и нелепые, что я невольно преисполнялась чувством превосходства над этим жителем каменных ульев. Эти разговоры даже стали приносить мне удовольствие. Было приятно вспомнить деревенскую жизнь и почувствовать, что мои знания о ней кому-то нужны. Но больше всего меня радовали поджатые в бессильной злости губы Агафьи и её застывшая неестественно прямая спина. Услышь она, как я болтаю на подобные темы с девчонками, как расхваливаю дикую жизнь безбожников, не избежать бы мне сурового наказания. Но в данном случае я была ни в чём не виновата и даже наоборот — добродетельна, ведь это мой жених хочет говорить на такие темы, разве можно быть настолько неуважительной, чтобы его ослушаться? И я в красках расписывала подробности ухода за огородом, содержания домашней птицы и заготовок урожая на зиму, при этом косясь на неподвижную Агафью и хохоча про себя. Спустя четыре дня после возвращения шестнадцатой группы с учений Яринка прибежала в дортуар, улыбаясь до ушей, и хитро подмигнула мне. Я возликовала, решив, что она принесла весть от Дэна, но как выяснилось позже, Дэн ничего не передал нам, он только забрал из тайника то, что положили туда мы. Велев себе не расстраиваться, я попыталась утешиться мыслью, что и это немало. Он помнит о нас, он прочитает нашу записку и обязательно ответит. Просто Яринка права и у него сейчас совсем нет времени. Но прошла неделя, за ней другая, а вестей не было. Ни флэшки с новыми книгами, ни какой-нибудь, пусть совсем короткой записки. И мне всё труднее становилось придумывать для этого оправдания. Дэна я несколько раз видела в школьном коридоре, но он не смотрел в мою сторону. Даже Яринка перестала преувеличено бодро говорить Наверно завтра и теперь чаще отмалчивалась, когда я заводила разговор о Дэне. Минула ещё одна неделя. В воздухе носился весенний дух, дули порывистые южные ветра, температура даже по ночам перестала опускаться ниже двадцати градусов. Каждый раз, выходя на улицу, я жадно отмечала эти перемены, с наслаждением втягивая ноздрями приносимые издалека запахи весны, но теперь к радости примешалась немалая тревога. Скоро растает снег, неважно будет это уже в середине апреля или только в начале мая, но когда сугробы больше не помешают мне прийти к забору и перелезть на другую сторону, на сторону свободы будет ли там Дэн, или уже нет? Что, если наша дружба кончилась? Да и была ли она на самом деле, или я просто обманывала себя, выдавая желаемое за действительное? И с каждым днём мне всё больше казалось, что так и есть. То, чего не смогла сделать загруженность чтением и порождённый ею отрыв от действительности, сделали растущие тревога и тоска — я начала отставать в учёбе. На уроках сидела, глядя в одну точку, пропуская мимо ушей почти всё сказанное учителями, а если меня спрашивали — отвечала невпопад. На спевках в церкви не вызывалась, как раньше, первой на клирос, и не прыгала за фортепиано при каждом удобном случае, а больше отсиживалась в уголке, вполголоса подпевая другим. Разумеется, такое поведение ни для кого не прошло незамеченным. Агафья прочитала мне нотацию о том, что обзавестись женихом — ещё н значит удержать его, и если я думаю, будто кому-то нужна нерадивая жена, то очень скоро останусь в одиночестве. Марфа Никитовна спросила, как я себя чувствую и не начались ли у меня женские дни. Одногруппницы решили, что я загордилась. И только Яринка правильно истолковала произошедшие во мне перемены и как-то уже в середине марта, когда мы остались в дортуаре вдвоём, решительно сказала: — Завтра я подойду к Дэну и прямо спрошу его, что происходит. — Не надо! — перепугалась я — Вдруг кто-нибудь увидит? — Обязательно увидит, — с мрачным удовольствием подтвердила Яринка — Потому что я собираюсь сделать это прямо в школе на перемене. И пусть он только попробует мне не ответить. Поняв, что поколебать решимость подруги можно лишь выкинув что-то, чего она не ожидает, я воинственно прищурилась и твёрдо сказала: — Ну уж нет. Это сделаю я. Яринка недоверчиво уставилась на меня — Ты? Ты подойдёшь к Дэну на перемене? При всех? Я отчаянно кивнула — Да. Пусть он мне самой скажет, что же происходит. — Ну-у… — Яринка поглядела на меня с уважением — Да, наверно тебе он объяснит всё быстрее, чем мне, вы дольше знакомы. Я временно перевела дух. Яринка была нейтрализована, и осталось только придумать, как теперь отвертеться от того, что только что пообещала. Конечно, ничего ужасного не случится, подойди я на самом деле к Дэну при всём честном народе. Пожалуй, самое неприятное, что может произойти — это чей-нибудь донос Агафье и её последующие за этим вопросы. Но неужели я не смогу заранее придумать что-нибудь правдоподобное, что могло бы объяснить мой поступок? Смогу, раз плюнуть! Но я сама не хочу подходить к Дэну и не хочу, чтобы это делала Яринка. Нет, я не обиделась на него за долгое молчание, всё куда хуже. Я боюсь. Боюсь, что Дэн, посмотрев на меня удивлённо и холодно, ничего не ответит. Или ответит, но такое, что лучше бы не отвечал. Понятия не имею, какие перемены могли произойти с ним там, на неведомых учениях, в загадочной армии, но вдруг он теперь совсем взрослый? Настолько взрослый, что общение со мной кажется ему глупым и ненужным. Я понимала, что прячу голову в песок, но намерена была поступать так и дальше столь долго, сколько понадобится для того, чтобы всё разъяснилось само собой. Либо мы рано или поздно обнаружим в тайнике записку Дэна, объясняющую его молчание, либо уже никогда ничего не обнаружим, и это тоже будет объяснением. Но пока я не готова узнать правду. А на завтра ничего придумывать не пришлось, потому что случилось такое, что надолго привело приют в состояние оцепенения и отодвинуло на задний план всё остальное. Ближе к утру меня разбудили крики с улицы. Сейчас по ночам уже не стояли морозы, и мы оставляли форточку приоткрытой, а поскольку я спала на верхнем ярусе койки стоящей ближе к окну, то мне было хорошо слышно, что происходит снаружи. И нынче происходило там что-то плохое. Сначала я подумала, что проспала подъём и теперь слышу голоса идущих на завтрак воспитанников, но открыв глаза, обнаружила, что дортуар погружён в темноту, а доносящиеся до меня крики принадлежат взрослым мужчинам. Потом их заглушил пронзительный женский визг, переходящий в рыдания. Кто-то отчётливо произнёс О господи! Я свесила ноги вниз, осторожно, чтобы не разбудить Яринку, спустилась на пол и на цыпочках подбежала к окну. Внизу метались лучи фонарей. Я разглядела несколько фигур у торца нашего корпуса, большинство из которых оказались охранниками. Того, что привлекло их внимание видно не было, оно находилось за углом, именно туда смотрели собравшиеся, и оттуда продолжал доноситься женский плач. Решив, что уснуть теперь всё равно не удастся, я растолкала и Яринку. Подруга не простит, если узнает, что я наблюдала что-то из ряда вон выходящ без неё. И мы, набросив поверх пижам покрывала, устроились на подоконнике, пытаясь понять, что происходит. А взрослые продолжали прибывать. Я увидела суетливо крестящегося батюшку Афанасия, сбежавшую с крыльца Агафью в наспех накинутом пальто, мужчин-воспитателей из мальчишеского корпуса. А потом, в заранее открытые охраной ворота заехал две машины, освещая всё вокруг красно-синими всполохами маячков. — Ой-ой-ой, — прошептала Яринка — И скорая, и полиция… — Думаешь, кого-то убили? — ляпнула я первое, что пришло в голову. — Не знаю… может быть. Между тем ночь подходила к концу, небо окрашивалось в серые тона. И в этом тусклом полусвете мы увидели, как в одну из машин один за другим занесли два продолговатых предмета в глухих чёрных мешках. Яринка растерянно посмотрела на меня, я — на неё. Мы ничего не сказали друг другу и не стали строить предположений, вместо этого молча и поспешно вернулись в постели. Такого в приюте на нашей памяти ещё не случалось. Разве что полтора года назад тяжело заболел один мальчик из седьмой группы и его увезли в больницу, где он и умер. Но, наверное потому, что он умер не здесь и не сразу, это событие никого особо не взволновало. Мальчика отпели в церкви и всё забылось. Но то непонятное, что произошло сейчас, напугало нас. Мы не стали смотреть как развиваются события за окном дальше, и н обмолвились ни словом до звонка будильника, хотя, конечно, уже не сомкнули глаз. И я, и Яринка продолжали подавленно молчать, пока одевались, причёсывались, заправляли постели под недоумёнными взглядами Зины и Настуси. И не избежать бы нам их дотошных расспросов, если бы в дверь вдруг не заглянула мрачная больше обычного Агафья и не велела всем срочно собраться в гостиной. Там, среди враз растерявших своё веселье одногруппниц, нам и было вкратце пересказано произошедшее ночью. Парень и девушка, оба старшегруппники, которым до выпуска оставалось меньше года, вдвоём забрались на крышу корпуса по пожарной лестнице и спрыгнули вниз, взявшись за руки. Тела погибших увезли, на территории приюта ведётся следствие, поэтому уроки сегодня отменяются. — Теперь все тихо идём на завтрак, — распорядилась Агафья, не глядя на своих перепуганных питомиц, — Потом вы разойдётесь по дортуарам, и носа оттуда не высунете, пока я не разрешу, ясно? Всем всё было ясно и не нашлось ни одной сумасшедшей, чтобы задавать вопросы. Нам с Яринкой в какой-то степени повезло — мы не выспались, перенервничали и поэтому, вернувшись в дортуар, залезли в койки, где благополучно отключились до полудня. Остальным же пришлось маяться в догадках, строить предположения о случившемся и протирать носами окна, наблюдая за взрослыми на улице. Во второй половине дня полицейские уехали, и воспитанникам было разрешено покинуть дортуары. После обеда я заторопилась в церковь — сегодня должны были быть занятия в хоре, и хотелось узнать, не отменили ли и их. Неожиданно, в нашей комнатке за клиросом кроме Марфы Никитовны, обнаружились все четыре девочки-певчие во главе с батюшкой Афанасием. Едва переступив порог, я поняла, что застала не самый приятный момент. Нюра с заплаканным лицом судорожно комкала подол платья, Аня и Света с двух сторон придерживали её за плечи, а батюшка Афанасий стоял перед ними, ссутулив плечи, и говорил, кажется уже не в первый раз: — Не могу… не положено… нельзя… — Но ведь никто не узнает! — выкрикнула Нюра, резко подавшись к нему. — Не могу, — глухо повторил батюшка и круто развернувшись, бросился в двери — я едва успела отскочить. Его уход словно лишил Нюру последних сил, она рухнула на стул и закрыла лицо руками. Девочки склонились над ней, а Марфа Никитовна устало облокотилась о стол. — Что случилось? — робко спросила я и, судя по удивлённым взглядам, только сейчас была замечена. Надо отдать должное солидарности нашей певчей компании — никто не стал скрывать от меня правду, как от самой младшей. И я постепенно узнала вот что. Погибшая ночью девушка оказалась старшей сестрой Нюры, и в приют они попали вместе, когда их отца и мать посадили за изготовление и продажу табачных изделий. В церковь Нюра пришла просить батюшку Афанасия втайне провести заупокойную службу по сестре, в чём он был вынужден отказать, ведь, как известно, отпевать самоубийц запрещено. — Почему они сделали это? — тихонько спросила я, имея в виду Нюрину сестру и того парня, что прыгнул с крыши вместе с ней. Девочки разом посмотрели на Марфу Никитовну, словно спрашивая разрешения говорить, но та ответила сама — В этом возрасте… всё кажется серьёзным, даже если это не так. Мальчик и девочка нравились друг другу, подумали, что это любовь. И зная, что не смогут быть вместе, решили, что лучше вот так… глупые дети. Нюра затрясла головой, но рук от лица не отняла и ничего не сказала. А я вдруг поняла, что зная о строгом запрете на отношения между воспитанниками приюта, никогда не интересовалась его причиной. — Почему они не могли быть вместе? Разве нельзя было пожениться после выпуска? Им же в приюте оставалось немного… Все изумлённо поглядели на меня, даже Нюра перестала всхлипывать. И снова ответила Марфа Никитовна — Евгеника, — сказала она непонятное слово — В коррекционный приют попадают дети преступников. И таким детям разрешается в будущем образовать пару только с кем-то из порядочной семьи, тогда есть шанс, что уже в их детях хорошая наследственность пересилит плохую. Но никогда друг с другом. В этом случае минус на минус не даёт плюс. — Но ведь — не знала что сказать, и брякнула, не подумав — Можно было убежать… Что-то, возможно тот самый голос-без-слов, что уже не раз выручал меня, помог и сейчас. Только благодаря ему я в последний момент спохватилась и не добавила два слова а апад. Может, конечно, ничего страшного и не случилось бы, но озвучивать такие мысли, даже в кругу, как я считала, близких людей, было бы крайне опрометчиво. — Куда убежать? — грустно спросила Аня, осторожно гладя Нюру по руке — Ну убежали бы, а дальше что? Без документов, без денег… Я опустила голову, надеясь, что это выглядит так, будто я застеснялась сказанной глупости. К счастью, о моих неосторожных словах сразу позабыли, сочтя их болтовнёй ребёнка, который сам ещё не понимает, о чём говорит. — Выпей — Марфа Никитовна накапала что-то в стакан с водой и протянула Нюре — Не злись на батюшку, он бы и рад тебе помочь, но не может. Нюра не притронулась к стакану, вместо этого быстро заговорила, отняв руки от заплаканного лица: — Я же не просила при всех… службу не просила… только чтобы он сам… помолился за неё… Марфа Никитовна поставила отвергнутый стакан на стол и тяжело опустилась в кресло. — Афанасий — божий человек, Нюрочка. Не может он идти против церковных канонов. Не может отпевать самоубиенных даже наедине с собой. Я уже поняла, что ни занятий, ни спевки сегодня не будет, а смотреть на горе Нюры было невыносимо, поэтому отступила к двери и тихонько сказала: — До свидания. Но моего ухода тоже никто не заметил. Вернувшись в дортуар, я застала девочек в прескверном настроении. Яринка сидела на подоконнике, мрачно уставившись в окно, Зина и Настуся пытались учить уроки, но судя по рассеянным взглядам, не очень-то им это удавалось. При моём появлении Яринка слегка оживилась, повернула голову — Что, не было занятий в церкви? — Там Нюра, — грустно поделилась я, забираясь на подоконник рядом с ней — Погибшая девушка — это её сестра. Подруга присвистнула. То есть действительно вытянула губы трубочкой и издала протяжный свист. Агафья упала бы в обморок. — Ничего себе! И как она сейчас? — Плохо. Плачет. Просила батюшку Афанасия помолиться за сестру, а он не захотел. Неожиданно раздался громкий стук — это Настуся с силой опустила на стол свой планшет, в котором до этого пыталась что-то читать. Мы удивлённо уставились на неё, и не потому, что она никогда не позволяла себе такого губительного обращения со школьным имуществом, но из-за ярости, горевшей в обычно кротких Настусиных глазах. — Правильно не захотел — отчётливо сказала она таким же яростным голосом — Ещё молиться за неё не хватало! От изумления никто из нас не смог вымолвить ни слова, и, не дождавшись никакой реакции, Настуся спросила: — А вы считаете было бы правильно отпевать таких, как она? — Каких — таких? — наконец выдавила я. — А вот таких! — Настуся, кажется, призвала на помощь все внутренние силы и выплюнула слово, которое я никак не ожидала услышать в этих стенах — Шлюх! Снова повисло ошеломлённое молчание. А потом Яринка, тихим и вкрадчивым голосом, не предвещавшим ничего хорошего, почти ласково спросила: — И почему же она была шлюхой? — А кем? — Настуся не опустила глаз — Зачем ей понадобилось прыгать с крыши за руку с парнем, если только не для того, чтобы скрыть свой позор? Боковым зрением я увидела, как медленно вздымается грудь Яринки, набирающей в лёгкие воздух для ответа, и поспешила вмешаться в жалкой попытке предотвратить грядущую ссору: — Насть, ты же не можешь знать, что там у них на самом деле было! Почему сразу позор-то? Настуся посмотрела на меня как на умственноотсталую. — Она была ночью наедине с парнем. На крыше. Никто не видел, как они туда поднялись и как вообще вышли из корпусов, а значит, делали это не первый раз. Этого мало? Я тоже начала заводиться — Мало! Они поднялись на крышу, чтобы прыгнуть оттуда. С чего ты взяла, что было что-то ещё? — Ага, просто вдруг решили, что хотят вместе прыгнуть с крыши, — неестественно рассмеялась Настуся — Обычное дело! — Она была беременна, — сказала вдруг молчавшая до этого Зина. В который уже раз возникла немая сцена. Не многовато ли их для одного дня? — С чего ты взяла? — наконец спросила Яринка, на время забывшая про Настусю. И Зина коротко отозвалась: — Люди говорят. Сплетни и слухи в приюте разлетались совершенно непостижимым образом. Как ни пытались взрослые скрыть тот или иной инцидент, но он моментально становился достоянием общественности, причём в мельчайших подробностях и с такими далеко идущими выводами, которых не могли сделать иные воспитатели. Взять хотя бы тот случай, когда Яринка пририсовала мозаичному Иисусу недостающие части тела. Несмотря на то что произошло это в корпусе мальчишек, к вечеру каждая девочка из самой младшей группы уже знала о том, что находится у мужчин в штанах. Поэтому слова Зины меня не удивили и почти не вызвали сомнений в их правдивости. Но не Яринку. — Слушайте больше! — фыркнула она, а потом сказала такое, за что была бы порота розгами, присутствуй здесь кто-нибудь из взрослых — И вообще, беременна или нет, никого не касается! Теперь настала очередь Настуси ошеломлённо моргать. — Как это не касается… она же… — Ну что, что? — подначивала Яринка — Если она и забеременела от того парня — это только их дело! Настуся, наконец, собралась с мыслями и почти закричала: — Из-за таких вот потом обо всех девушках плохо думают! Она опозорила приют! Она спуталась с парнем, а они даже не были помолвлены! А ещё она убила своего ребёнка, покончила с собой, зная, что беременна! Она такая же, как те, кто убивают детей во чреве! Её отпевать грех! Шлюха и убийца! Я не переставала изумляться — скажи мне кто-нибудь час назад, что я услышу подобное от Настуси, от нашей скромницы, вздрагивающей от слова чёрт — ни за что бы не поверила. Я вообще сомневалась, что она знает, откуда берутся дети, и уж тем более не могла представить, что ей известно про такие вещи, как искусственное прерывание беременности. Яринка тоже выглядела ошарашенной, но от этого не менее злой. Она непримиримо процедила сквозь зубы: — Вот как ты заговорила? А как насчёт не суди? — А я и не сужу, — вдруг совершенно спокойным голосом отозвалась Настуся — Я просто говорю правду. Но моя подруга от этого завелась ещё больше — Значит, шлюха? А ты сама у нас как появилась на свет, а? Кто же тогда твоя мама? Настуся слегка побледнела, но ответила сразу: — А я мать и не оправдываю. Она получила по заслугам за свой грех. Но она хотя бы родила меня, не стала губить в утробе. Яринка зло рассмеялась — А, так тебе и собственную мать не жалко? Правильно, чего шлюх жалеть! На щеках Настуси вспыхнули пятна румянца, она прикусила губу. Но ответила ровно: — Да, моя мама шлюха. Как и твоя.