Лето придёт во сне. Часть 1. Приют.

Когда за Агафьей захлопнулась дверь, сестра Марья поспешила ко мне. Осторожно освободила от ремней, но когда я попыталась приподняться, торопливо сказала: — Лежи, лежи! Мне нужно обработать ссадины. Сдерживая стон, я оглянулась через плечо на пострадавшую часть тела и ничего хорошего, как и следовало ожидать, не увидела. На бледной коже — множество ярко-алых вспухших полос и поверх них — россыпь кровавых бусин. Сестра Марья полезла в свой зловещий футляр, но на этот раз оттуда появил безобидный пузырёк с прозрачной жидкостью и большой клок ваты. Я приготовилась к новой боли, но прикосновение влажной прохлады принесло только облегчение. И теперь, когда физические страдания поубавились, я смогла осознать последние слова Агафьи. А осознав, заплакала от страха и бессилия. — Уже всё, — поспешно сказала сестра Марья, слегка погладив меня по волосам — Самое плохое позади, теперь будет только легче. Она выпрямилась, воровато оглянулась на дверь и, запустив руку в карман, вынула две таблетки. Положила на скамью перед моим лицом. — Вот. Одну выпей сейчас, а вторую перед сном, это хорошее обезболивающее. — Спасибо, — всхлипнула я, подцепила трясущимися пальцами одну таблетку, проглотила, не запивая, и начала подниматься. Руки и ноги гудели как после долгой физической нагрузки, на них краснели следы от ремней. Слегка подташнивало. А ещё было очень холодно, и я заторопилась одеваться. От прикосновения лёгкой ткани трусиков к истерзанной коже снова захотелось кричать, и я даже не стала пробовать натянуть колготки, просто скомкала их в кулаке. — Может, тебя проводить? — обеспокоенно спросила сестра Марья, но я мотнула головой и, сунув босые ноги в ботинки, побрела к дверям… Когда я вошла в дортуар, с опухшим от слёз лицом, растрепавшейся косой и колготками в руках, там оказалась только Зина. Она настороженно уставилась на меня. — Где Ярина? — сипло спросила я, придерживаясь за косяк. — Её Агафья к себе вызвала, — после паузы ответила Зина и, заметив, что я пошатываюсь, спросила — Ты как? — Жить буду — не удалось отлепиться от косяка и пройти три метра до кровати. Путь с первого этажа на четвёртый, который я обычно преодолевала за полминуты, прыгая через одну ступеньку, сегодня отнял у меня все силы. — Не хочу доживать до старости, — зачем-то сообщила я Зине и лицом вниз легла на Яринкину постель. Лезть к себе наверх сейчас представлялось делом не менее трудным, чем подняться на церковную колокольню. Зина сообразила, что расспрашивать меня о произошедшем будет не лучшей идеей, и сказала только: — Агафья велела всем сдать планшеты в воспитательскую. И Яринка до сих пор там с ней. Я кивнула и опустила веки. По фиг. Сейчас всё по фиг. Сначала дождусь, когда подействует таблетка сестры Марьи, когда перестанут дрожать ноги и пройдёт озноб после стылого воздуха процедурной, а потом уже буду думать о том, как быть дальше. Не берусь утверждать точно, но, кажется, на какое-то время я не то уснула, не то просто сбежала в некое тёмное безмолвное место, потому что, открыв глаза, увидела перед собой Яринку. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и судя по расслабленной позе, сидела уже давно. Однако стоило мне шевельнуться, и подруга сразу обернулась, рывком приблизилась вплотную — Дайка… ты как? Зелёные Яринкины глаза сейчас были огромными и блестели, как стёклышки. Я не сразу поняла, что блеск этот — от стоящих в них слёз, а когда поняла, чуть не заплакала сама. Чтобы предотвратить это и подбодрить подругу, попробовала улыбнуться — Уже лучше. Мне сестра Марья таблетку дала. — Она молодец. Мне тоже давала… хотя нельзя. — А ты? Тебя не… — Нет, — поспешно заверила Яринка — У меня же ничего не нашли. И у других. Агафья все планшеты у девчонок забрала, проверять будет, отдаст только завтра. Меня полчаса допытывала. Я сказала, что ничего про тебя не знала, что ты мне не рассказываешь, и вообще мы не так уж и дружим. Я кивнула. Это не было предательством со стороны Яринки и не вызвало у меня обиды. На её месте я сказала бы то же самое. Нет смысла доставить Агафье удовольствие наказать нас обеих, если этого можно избежать. — Она тебе говорила, — меня снова начал бить озноб, — то знает, откуда у меня книга? Яринка замерла и медленно качнула головой — Нет… не сказала. Как знает? Про Дэна знает? Я поспешно обвела взглядом дортуар, но Зина куда-то ушла, и теперь мы были вдвоём. — Она не знает, что это Дэн. Она знает только, что парень из шестнадцатой группы. — Откуда? Я попыталась пожать плечами, но снова почувствовала боль и замерла. — Яринка, это конец… Она сказала, что всё вынюхает, а до этого будет меня бить каждые четыре дня. Если не скажу. А я не смогу не сказать, не выдержу… Подруга осторожно приложила палец к моим губам. — Т! За три дня мы что-нибудь придумаем. — Надо предупредить Дэна! — сжала зубы и завозилась, пытаясь встать, но Яринка твёрдо положила мне на спину тёплую ладошку. — Лежи, тебе всё равно нельзя никуда выходить. — А что делать? — безнадёжно забормотала я, снова ужасаясь непоправимостью случившегося — Что нам теперь делать? — Тебе — отдыхать, — спокойно ответила подруга — Сегодня будешь спать здесь, внизу, а я на твоё место полезу. А завтра придумаем, что делать. Неожиданно она подалась ко мне и быстро поцеловав сухими губами в щёку, прошептала: — Просто ложись и спи, лето придёт во сне… До вечера я так и пролежала на животе, то погружаясь в тревожную дрёму, то вновь всплывая на поверхность. После того как Яринка укрыла меня одеялом, я наконец сумела согреться, от чего стало чуть легче. Один раз на пороге возникла Агафья, молча окинула нас взглядом и исчезла. Откуда-то вернулась Зина, села за тетрадки, искоса поглядывая на меня. Ужин Яринка принесла мне в дортуар, я через силу проглотила несколько ложек остывшего картофельного пюре и выпила компот. А уже когда подошло время ложиться спать, появилась Настуся, которую я не видела весь день. Она неслышно скользнула к своей кровати и принялась переодеваться, ни на кого не глядя. — Настусь, — вкрадчиво окликнула её Яринка, и та вдруг вздрогнула всем телом, — ы где была? Голос подруги прозвучал странно, была в нём некая нарочитая взвинченность, словно она собиралась сделать что-то неприятное и подбадривала саму себя — Я? — Настуся упрямо не смотрела на нас. — Ну не я же — Яринка делано зевнула — Тебя весь день не было. — На улице я сидела. Такая хорошая погода. — Ну кому-то хорошо, кому-то не очень, — туманно заметила Яринка и задала следующий вопрос — А уроки тоже на улице делала? — Тебе-то что? — попыталась огрызнуться Настуся, но получилось это у неё очень неуверенно, даже жалко. — А то, — Яринка поднялась на ноги и небрежно облокотилась о шкафчик, — то я тебя видела. Ты на скамейке возле школы читала. — Да, читала, и что? — С планшета читала, — уточнила Яринка, и Настуся вдруг съёжилась, уронив голову — Планшет у тебя Агафья не забрала. У всех забрала, а у тебя — нет. Странно, да? Зина подняла голову от тетрадей, оглянулась, обвела всех взглядом и приоткрыла рот. А Настуся посмотрела на неё, на Яринку, наконец, на меня и вдруг как подрубленная опустилась на кровать, закрыв лицо руками. С полминуты мы слушали её беспомощные всхлипы. До меня доходило медленно как до жирафа, и даже когда Яринка презрительно плюнула, а Зина с недоверчивым разочарованием протянула Да ну-у-у…, я всё ещё ничего не поняла. А потом Настуся быстро заговорила, беспрестанно шмыгая носом и размазывая слёзы по лицу — Я не хотела… я не думала, что всё так получится… я же как лучше… Она сказала, что так надо, и как я могла отказаться? Я же долго молчала, а вы всё равно… вам пыталась сказать, что так нельзя. А вы только хуже… Я окончательно запуталась. Судя по недоумённым лицам Яринки и Зины, они тоже. А Настуся продолжала причитать, всё повышая и повышая голос, грозя сорваться в истерику: — Я же не просто так это всё говорила! Я думала, вы задумаетесь и поймёте, как плохо поступаете, и тогда мне не придётся ничего рассказывать! А вы на меня накричали, обозвали, посмеялись… огда я и подумала, что пусть, что значит так надо! Даша, прости, я не знала, что тебя будут бить! Если бы знала, то никогда не… Неожиданно Яринка протянула руку, схватила со второго яруса кровати мою подушку и метко, с силой швырнула её в лицо Настусе. Та пискнула, захлебнулась рыданиями. — Не надо её трогать, — глухо сказала Зина, но не двинулась с места. — Не собираюсь я трогать эту курицу, — с бесконечным презрением ответила моя подруга — Пусть только заткнётся, а то слушать противно. Она устало вздохнула и села рядом со мной. — Это что же? — наконец решилась я облечь в слова свою догадку — Это Настуся Агафье всё рассказала? — А кто ещё? — Яринка криво улыбнулась — Она, святоша наша… — Но, — я помотала головой, — ткуда? Как она могла узнать? Зина поднялась на ноги, подошла к Настусе и тронула её за плечо, от чего та вздрогнула и съёжилась. — Расскажи, — велела Зина — Перестань реветь и расскажи всё, чего уж теперь… Как ни странно, Настуся действительно перестала реветь, как будто её выключили. Подняла на нас покрасневшие глаза и торопливо, словно боясь, что мы не дослушаем, начала рассказывать. Всё оказалось просто и так очевидно, что мне оставалось только ругать себя за неосторожность вкупе с глупой бравадой. Агафья насторожилась, когда я принялась паясничать в разговоре с Михаилом Юрьевичем, чем и заработала от неё пощёчину. Потом ей показалась странной наша с Яринкой одновременная простуда. Затем моя подруга попыталась напроситься на помолвку со своим пожилым ухажёром, продемонстрировав верх нескромности. И после, как будто всего этого было мало, начала с непозволительной для девушки её положения небрежностью отмахиваться от новых предложений. Но больше всего нашу воспитательницу насторожили мои высказывания во время её импровизированной лекции в гостиной на тему девичьего целомудрия. Рассудив, что последнее время мы очень подозрительно себя ведём, и здесь явно не всё так просто, Агафья вызвала к себе Настусю и велела следить за нами. Тут нужно отдать воспитательнице должное — она очень хорошо знала своих питомиц, все наши слабости, чаяния и надежды. И завербовать Настусю не составило труда, просто напомнив о христианском долге помогать всем заблудшим ради спасения их душ. Даже если для этого придётся причинить им боль, насильно наставить на путь истинный, ведь люди глупы и не ведают, что творят… особенно женщины. Настуся, хоть и простушка, тоже оказалась не дурой. Она и сама давно заметила странности моего и Яринкиного поведения. А после того как однажды проснулась ночью и увидела, что мы возвращаемся откуда-то под утро, одетые и возбуждённые, не могла не согласиться с Агафьей в том, что нас нужно срочно спасать. Она стала исподтишка наблюдать за нами и скоро заметила, что мы много времени проводим с планшетами в руках. Слишком много, чтобы списать это на выполнение уроков и повторение пройденного в школе. Как-то, воспользовавшись нашим отсутствием, она по очереди заглянула в мой и в Яринкин планшеты, где и обнаружила любовные романы с декольтированными красавицами на обложках и весьма вольным содержанием. Но как ни прониклась Настуся своей новой ролью спасительницы грешниц, она долго надеялась, что сумеет вразумить нас сама, не прибегая к помощи Агафьи. Для этого и нужны были её нудные импровизированные проповеди по вечерам, зачитывание цитат из Библии, рассуждения в пространство о грехах и их искуплении. Наивная Настуся, несмотря на то что этим, как она думала, навлекает ожий гнев и на себя, до последнего пыталась воззвать к нашей совести, заставив устыдиться и тем самым избегнуть наказания. Неизвестно как долго бы это продолжалось, но мы сильно обидели Настусю во время последней ссоры. — Отомстила, значит? — хмыкнула Яринка, выслушав слезливую исповедь. Настуся замотала головой — Не хотела мстить! Да, мне было обидно, что ты сказала, будто я… ну, выслужиться хочу, чтобы в анкету занесли… чтобы жених появился. Я об этом и не думала, правда! Но после того случая я поняла, что вы не хотите… не исправитесь сами. — Думаешь, мы теперь исправимся, дура?! — Яринка снова вскочила, но я ухватила её рукой за подол и усадила обратно. А у Настуси спросила: — Так ты просто пошла к Агафье и всё ей выложила? Про книги? Настуся уставилась в пол и еле слышно ответила: — Не про книги… не только. — Да рассказывай уже всё, как есть! — простонала я, испытывая ужасную неловкость и от души желая, чтобы этот тягостный разговор поскорее остался позади. И Настуся рассказала. Выполняя наказ Агафьи, она продолжала следить за нами. Ей показалось подозрительным, что я, увидев в окно возвращение старшегруппников с учений, вдруг заторопилась на улицу. Она пошла следом и, притаившись за приоткрытой дверью подъезда, слышала мой разговор с Дэном. Слышала каждое слово, но побоявшись быть замеченной, не выглянула наружу и не увидела, с кем именно из парней я говорю. Дальше ей осталось только доложить всё Агафье, которая улучила время, когда наш дортуар был пуст, и проверила мой планшет. Закончив каяться, Настуся уронила голову и снова зашмыгала носом. Мы молчали. Яринка презрительно, Зина растерянно. А я опустошённо. Разозлиться на Настусю не получалось. Может получилось бы потом, но сейчас она не вызывала у меня ничего кроме жалости. Конечно, в её поступке было больше глупости и самолюбования, чем желания помочь заблудшим душам, но ведь не было и злого умысла. А то, как быстро она во всём призналась и как пропадала где-то целый день, не смея показаться нам на глаза, говорило об искренности её раскаяния. — Простите меня, — тихонько попросила Настуся, отнимая ладони от лица и пытаясь поймать мой взгляд — Я не думала, что будет так. — А как? — спросила Яринка, и по её неестественно ровному голосу я поняла, какого труда подруге стоит держать себя в руках — Как? Ты думала, что Агафья Дашке пальцем погрозит? Ответить на это было нечего, и Настуся снова спрятала лицо в ладонях. — Вы как хотите, а я в душ и спать! — вдруг решительно заявила Зина, поднимаясь. Она выхватила из своего шкафчика полотенце и выскользнула за дверь. Настуся проводила её несчастным взглядом — обычно они всегда ходили вместе. А я подумала, что тоже надо бы принять душ, смыть с себя стылый запах процедурной и собственного страха. Но пошевелилась, почувствовала вновь проснувшуюся боль и поняла, что ничего не выйдет. Максимум на что меня хватило — с помощью Яринки переодеться в ночную рубашку и залезть под одеяло. После чего я выпила вторую таблетку обезболивающего, полученную от доброй сестры Марьи, и на удивление быстро и крепко уснула. Но даже во сне слышала эхо своих сегодняшних криков. На следующее утро первой мыслью пришедшей мне в голову после тяжкого пробуждения была мысль о трёх днях. Трёх днях оставшихся до субботы. До следующего визита в процедурную. Если, конечно, в течение этих дней я не подойду к Агафье и не признаюсь во всём добровольно. А признаваться нельзя, потому что это будет конец для Дэна. Не стану врать, будто я не попыталась просчитать последствия такого поступка, но они в любом случае оказывались настолько ужасными, что рассматривать это как вариант было бы кощунством. На завтрак я не пошла, аппетита не было совершенно, и я подозревала, что он появится ещё очень и очень не скоро. А вот от школы меня никто не освобождал, и там мне пришлось понять, что порка сама по себе являлась лишь частью уготованного мне физического наказания. Сидеть на твёрдых пластиковых стульях в течение шести сорокаминутных уроков оказалось бесконечным мучением. — Потерпи сегодня, — уговаривала Яринка, в своё время прошедшая через всё это — Завтра будет уже намного легче. Её слова могли бы меня утешить, не думай я постоянно о надвигающейся субботе и неизбежном повторении всех мук. После занятий, даже не вспомнив про обед, я поспешила в дортуар, где (уже привычно — лицом вниз) упала на Яринкину кровать. Почти сразу появилась и сама Яринка, воровато оглянувшись на дверь, протянула мне на ладони таблетку — Выпей. — Откуда? — простонала я, но таблетку взяла без промедления. — Я сходила до сестры Марьи и попросила для тебя. Она сразу дала, даже сама хотела принести. Тебе досталось больше других. Сестра Марья говорит, что обычно Агафья не бьёт в полную силу, но тебя лупила со всей дури. Я вспомнила серое Агафьино лицо, трясущиеся от ярости губы, и ни на миг не усомнилась в сказанном. Настуся, как и вчера, не появлялась в дортуаре до самого отбоя. А когда пришла, то сразу стала укладываться, никому не сказав ни слова. Меня это вполне устраивало, слушать её слезливые извинения совсем не хотелось, тем более что я до сих пор не разобралась в том, что чувствую к провинившейся соседке. Как сказал бы батюшка Афанасий ог ей судья. На следующий день стало и лучше и хуже. Лучше в том смысле, что долгое сидение на уроках, конечно, доставляло мне неудобство, но уже не боль. Я даже сходила со всеми в столовую. А хуже, потому что суббота приблизилась на сутки. И теперь всё сильнее и сильнее я начала ощущать то, что тщетно пыталась отыскать в себе перед первым наказанием. Страх. Выматывающий душу, почти животный, унизительный страх. Когда-то давно я не то где-то слышала, не то вычитала утверждение, что пугать должно не само наказание, а его неизбежность. И теперь готова была подписаться под каждым словом. Агафья за это время ни разу не подошла ко мне и не заглянула в наш дортуар. Или была уверена, что я не выдержу пытку ожиданием и приду сама, или твёрдо рассчитывала на свои силы в расследовании дела о запрещённой литературе. На третий день я уже не могла думать ни о чём кроме надвигающегося ужаса. На уроках отвечала невпопад, спотыкалась на ровном месте, снова перестала есть. Яринка терзалась, глядя на меня, пыталась то отвлекать, то утешать и уже на исходе дня решительно сказала: — Завтра в школе я подойду к Дэну и всё ему расскажу. Он придумает что-нибудь. — Не смей! — овый страх подбросил меня на месте — Если кто-то донесёт Агафье, что ты разговаривала с парнем из шестнадцатой группы, она сразу поймёт, что это он и есть! — Что же тогда делать? — спросила Яринка, глядя на меня с бесконечной жалостью. Я не знала что делать. Зато я точно знала чего делать не надо. Не надо ничего рассказывать и не надо совершать никаких поступков, которые так или иначе укажут на Дэна. И будь что будет. Ещё одну порку я как-нибудь выдержу, пусть мне и понадобятся на это все душевные и телесные силы, а потом… в конце концов, не может ведь Агафья наказывать меня бесконечно! Или может? Этой ночью, последней перед субботой, я почти не спала. Забывалась время от времени тяжёлой дрёмой, но меня раз за разом выбрасывали из неё накатывающие волны страха. К утру я была настолько истощена эмоционально, что погрузилась в некое почти сомнамбулическое состояние. Поскольку наступил выходной, после завтрака мы все остались в дортуаре, но не разговаривали друг с другом. Настуся не вылезала из постели, лежала, отвернувшись к стене, не то спала, не то терзалась угрызениями совести. Зина уткнулась в возвращённый планшет. Яринка сидела на подоконнике, тоскливо глядя вдаль, как узник сквозь прутья решётки. Я же старалась гнать от себя мысли о том, что скоро в коридоре раздадутся деревянные шаги Агафьи, и она, открыв дверь, велит мне идти в процедурную. Этого я боялась до обморочной слабости, но в то же время отчаянно ждала. Пусть уж всё побыстрее случится и останется позади. До следующего раза… Шаги раздались незадолго до обеда. Дверь зловеще медленно приоткрылась, и я, как и ожидала, увидела за ней Агафью с сурово поджатыми губами. — Дарья, — отрывисто бросила она, — дём. Быстро. Яринка на подоконнике издала короткий шипящий звук, Настуся еле слышно всхлипнула, Зина ещё ниже склонилась над планшетом. А я встала. Обулась. Машинально провела ладонью по волосам — не растрепалась ли коса? И пошла. Агафья не ждала меня, она уже шагала по коридору, не оглядываясь, уверенная, что я никуда не денусь и последую за ней. Я и следовала, пытаясь утешить себя тем, что уже через каких-то пятнадцать минут всё кончится, я вернусь в дортуар, выпью очередную таблетку, и выматывающий душу страх, наконец, меня отпустит. А Агафья почему-то не пошла вниз по лестнице. Она остановилась у двери воспитательской, дождалась, когда я приближусь к ней, и велела: — Заходи. Недоумевая, но с уже зародившейся отчаянной надеждой на избавление от очередной порки, я вошла. За столом, тем самым, за которым обычно восседала Агафья во время моих свиданий с Головой, обнаружился грузный мужчина. Пожилой, с залысинами и очень знакомый. Я много раз видела его на территории приюта и знала, что это воспитатель одной из мальчишеских групп. И, кажется, даже шестнадцатой. В том, что моя догадка верна, я убедилась уже в следующий момент, когда увидела стоящего рядом с мужчиной Дэна. — Вот! — объявила Агафья, толкая меня в спину, отчего я чуть не упала, потому что ноги вдруг отказались идти — Любуйтесь! Мы с Дэном смотрели друг на друга, и я отчаянно боялась увидеть в его глазах упрёк, обвинение в том, что всё это случилось из-за меня, из-за моей неосторожности, из-за самого факта моего появления в его жизни. Но Дэн смотрел спокойно и даже чуть улыбнулся уголками губ. — Агафья Викторовна, — баском протянул воспитатель Дэна, после того как налюбовался мной, — ы хотите сказать, что этот ребёнок и есть та самая девушка, уличённая в связи с моим питомцем? Не дожидаясь ответа, он обернулся к Дэну — Денис, это она? — Да, — кивнул он — Но это не та связь, про которую вы подумали. — Да неужели? — ядовито спросила Агафья и взяла со стола мой злосчастный планшет, на дисплее которого, разумеется, красовалась обложка Сексологии для всех — Ты признался, что дал ей эту гадость. Зачем же это было сделано, как не с целью развратить девочку? — С целью образования и просвещения, — учтиво ответил Дэн, продолжая чуть заметно улыбаться, и судя по всему именно это, а вовсе не его ответ, окончательно взбесило Агафью. Она швырнула планшет обратно на стол с такой силой, что я мысленно с ним попрощалась, и обратила покрасневшее лицо к мужчине — Вы слышали? Этот негодяй считает, что подсовывать двенадцатилетней девочке пошлую книжонку — это образование и просвещение! Почему же я должна поверить, будто он не зашёл ещё дальше? Мужчина не успел ответить, его опередил Дэн — Эту двенадцатилетнюю девочку, насколько я знаю, обхаживает разведённый старик, но вы почему-то не находите в этом ничего предосудительного. Агафья потеряла дар речи, и даже воспитатель Дэна утратил часть спокойствия — нахмурился, шумно задышал. — Денис, пока к тебе не обращаются, будь добр молчать! — бросил он и обратился к Агафье — Почему бы нам не спросить саму девочку? — Попробуйте, спросите! — с вызовом ответила Агафья — Лично мне она не изволила сказать ни слова! — Кхм… Дарья? — ужчина явно не привык общаться с девочками и теперь нервно ёрзал, подбирая слова — Скажи… ты и Денис… вы что-то делали вместе? Ты понимаешь… что-то, чего нельзя делать? Я мотнула головой, а Агафья закатила глаза, явно выражая этим свою оценку такому методу допроса. Потом схватила меня за плечо и резко развернула к себе. — Отвечай! — гаркнула она — Он трогал тебя? Раздевал? — Нет. — Целовал? Просил потрогать его? — Нет! — Где вы встречались?! Я повернула голову, пытаясь поймать взгляд Дэна, но Агафья ударила меня по щеке — Отвечай! — Агафья Викторовна — укоризненно протянул воспитатель — Я не считаю, что побои в этом случае будут способствовать откровенности ребёнка. — Вадим Никанорович, — она даже не поглядела на него, — не подвергаю сомнению ваш профессионализм, но буду очень признательна, если вы оставите мою работу мне. Мужчина замолчал, а Агафья снова взялась за меня — Отвечай, мерзавка, или прямо сейчас мы снова отправимся в процедурную! Где вы встречались?! Внезапно, нарушая запрет своего воспитателя, опять заговорил Дэн — Мы встречались у прудика. Я приходил заранее и прятался за скамейку, Даша садилась на неё, и так мы разговаривали. Со стороны не было видно. Это было всего четыре раза, в последний раз я и дал ей эту книгу. Спасибо, Дэн. Теперь я знаю, что говорить. — Заткнись! — взвизгнула почуявшая подвох Агафья — Вадим Никанорович, ваш воспитанник ведёт себя ужасно, похоже, что вы для него не авторитет. И тогда, чтобы отвлечь их внимание от Дэна, я, наконец, заговорила, громко и вызывающе — Я сама попросила эту книгу! Потому что, сударыня, то, что вы нам рассказывали про… про мужчин и женщин, про телиге… теле… в общем, это совсем не то, что я знала до приюта. Чушь полная! И рассказывать вы не умеете! Вот я и хотела разобраться сама. Агафья и Вадим Никанорович безмолвно вытаращились на меня, а Дэн добавил: — А я счёл, что девочка имеет полное право знать правду, раз уж через каких-то пару лет ей предстоит ублажать старика. — Денис, если ты ещё раз откроешь рот без моего на то распоряжения, — тихо, но угрожающе произнёс воспитатель, — не посмотрю, что ты уже солдат, сниму ремень и всыплю тебе по первое число! — Как вы вообще познакомились?! — снова взвилась Агафья — Что у вас может быть общего? На этот раз Дэн не посмел ослушаться Вадима Никаноровича, но я уже приблизительно поняла в каком направлении нужно врать, и ответила почти без задержки — Денис бегал на стадионе. А я раньше, до приюта, тоже очень любила бегать, вот и спросила, откуда он. Подумала, а вдруг тоже, как я, из свободной деревни? У нас все были очень сильными и могли бежать без остановки хоть… — Избавь нас от пропаганды вашего безбожного образа жизни! — перебила меня Агафья — То есть ты сама подошла к незнакомому парню на несколько лет старше тебя, и стала задавать вопросы? Воистину, можно изъять человека из дикости, но дикость из него не изымешь! — Денис, так всё и произошло? — спросил Вадим Никанорович, и Дэн кивнул: — Мне было любопытно с ней пообщаться, всё-таки я первый раз встретил кого-то из дикарей, а она рассказывала интересные вещи. Агафья обвиняюще ткнула в него пальцем — И ты небось решил, что с такой девочкой будет куда легче проделать… всё то, что написано в твоей мерзкой книжонке?! Дэн снисходительно усмехнулся — Сударыня, если бы мне хотелось именно этого, неужели я не нашёл кого-нибудь покрупнее? — Денис! — возмущённо воскликнул Вадим Никанорович, но тут же без всякой паузы согласился с Дэном — Агафья Викторовна, а ведь действительно… девочка очень мала, не выглядит даже на свои двенадцать лет. Возможно ли допустить… — О, уверяю вас, возможно! — ядовито усмехнулась Агафья — За свой стаж работы в приютах я повидала всякое, и поверьте мне — двенадцать лет — это не минимальный возраст в котором девочки подвергались растлению. — Я понимаю, но… — воспитатель искоса поглядел на Дэна, — з всех своих воспитанников Дениса я бы заподозрил в таком в последнюю очередь. Он талантливый ученик, подающий надежды спортсмен и на учениях показал себя исключительно с хорошей стороны. — Думаете, я ждала от Дарьи чего-то подобного? — фыркнула Агафья — Она всегда была скромной девочкой, неплохо училась, а последнее время с успехом выступала в церковном хоре. Но нужно ли вам объяснять, сударь, что именно из таких вот тихих омутов и следует в первую очередь ожидать чертей? Вадим Никанорович помолчал, задумавшись, потом глухо произнёс: — И всё-таки это очень серьёзное обвинение. Как видите, дети всё отрицают. — Ещё бы они не отрицали! — Агафья метнула на меня уничтожающий взгляд — Это не повод им верить. Сейчас я отведу Дарью на медицинский осмотр. Впрочем, я уверена, что физически она невинна, но ведь ни для кого не секрет, что есть и другие способы развратить девушку — было бы желание. А после мы поставим в известность директора, как это и нужно было сделать с самого начала. При всём моём к вам уважении, сударь, это не то дело, которое можно уладить между собой. — Но вы ведь понимаете, — Вадим Никанорович глубоко вздохнул, — то даже самого того факта, что такая книга попала к девочке из рук Дениса, достаточно для сурового наказания? Агафья вздёрнула бровь — А вы считаете, что этот юноша его не заслуживает? По-моему, таким, как он, молодым да ранним, самое место в колонии! Впрочем, решать всё равно не нам. А теперь я должна сопроводить девушку к врачу. Буду благодарна, если подождёте. У так называемого между нами женского доктора я уже была огда только попала в приют и проходила обследование в клинике. Но что тогда, что сейчас, сам визит не произвёл на меня впечатления. Я не почувствовала ни страха, ни стыда, всё это без следа растворила в себе чёрная непомерная утрата. В прошлый раз я потеряла родителей, а сейчас теряла друга, а вместе с ним всё то хорошее, на что могла надеяться в будущем. И мне некого было винить в этом кроме себя. На какой-то миг, когда после осмотра врач подтвердила мою девственность, во мне зародилась надежда на более-менее благополучный исход, но увидев, как Агафья в ответ скептически поджала губы, я окончательно упала духом. Вернувшись в воспитательскую, кроме Вадима Никаноровича и Дэна, мы застали там и Пётра Николаевича, красного и запыхавшегося. Уже сам тот факт, что директор, презрев неудобства, которые доставлял ему лишний вес, сам поспешил сюда, да ещё так быстро, не сулил ничего хорошего. Взрослые принялись что-то горячо обсуждать и спорить, но я их не слушала. Я смотрела на Дэна, пытаясь мысленно докричаться до него и сказать о том, как я виновата и как мне жаль. Он тоже глядел на меня, и от его взгляда хотелось зажмуриться, потому что в нём не было ни злости, ни обвинения, только жалость и печаль. Дэн прощался со мной. — Агафья Викторовна, — вдруг сказал Пётр Николаевич, — присутствие девочки обязательно? Мне кажется, что её можно отпустить, она тут скорее пострадавшая сторона. — Ну это ещё надо выяснить! — вскинулся воспитатель Дэна — Девочка призналась, что сама попросила книгу у Дениса. — Девочке нет четырнадцати лет, с юридической точки зрения она ни за что не несёт ответственности, — мягко напомнил директор — В любом случае её наказание будет оставлено на усмотрение Агафьи Викторовны. А вот с юношей всё намного сложнее. Не забывайте, что нам ещё предстоит узнать, каким образом к нему попала эта книга. — Я отведу воспитанницу, — Агафья поднялась и шагнула ко мне — Идём, Дарья. Я беспомощно посмотрела на Дэна, он коротко кивнул. А когда передо мной уже открывалась дверь, вдруг громко позвал: — Дайка! Я обернулась и замерла, не обращая внимания на шипене и тычки Агафьи. — Дайка, помни, — быстро сказал Дэн, — никогда не хотел от тебя того, что думают они. Ты мне — сестрёнка. О плохих вещах лучше не рассказывать долго. Дэн не смог себя оправдать и через несколько дней его перевели из приюта в колонию для несовершеннолетних.