Ты моя весна

Холод и зной, И движенье, и покой, Как снежинки и цветы, Это я, это ты. 1*

Здесь днями и ночами завывает снежную горную песнь жгучая метель. Ноты мелких льдинок чисты, по-морозному идеальны, они переплетаются с цокотом каблуков по толстому льду и хрустом снега под тяжелыми ногами. Здесь нет теплой зелени, здесь не вдыхают аромат душистых цветных бутонов, здесь солнце не согревает веселыми лучами, но эти лучи все же веселы и радуют глаз, падая на сверкающие стены инистых деревянных построек, ледяные крыши королевского дворца и иссиня голубую кожу местных жителей. Это место не было жутким и пугающим, как многие могли считать. Да, здесь безумно холодно, здесь вечная суровая зима и обжигающая неприспособленную кожу пурга, но место это было по-своему прекрасно. В тихие часы, обычно днем, метели на время затихали, и тогда можно было услышать клекот зимних птиц, металлические звуки клинков, праздничные барабаны, бубны, кастаньеты, хардангерфеле и флейты, звонкие, морозные, поющие голоса. Можно было также проникнуться танцем здешних красавиц, забавляющих молодых тренирующихся воинов, смотреть на охотников, отрядом выходивших в лес на охоту на своих верных мускулистых конях, или наблюдать за трудом здешних плотников, архитекторов и других умелых ремесленников, приносящих пользу одному из девяти Миров вселенной. Несмотря на вечную мерзлоту Йотунхейма, жизнь здесь кипела. Ни дня не проходило в спокойствии — жители всегда находили повод устроить гуляние, выпить в компании друзей, собраться с подругами на площади, чтобы танцевать вместе с метелью, чарующе подмигивая и маня сгореть в танце вместе с ними. Звуки необычной музыки были знакомы всем йотунам с детства, и стыдно было не уметь сыграть на флейте хотя бы одной простой мелодии или не знать хотя бы одной песни о заснеженных горах, славной охоте или губительности страстной зимней любви. Молодой принц немного отличался от всех йотунов. Нет, он был умел, весел и очень хорош собою; он обладал своеобразной йотнунской неотразимостью, носил черные длинные волосы до плеч с двумя-тремя мелкими косичками, сверкал алыми, проницательными глазами, и его синяя узорчатая кожа дышала юностью и свежестью, но все же он был не таким, как все. Он танцевал жарче остальных, пел чище остальных, был задорнее и хитрее, он был самым обаятельным молодым йотуном и самым ловким магом, но он был значительно… ниже. Никто не знал причины. Было принято считать, что это какая-то генетическая ошибка, случившаяся и с самой королевой, покинувшей мир живых сразу после родов. Приближенные Лафея, ненавидевшие избранницу короля, предлагали убить неудавшегося принца еще в младенчестве, оставить умирать во льдах или незаметно отравить, пронзить кинжалом или сжечь, но правитель Йотунхейма решил оставить младенца, обладающего невероятной силой, силой, сравнимой только с ледяным ларцом вечных зим, что был унесен после тяжелой кровавой битвы с Асгардом. Принц Локи не ощущал себя лишним. Имея шесть футов и два дюйма роста, в то время как остальные были по одиннадцать-двенадцать, он был проворнее и быстрее, а также отличался необычайной изящностью движений. Его меховые узорчатые одежды, расшитые золотыми нитями или бисером, рогатый шлем, усеянный мелкими бусами, и высокомерный задорный взгляд заставляли окружающих любоваться им, как диковиной, как прекрасным принцем из сказок, как храбрым наследником йотунхеймского трона. Сейчас он шел по ледяным залам дворца, чтобы встретиться с отцом для важного разговора. Каблуки его кожаных светлых сапог отбивали строгий ритм, чуть изогнутый уголок губ говорил о раздражении. Разговор предстоял неприятный. Цок-цок. Цок-цок. К этому звуку Локи привык с рождения. Звенящая мелодия была во всём, она являлась мотивом, настроением всего Йотунхейма, если еще не считать заводных песен флейт, кастаньет и чарующих голосов йотунш. Двери в тронный зал распахнулись, повеяло прохладой, мелкая ледяная крошка упала на кожу сапог. Локи увидел сидящего на троне отца. Лафей был уже совсем не молод, но статен и строен. Его грозное, чуть морщинистое лицо выражало королевское благородство и жесткость, серебряные доспехи были покрыты тонким слоем инея, складывая причудливый морозный узор; рука лежала на резном поручне трона. Здесь раньше стоял ледяной ларец — символ королевской власти и причина, по которой на великую державу никто не смел пойти с войной. — Это неразумно, отец. Мы не можем нарушать покой Йотунхейма таким глупейшим образом, — зазвенел голос принца, заглушая далекую заунывную вьюгу, — наш народ только отошел от той войны полторы тысячи лет назад. — Что ты предлагаешь, сын? — грозно загремел Лафей, еще пуще инистых стен леденя душу. — Я предлагаю решить вопрос с помощью дипломатии. Только так мы сможем добиться своего, — отвечал Локи, начиная нервно теребить тесьму своей шубы. — Ты пойдешь туда с другими воинами в день коронации их царевича, — безотлагательно проговорил басистый хриплый голос. Он выпытывающе сверлил взглядом сына. — Я не согласен. Это глупейшее решение, — высокомерно ответил Локи, подняв синий подбородок выше. — Ты посмеешь ослушаться своего короля? — Лафей нагнулся чуть ближе к стоящему внизу сыну. — Я посмею ослушаться своего отца, — отрезал Локи, почти бегом выходя из тронного зала. На улице было довольно тихо, тучи не заволокли прохладных солнечных лучей, лишь небольшие облака спокойно плыли на небесной лазури, а первые за день снежинки начинали потихоньку порхать в морозном воздухе. Локи любил смотреть наверх во время снега — так он мог в полной мере ощутить свою желанную и манящую свободу, которая вообще-то не полагалась будущим наследникам. Йотуны — существа свободолюбивые. Им бы резво нестись на коне по заснеженному лесу с луком и стрелами в руках, звать звонкими голосами закат, покорять громоздкие горы, дышать разряженным горным воздухом — такие это существа. Локи был одним из них, и он хотел такой же свободы, какую он и ощущал, наблюдая, как сверкающие снежинки падают ему в глаза. А еще он очень хотел, чтобы его мнение учитывали в довольно-таки серьезных делах. Одним из таких дел была операция по возвращению ледяного ларца, и принц прекрасно понимал, чем закончится этот поход в Асгард — новой войной. Сейчас, смотря на веселящихся йотунхеймцев, наблюдая за этой задорной, кипящей жизнью, за чистым солнечным небом, за утренними работами, дневными тренировками и вечерними праздничными обрядами, Локи отчетливо знал, что не хочет портить царящую в Йотунхейме атмосферу мира и праздности алыми пятнами на снегу и синими недвижными телами воинов в сугробах. В любом случае, участвовать в этом он точно не хотел. Он пригладил свои длинные волосы рукой, и, постояв немного на свежем воздухе, вновь вернулся во дворец, направляясь в свои покои. *** Он шел по идеально белоснежным сугробам, поблескивающим всеми цветами радуги. Полы его короткой, расшитой геометрическими узорами шубы колыхались на снежном ледяном ветру, подошвы сапог оставляли ровные глубокие следы, тут же исчезающие за пеленой липкого снега. Ледяная крошка припорошила черные витые волосы и мелкие косы, на синих щеках виднелись идеальные снежинки. Принц Локи был без ума от ярости. В припадке гнева он распугал суетливых пронырливых служанок, с силой хлопнул дверью тронного зала и пнул тупым носом кремового, как шуба, сапога одну из дворцовых колонн — отец все же исполнил свой план. В итоге несколько солдат, одного из которых он знал лично, были убиты в асгардской оружейной. Не было ни единой причины думать, что Всеотец не устроит новую войну, чтобы навсегда отвадить йотунов пробовать вернуть свой источник силы — заносчивый асгардский царевич уже успел нанести йотунам ответный удар буквально вчера. Настроение молодого принца было прескверным. Подальше от мерзлого дворца, подальше от неразумного отца и тех, кто не доверяет ему в силу глупых причин! Ему хотелось убежать от новой проблемы, что, в общем-то, не было свойственно принцу, но, бредя по снежному полю к величественным йотунхеймским горам, он ощущал, что поступает правильно. Он шел не без цели. Он знал, куда идет, и это делало его уверенность в происходящем сильнее. Как бы весела и громка ни была жизнь городского Йотунхейма, жизнь горная не была хуже: там был простор, была свобода и не было ни единой живой души. Разве что зимние птицы разносили свой стрекот, или белые волки подпевали метели. В горах было хорошо, приятно поразмыслить над настоящим и будущим, и, пусть Локи и не знал, что именно собирается делать потом, он мог просто побыть с собой наедине, высказывая свою высокомерную обиду отцу. Метель завывала сильнее, дальнейшую дорогу трудно было разобрать за хрупкой снежной стеной, но на то он и йотун, и на то его глаза красны и зорки, чтобы такая проблема не была для него сильно мешающей помехой. Локи мог разглядеть горные вершины над снежными полями, синеющий вдали еловый лес, над которым сгущались черные тучи и… Кто это? Локи насторожился, пытаясь бросить все силы своего зрения на разглядывание странного существа перед ним. Это был совсем невысокий для йотунов, сильный и крепкий мужчина с золотистыми волосами, густой щетиной и молочной кожей. Его взгляд был суров, но устал, его руки были сжаты в кулаки, и алый, как глаза Локи, плащ развевался в бушующей пурге. Хмурый мужчина подходил все ближе, и тогда Локи удалось оценить его глубоко-голубые глаза с сузившимися от слишком яркого снежного цвета зрачками. По сравнению с самим принцем, это существо было все так же больше него самого. Сомнений не оставалось. — Что ты здесь делаешь, асгардец? — голос Локи звучал твердо и гордо, и даже он сам заметил в нем чуть слышные отцовские нотки. — Мне некогда с тобой разговаривать, — хрипло ответил незнакомец, еле удерживаясь на крепких ногах. — Как дерзко, — Локи начинал злиться, но смелая лихая улыбка тронула его губы, — ты находишься в моих владениях. Незнакомец поднял свои сверкающие, как сами снежинки, глаза на йотуна, готовый выслушать. — Я Локи, сын Лафея. Наследный принц Йотунхейма, — багровые зрачки Локи благородно заблестели, — как и почему ты осмелился явиться сюда? Светловолосый мужчина чуть помедлил с ответом, потом подошел ближе и заявил, будто с вызовом: — Я Тор, сын Одина. И я пришел к королю этих земель, — несмотря на охриплость и явное изнеможение, асгардский царевич звучал громко и так же гордо. Его светлые брови нахмурились сильнее. — Вот как. И зачем же тебе снова видеть его? Попытать судьбу? — насмешливо вопросил принц, обнажив свои идеально белые клыки, — тебе не понятен был прошлый урок? Тор Одинсон медлил с ответом. Его ноги подкашивались, зубы начинали стучать от мороза, а щетинистые щеки наливались багровым, уже нездоровым румянцем. Царевич выглядел ужасно уставшим и замерзшим. — Я здесь, чтобы исправить свою ошибку, — взгляд Тора скользнул вниз от узоров на лице Локи к узорам на полушубке, — я здесь, потому что виноват. Локи сощурился, разглядывая гостя своих земель в ответ. Он смотрел на понурившееся лицо, дрожащие руки и припорошенный колючим снегом алый плащ. — Ты хочешь, чтобы тебя простили за тот беспредел, что ты учинил в моем дворце? — с нотками раздражения бросил принц, вспоминая, как сегодня ночью он с ужасом проснулся от шума, исходящего от кровавой бойни в тронном зале. — Не асгардцы это начали, — прогремел с жестоким укором Тор, и Локи вмиг изменился в лице, чувствуя, что царевич в чем-то прав, — но я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой народ не страдал по моей глупости и по глупости Лафея. — Даже так? — заинтересованно спросил принц, — ты очень храбр, асгардец. Локи немного поразмыслил, а потом все же ответил, найдя наконец решение новых проблем. — В таком случае, я помогу тебе, — лицо Тора дрогнуло, он уставил на принца Йотнунхейма непонимающий взгляд, — разговаривать сейчас с отцом неразумно, он твердо намерен идти на твой мир с войной. Ты еле стоишь на ногах, и я отведу тебя в мое тайное убежище, куда направляюсь сам. Локи вопросительно взглянул на Тора, и тот изнуренно кивнул. Путь до тайного убежища йотуна был далек. Он лежал через все снежное поле и горные скользкие тропы, которые еще ни одному существу, кроме йотунов, не удавалось преодолеть. Метель бросала наследникам двух разных миров вызов, впиваясь своими снежинками-иголками в лицо и стараясь оттолкнуть путников все дальше и дальше от цели. — Нужно было одеться теплее, — хохотнул Локи, оборачиваясь на спутника, что мелко дрожал и кутался в плащ, тщетно ища тепла, — и где же твой знаменитый Мьёльнир, что всегда верно служит тебе в битвах? — Йотуну не обязательно знать об этом, — пробормотал мужчина, начав держаться обеими руками за скалистую острую стену, чтобы колени не подогнулись и не выдали пограничное самочувствие могучего Тора. — Что ж, в любом случае, в этот раз ты прогадал, асгардец. — У асгардца есть имя, — отрезал царевич, громко кашлянув. — Как и у меня, — не поворачиваясь, прокричал в пургу Локи. Горные тропы уходили далеко в небо. Мелкие камни падали вниз, предупреждая путников о смертельной опасности. Белые орлы кружили над ними и издавали дикий хохот, эхо тихого щебетанья необычных зимних клестов успокаивало неспокойные души странников и напоминало Локи кастаньеты, привычно звучащие на городских площадях Йотунхейма. Еще немного, и вот уже за снежной пеленой показалась небольшая землянка, густо зарытая в огромный распыляющийся на ветру сугроб. Локи ускорил шаг, но тут услышал, как тяжелое тело позади него обессилено падает на пышный снежный ковер. *** На Йотунхейм уже давно опустились сумерки, из маленького окна были видны далекие вечерние огни в домах, снежная песнь достигла своего пика и грозно свистела, оповещая всех о своем властвовании йотунхеймскими ночами. На небе не было видно звезд, почерневшие от отсутствия солнца тучи затмили собою любой свет, который мог бы исходить от неба. Красивое мужское лицо было освещено огоньком одной свечи, что тихо покоилась на деревянном подоконнике. Его веки были закрыты, на лице лежали длинные тени от желтых изящных ресниц, торс и руки были укрыты огромной меховой накидкой, найденной Локи на маленькой скрипучей кровати. Он долго разглядывал его, спящего и замерзшего чуть ли не до смерти. Локи всматривался в каждый изгиб, каждую морщинку в уголках глаз от частых улыбок на мужественном крупном лице. Он заворожено наблюдал, как колышутся умиротворенные ночные тени по красноватым жилистым рукам, как поднималась и опускалась широкая грудь под серо-черной накидкой. Он любовался гостем своих земель как необычным, диковинным существом, которого он никогда раньше не мог видеть так близко. Ему часто приходилось лицезреть задорные, такие знакомые сине-голубые лица с узорами на коже, алые искристые глаза, щурившиеся от приятно-покалывающего мороза, тихие и изящные движения лазурных йотунских ног, но все это наскучило ему, и все это было несравнимо с теплой румяностью бежевых щетинистых щек нового знакомого. Принц Йотунхейма просидел так еще с полчаса, а после, тихо встав с кровати и затушив свечу, осторожно вышел за деревянную дверь и скрылся в ночной метели. *** Утро встретило асгардского царевича прохладными лучами йотунхеймского солнца. Пурга утихомирилась, подчиняясь власти утреннего солнечного великолепия, и теперь в горах были слышны лишь далекие отголоски птичьих напевов. Тор с трудом поднялся на кровати, и она жалобно скрипнула под весом громовержца. В землянке было холодно, но намного теплее, чем снаружи. Царевич укутался в заботливо оставленный кем-то меховой плед и взглянул в окно, пытаясь вспомнить, как же он оказался здесь. В окне показалась широкая снежная поляна, что расстилалась у подножья скал, а совсем далеко, за переливающейся снеговой ширью, виднелись очертанья городской местности. Снежная поляна, злая, цепляющая одежду и длинные волосы метель, необычное гордое существо за пеленой смертельной усталости… Маленькие обрывки памяти потихоньку начинали возвращаться к Тору, и теперь, когда всё в какой-то степени встало на свои места, он вспомнил маленького прекрасного принца йотунов, что великодушно предложил свою помощь, сверкая благородными красными глазами. Тор потер широкой ладонью глаза и поднялся с кровати, стараясь удержать меховую накидку на себе. От чужого дома и одиночества в нем становилось не по себе. Сам домишко был маленьким и уютным и состоял полностью из дерева, как и большинство зданий в Йотунхейме. Место казалось обжитым, в воздухе витала атмосфера долгого присутствия хозяина: всюду были развешены вышивные картины, искусно смастеренные резные четки, необычные меховые украшения. На полу лежал ворсистый мягкий, но слегка уже примятый, ковер, рядом располагался маленький стол с одним стулом, на котором была навешана какая-то одежда, вышитая геометрическими снежинками. Вся мебель, которой в помещении было совсем мало (лишь стол со стулом и кровать), была выполнена руками талантливого мастера, каждый деревянный завиток был на своем месте. В одном из углов стояла хардангерфеле с голубыми узорами на ней, а в другом — лук и колчан с нарисованными золотистыми птицами в еловых ветвях. На подоконнике находился подсвечник в виде петуха, вылитый из чистого золота, а в нем — недожженная свеча. Тор хотел было выйти наружу и взглянуть на саму землянку, в которой так приятно было находиться, но двери в покои сами открылись, впуская в них тяжело дышащего принца и суровый щиплющий уличный мороз. В руках йотуна был небольшой сверток. Он поставил его на резной столик, распахнул свой полушубок, под которым была видна белая длинная накидка с красным узорчатым воротником и сел на стул, заинтересованно поглядывая на оторопевшего Тора. — Уже проснулись, Ваше Высочество? — ехидно спросил он, жестом указывая на принесенный сверток. — Что это? — кивнул на него же Тор, щупая позади себя кровать, чтобы сесть. — Это еда, — йотун закинул ногу на ногу и положил подбородок на ладонь, — надеюсь, ты голоден, потому что я ходил на кухню королевского дворца из-за тебя. Тор недоверчиво еще раз осмотрел сверток, поднялся с кровати и, все так же укутанный в плед, подошел к столику. В свертке оказались спелые черные ягоды винограда, красноватые ароматные яблоки и две крупные куриные ножки, от которых пахло жареной пряностью. Пустой желудок царевича дал о себе знать, издав жалобное урчание. Локи пустил короткий смешок. — Уж не знаю, чем питаются асы, но это должно быть вкусно. — Разве у вас тут растут фрукты? — в замешательстве спросил Тор, отщипывая немного винограда и разглядывая ягоды у себя в ладони. — Конечно же, нет, — удивленно ответил принц, приподняв бровь, — мы закупаем овощи и фрукты в Ванахейме, — Локи поднялся со стула и направился в сторону ковра, чтобы удобно расположиться на нем, — кто-то историю плохо учил в детстве? Тор осторожно сел на прежнее место принца, ничего не ответив на ироническое замечание. Есть хотелось сильно, ведь со вчерашнего утра царевич не взял в рот ни крошки. Тем более, недавняя прогулка по йотунхеймским полям отняла у него много сил. Тор не накинулся на еду, как ошалевший, но ел с большим аппетитом, разогреваемым еще и уютом маленького убежища йотунского принца. Сам же принц почти умиленно улыбался, лежа на ковре, подложив руку под голову и наблюдая за проголодавшимся богом грома. — Никто ведь не заметил, как ты куда-то уносишь еду? — участливо спросил Тор, доедая вторую ножку. Он понимал, что из-за укрытия их врага у Локи могут быть большие проблемы. — Заметили все, кто меня видел, — он откинул голову на пол, и его спутанные с дороги волосы с косичками веером легли на ковер, — не беспокойся об этом. Все уже привыкли, что я где-то пропадаю по неделям. Никто ничего не заподозрит. Тор, несмотря на свой прошлый голод, быстро наелся, не забыв поблагодарить своего спасителя. Оставаться здесь он больше не мог, ведь его мир находится на грани войны из-за его глупого поступка, поэтому, встав со стула, он снова направился к двери, намереваясь отправиться в королевский дворец. — Я благодарен тебе за помощь, Локи Лафейсон, но мне пора идти, — он слегка поклонился и взялся за ручку, как вдруг услышал позади себя голос йотуна. — Не советую отправляться в путь в такое время, — Локи улыбался широко и искренне, посмеиваясь над неразумным гостем, — сейчас довольно прохладно даже для нас, а для тебя, теплокровного аса, и подавно, — он сел на ковре и похлопал по месту рядом с собой, приглашая сесть, — оставайся лучше здесь, пока не потеплеет, храбрый царевич, — он проследил глазами за нерешительно надвигающимся на него Тором и мельком прибавил:  — И яблоко для меня захвати со стола, которое побольше. Одинокая землянка покатисто покоилась на горной тропе. Ее вход завалило огромными сугробами, и даже сам дом не было видно под пышной снежной шапкой. Солнце начинало заходить за горизонт, и от этого небесные тучи над йотунхеймскими горами окрасились в алый. Метель за окном свистела, как сумасшедшая, порывистый ветер угрожающе стучал в хлипкие стекла домика. Улицу сложно было разглядеть за морозным орнаментом и толстым слоем снега снаружи, но никто в помещении и не пытался: обоим обитателям было довольно приятно находиться здесь, на мягком ковре, с меховым пледом на спинах и коленях и тихо разговаривать друг с другом, чтобы поближе познакомиться. — И нет никакого объяснения твоему росту? — допытывался Тор, наблюдая за принцем, доедающим свое яблоко с отстраненным взглядом, — я-то думал, принц Йотунхейма хотя бы побольше меня будет. — Чтобы ты знал, невоспитанный асгардец, — Локи нахмурился и взглянул на добродушно улыбающегося Тора, держа недоеденное яблоко за веточку, — для йотуна тема его роста очень щепетильна. — Да? — продолжал ухмыляться Тор, — как тема веса у дев? Локи поднял брови, действительно находя в этом сравнении долю истины. Он вздохнул, сдавшись под напором лучистых заинтересованных глаз нового знакомого. — Никто не знает, почему так случилось, — нехотя ответил он, — но меня все устраивает, это тебе понятно? Тор кивнул, тихо агакнув. — Ты лучше скажи, где твой молот? Неужели, где-то потерял? — Локи надеялся, что такой разговор будет так же неудобен, как прошлый вопрос царевича. Принц понял, что не ошибся. — Это наказание за мой проступок, — понуро проговорил Тор, — сейчас я, — он медлил, — сейчас я лишен своих сил. — Получается, сейчас ты как… как смертный? Как мидгардец? — теперь не унимался Локи, слегка злорадствуя. Он все еще помнил, как кучка асгардцев во главе с их царевичем ворвалась к нему во дворец ночью, чтобы поквитаться с Лафеем. — Получается, что так. — Так вот почему ты так заледенел, чуть не превратился в сосульку! — захохотал Локи, и по помещенью разлились ледяные звенящие нотки йотунского голоса. Тор не был обижен, хоть была не очень приятна такая реакция нового, как казалось ему, друга, но этот смех был красив, очень красив. — Ты играешь? — кинул взгляд Тор на стоящую в углу хардангерфеле. — Покажи мне хотя бы одного благородного йотуна, который бы не умел на ней играть, — Локи легко встал с ковра и направился к инструменту, чтобы поудобнее взять его в руки и усесться на стул, — йотуны сами по себе существа музыкальные, если ты вдруг думал, что все мы — коварные монстры из детских сказок. Тор тихо сглотнул и собирался было ответить что-нибудь вежливое, как вдруг все его мысли, все его существо заполнила чарующая теплая мелодия. Нежные хрупкие ноты тягуче полились из-под изящного смычка, в них был танец только-только начавших падать на заледенелую землю снежинок. Снежинки эти порхали ясно и чисто, они переплетались меж собою, соединяясь в любовном вальсе, кружа то вдвоем, то вдруг втроем, и тягучая мелодия становилась чуть громче, впуская в медленный танец дыхание легкого морозного ветра. Снежинки начинали порхать быстрее, перелетать с одного места на другое, торопясь попасть под ритм музыки. Они слегка подустали и решили отдохнуть — все остановилось, замерло; настороженно затихли звенящие ноты. Но тут вдруг, неожиданно, нетерпеливая музыка не выдерживает, гремит из-под умелых длинных пальцев снова, с новой силой. Все громче и громче заливается хардангерфеле, все быстрее и быстрее кружат снежинки, и вот уже вальс превращается в неудержимый веселый, задорный танец, легкий снегопад сменяется звучной метелью. Звон льдинок оглушает, забирается в самые потаенные уголки души, заставляет восторженно замереть; мелодия сходит с ума все напористее, виднеются уже йотунские резные сани с выжженным орнаментом и разгоняют своей лихой быстротой резвящиеся снежинки — они с ужасом и девичьими криками разлетаются в стороны. От быстроты, невероятной звучной скорости кружится голова, хочется вскочить с места и пустится в йотунский танец; тонкая голубая рука со смычком двигается с невозможным темпом, музыка развивает задорный ритм, и, достигая своего пика громкости и торжественности, тут же резко замолкает. Локи опустил инструмент, поднялся со стула и положил скрипку на место, в сыроватый темный угол. — Ну как? — спросил он, забираясь на ковер вновь и уже заранее зная ответ. — Это было.., — Тор не знал, что сказать. Он был ошарашен, поражен, его эмоции давно не играли такими яркими, живыми красками, как сейчас. Мелодия, несмотря на свой морозный звенящий мотив, разожгла в нем невиданных размеров пожар, который ничем нельзя было потушить. В мыслях все еще ошалело кружили звонкие снежинки. — Это было превосходно, — искренне признался он, не находя слово «превосходно» подходящим к тем чувствам, что поселились сейчас в нем. — Я знаю, — горделиво ответил Локи, понимая замешательство Тора, — у кого ни спроси, все ответят, что принц Локи — самый искусный скрипач. Локи придвинулся ближе, и его холодное дыхание обожгло щетинистую щеку царевича. — И не только, — шелестяще прошептал он, хитро улыбнувшись. Тор повернул голову к йотунскому принцу, чтобы заглянуть в ехидные алые глаза — они призывно сверкали, маня, заставляя придвинуться ближе. Два будущих правителя своих миров сокращали расстояние между своими лицами, и с каждой секундой их губы приближались друг к другу, и вот уже между ними оставался какой-то ничтожный миллиметр, дыхание обоих сбилось, Тор чувствовал на себе прохладные вздохи, в то время как кожу Локи опалило теплым дыханием царевича. Тут йотун вдруг резко отпрянул и расхохотался, убирая со лба непослушные смоляные пряди. — Еще я очень красиво пою и невероятно умело танцую, — отдышавшись от искреннего смеха, проговорил он и похлопал Тора по красноватой руке, — но это позже. Тор несколько смутился. Он скромно кашлянул, робея от своих странных и неожиданных мыслей, но тут кое-что вспомнил и в удивлении раскрыл рот, ощущая на тыльной стороне ладони приятную прохладу: — Почему… Почему твоя рука не оставила на мне ожог? Локи снова хитро взглянул на Тора, получая удовольствие от смятения царевича. — Может быть это потому, что ты особенный? — томно ответил йотун, но заливистый смех снова наполнил землянку, — просто шучу. Это еще один мой недостаток. — Не такой уж это недостаток, — убедительно произнес Тор, чуть натянуто улыбаясь принцу в ответ. — Кому как, Тор. Локи слегка поник, неприятная грустная тень упала ему на лицо, но он старался не предаваться обидным мыслям. Тяжелая голова упала на крепкое плечо громовержца, глаза начинали слипаться. Забылся недавний смех, и сквозь наплывающую дремоту до Тора донесся тихий йотунский голос: — Мы обязательно все исправим, только… только нужно подождать. Громовержец вспомнил, что, скорее всего, молодой принц совсем не спал этой ночью из-за него, Тора, что сейчас бережно хранил у себя на плече голову уставшего Локи. Принц тихо засопел, длинные черные ресницы чуть подрагивали от забиравшегося в щели между досок дома ветра, но царевичу было тепло под меховым пледом и с маленьким принцем йотунов под боком. Из-за тишины и умиротворения, исходившего от Локи, Тора самого поклонило в сон. Он медленно закрыл глаза, отдаваясь в объятия начинавшей сгущаться ночи. *** Дни медленно проходили за днями. Они не были тягуче-скучны, хоть и почти каждая минута Тора проходила здесь, в маленьком уютном жилище необычного йотуна. Напротив — время, проведенное здесь, было наполнено любованием маленькими пушистыми снегирями у окон, тихими утренними снегопадами, сверкающими в лучах солнца, шумными, неспокойными дневными метелями, йотунскими мелодиями хардангерфеле и теплыми беседами с принцем Локи. Быть может, это были не вдохновляющие и героические битвы, не кровавые сражения, в которых можно похвастать силой, но, почему-то, завывания пурги и звонкий йотунский голос приносили не меньше удовольствия, чем бравые воинские походы, в которых Тору приходилось участвовать. Локи иногда уходил куда-то, и Тора наполняла непонятная тоска. Становилось пусто и холодно, несмотря на обернутый вокруг теплый плащ, щедро подаренный йотуном. Метельный свист бил по ушам, низкие деревянные стены и крыша давили, скрип кровати раздражал, и хотелось уйти побыстрее из опустевшего домика, но оставленный йотунским принцем гребешок для волос или еще какой-нибудь важный для Локи атрибут почему-то останавливали его. Он ждал его, и Локи всегда приходил, принося с собой еду, теплые вещи или пыльную связку книг с йотунскими сказаниями. Вечера с чтением старинных сказок о ледяных великанах, белых волках и волшебстве были для Тора самыми любимыми. Локи читал медленно и вдумчиво, ветхие страницы шелестели в такт далекой снежной буре, его голос успокаивал и баюкал, и в такие моменты царевич вспоминал, как матушка так же читала ему вслух в детстве. Тор представлял у себя в голове чудесные образы ледяных волшебниц, извивающихся в ритуальных танцах, смелых и благородных йотунских воинов, не побоявшихся кинуться в губительных для них огонь ради спасения своих прекрасных невест, верных волков, следующих по пятам за охотниками… Он ощущал сказку, сказку не только на страницах старинных книг, но и рядом с собой, на пушистом теплом ковре, жмущуюся к нему всем телом. Тор тоже не оставался в долгу. Он рассказывал о теплой асгардской жизни, о блеске золотых вершин величественных дворцов, о радужном мосте, об асгардских легендах и о своих бравых походах и битвах, в которых он всегда обязательно одерживал победу. Истории его сопровождались добрым басистым смехом и хлопаньем по хрупкому плечу принца, забавными комментариями и пылкостью горячих эмоций, и Локи так же заслушивался, загадочно и томно наблюдая за простыми и грубоватыми манерами его нового знакомого. Тор все же ждал, когда йотунхеймские дикие морозы сменятся просто крепкими, задорно румянящими щеки. Ждал не только он, но и весь Йотунхейм, которому надоело носить такую теплую для них одежду. — И долго это еще продлится? — спросил Тор, нежившийся сейчас на густых мехах уже полюбившегося ему ковра и пьющий травяной горячий чай, кое-как приготовленный непривыкшим к подобным странным для него вещам Локи. Пришлось повозиться, чтобы устроить маленький костерок и вскипятить воду, и Локи сто раз проклял того, кто придумал такие извращения, согревающие теплокровных существ. Обычно йотуны использовали чабрец в качестве ароматных приправ к еде, но где это видано, чтобы кто-то заваривал траву в воде? — Еще несколько дней, — ответил Локи, расчесывая свои шелковые волосы. Он сидел на стуле и слегка покачивался на нем, одной рукой водя по волосам гребнем, а другой держа громоздкое зеркало в серебряной оправе. Тор хорошо запомнил, что расчесывание волос для Локи — это святая святынь. — Обычно такие холода длятся всего неделю. Через дня два снова отправимся в путь, — продолжил принц, хмурясь на запутавшиеся локоны. — Хорошо бы, — проговорил Тор, наблюдая за йотуном. В этом было что-то завораживающее. Локи сейчас был без полушубка, в одной длинной кремовой опоясанной безрукавке с золотистым орнаментом на глубоком вырезе и штанах, что плотно облегали его ноги по колено. Его движения были плавны и грациозны, его сосредоточенное лицо что-то будоражило внутри, и Тор никак не мог понять, что именно. Легким жестом длинных пальцев Локи орудовал гребешком, не забывая поглядывать на себя в отражение зеркала чуть прикрытыми от расслабленности и спокойствия глазами. — Помнишь, ты обещал мне кое-что? — заговорчески спросил Тор, предвкушая что-то поистине прекрасное. — Напомни, — мелодично откликнулся Локи, еще не закончив с расчесыванием. — Ты говорил, что красиво поешь, — тихо будто уже попросил царевич и услышал шелест легкого вздоха. В землянке какое-то время стояло умиротворенное молчание, лишь уже ставшие родными за эти дни песни вьюги доносились до острого слуха громовержца, но тут мягкий голос плавно нарушил тишину. Ноты йотунского пения, как льдинки, зазвенели в прохладном воздухе маленького жилища, и Локи сам закрыл глаза в порыве необъяснимой нежности, не прекращая расчесывать волосы. — Приходишь ты, сжигая душным пламенем, И в иней сердца сеешь астр семена; И зацветут поля под жарким солнца знаменем, И холода растопит талая весна. Ах, заплету я в косы листья друга-вереска, Подставлю хладны руки под палящие лучи, Ты не спасай меня, любовь, пусть не отеческа, Роднее песен льда и мерзлых звезд ночи. 2* Всю песню Тор старался дышать как можно тише, чтобы слышать каждое слово, каждое изменение красивого голоса, каждую звенящую ноту. Когда Локи окончил песню, царевич снова испытал вдохновляющее спокойствие и целый сугроб будоражащих эмоций. — Ты и правда искусный певец, — впечатленно произнес он и завороженно наблюдая за принцем, — это такая йотунская песня? — Да, одна из самых известных у нас, — ответил с улыбкой Локи, отложив наконец гребень в строну. — Так странно, — думал Тор, — разве йотунские песни не должны быть про снег и морозы? Эта была очень теплой. — Знаешь, — Локи встал со стула и подошел ближе, и его расчесанные волосы заструились по оголенным плечам, — у нас есть такая поговорка: «После йотунской весны уже ничто не будет как прежде». — И что она значит? — Ты, наверное, не заметил, но в сказках мы часто сравниваем весну с любовью, — Локи сел на краешек кровати, — она так же прекрасна и так же губительна. — Вот как… И у тебя есть такая «весна»? — Есть, — загадочно улыбнулся Локи и защурил глаза. — И какая она? Тор слегка напрягся, стараясь не выдавать необъяснимого волнения. — Она самая невероятная из всех вёсен, что кто-либо когда-то видел. — И она так же губительна? — Я пока не знаю, — йотун чуть пожал узорчатыми плечами. Тор пересел к Локи на кровать и тихо произнес, беря голубую руку Локи в свою и ощущая легкую прохладу: — Тогда сделаем всё, чтобы твоя весна не пострадала от асгардских мечей. Локи печально рассмеялся и уронил голову к Тору на плечо, собираясь заснуть. *** На следующее утро тихие снега Йотунхейма встретили веселый и дрожащий в утреннем небе рассвет с удивительным спокойствием и легкой прохладой. Корка шершавого льда на стволах елей и крышах домов сверкала в солнечных лучах, и небо было безупречно чистое, ветер лишь слегка покачивал верхушки вечнозеленых деревьев. Наконец, Йотунхейм зажил своей обычной бурной жизнью: снова на площади видно танцы и слышно задорные песни, снова закипели работы, и охотники двинулись в леса. Одно было неспокойно в душах йотунов — надвигалось что-то, что может навсегда разрушить их жизнь. Тор проснулся раньше Локи от назойливых утренних лучей, играющих на веках. Он оказался прижат довольно легким сопящим телом к кровати, и царевич попытался незаметно перекатить его, чтобы не разбудить. Принц спал крепко и сладко, легко вздыхая полной грудью. Тонкая изящная ладонь лежала рядом с расслабленным лицом, и, казалось, если разбудить это неведомое никому чудо, оно может исчезнуть, раствориться в прохладном воздухе домика. Тор улыбнулся своим приятным мыслям и, взглянув на повеселевшую погоду за окном, решил, наконец, выйти на улицу. Он откинул в сторону плед и зачем-то накрыл им Локи, затем, в одной рубашке и теплых штанах, принесенных ему йотуном, поплелся за деревянную скрипучую дверь. Улица встретила его задорным морозцем и радужным блеском йотунских снежных полей. Контрастная белизна ослепляла непривыкшие к свету глаза, но эта проблема была сущей мелочью, ведь сейчас, стоя на горной тропе, Тор мог, наконец, вдохнуть полной грудью йотунхеймский свежий мороз и насладиться великолепным сверкающим видом. — Теперь не так холодно, да? Тор обернулся на знакомый звонкий голос и увидел Локи, стоявшего совсем в легких одеждах перед ним, положив руку на бедро. — Я никогда и представить не мог, что здесь может быть так хорошо, — признался с восторгом Тор, и маленькие клубки пара показались у его рта. — Не мудрено, — усмехнулся Локи, — сегодня я бы хотел прогуляться в лес, на охоту, — он подошел ближе и обворожительно улыбнулся, — ты со мной? Покажу тебе все великолепие йотунских лесов. — У нас есть дело, ты не забыл? — серьезно проговорил Тор, слегка нахмурив светлые брови и уже чувствуя, как начинает слегка замерзать — в рубашке все же было прохладно на морозе. — Я все прекрасно помню, — мелодично и игриво прозвучал голос йотуна, — но ты же можешь оказать мне одну маленькую услугу? А после, — он подошел совсем близко, и морозные клубки пара их дыханий соединились в одно, — мы отправимся в путь. Тор нервно сглотнул, но согласился, медленно, но решительно кивнув. Асгардоскому царевичу пришлось ждать йотунского принца несколько часов, пока тот «очень быстро сходит за одним делом». Тор мерил шагами деревянный домик, вспоминал все непристойные слова, что он знал, и называл ими в голове ледяного бесенка, заставляющего его волноваться. Но вот, когда дверь в землянку, наконец, открылась, Тор увидел перед собой переодетого Локи с чем-то белым и пушистым в руках. Йотун сейчас был одет в салатовую легкую тунику без рукавов, обшитую ажурным морозным орнаментом и опоясанную золотой тесьмой. На голубых узорчатых ногах, выше колена, как и на тонких запястьях, блестели необычные для глаз Тора золоченые браслеты, а на гордо поднятой голове красовался рогатый шлем, каких асгардскому царевичу еще не приходилось видеть. На плечи был накинут темно-зелёный плащ с густым белым мехом на капюшоне. Тор был поражен. — Знатно потеплело сейчас, — потопал у порога Локи, чтобы прилипший к подошве коричневых коротких сапог снег не рассыпался по всему полу. Он подошел к Тору, и его взору предстал небольших размеров белый волчонок, вольготно расположившийся в руках принца. — Познакомься, Тор, — Локи поднес волчонка к носу царевича, — это Варди, что значит «друг», — Локи заулыбался и приблизил нос волчонка так, что он соприкоснулся с губами Тора. — Откуда он? — недоумевал Тор, а Варди уже вовсю тянулся лапками к носу громовержца. — Это мой подарок на прошлый день рождения, — принц поставил волчонка на пол, и тот поплелся на ковер, — он будущий охотничий волк, поэтому ходит на охоту со мной. Локи легкими шагами подбежал к луку и колчану со стрелами, перебросил колчан за спину и направился к выходу, свистнув Варди. — Выходим, Тор. Время охоты! Лес сиял в снежных свежих блестках, ветер вольно и задорно звал вперед, обдувая похолодевшие щеки. Высокие тысячелетние ели и сосны-великаны истуканами наблюдали за двумя охотниками, уверенно шагающими по еще невытоптанным сугробам. Клекот соколов и орлов будоражили воображение, начинающийся потихоньку снегопад оживлял общую картину изящными акселями. Совсем рядом с лесом возвышались суровые горы, и горный дух витал в морозном воздухе. Локи мягко и осторожно ступал по снежным барханам, внимательным блеском глаз наблюдая за каждым шорохом. Его мышцы были напряжены, рука сжимала неизменный лук. Тор, тяжелой и громоздкой поступью следовал рядом, не в силах отвести взгляда от по истине незабываемых видов. Его раскрасневшиеся щеки умиляли принца, а и без того светлые волосы отливали золотом из-за веселых зимних лучей. Рядом семенил Варди, дружелюбно махая пушистым белым хвостом и иногда специально зарываясь в сугробы, смешно фыркая. Лес все больше и больше погружал в свою густую глубину, но нигде поблизости охотникам не удавалось найти живность, годящуюся на удачный трофей. Лишь однажды они заметили двух зайцев-беляков, трусливо жавшихся друг к другу, но их вид был настолько мил и даже жалок, что причинять им вред совершенно не хотелось; да и убежали эти маленькие зверьки довольно быстро: то ли от заинтересованных охотничьих взглядов, то ли от тявканья любопытного Варди. Пару раз они завидели вдалеке йотунские охотничьи группы, черноту лошадиных грив и сверканье мечей, и им пришлось прятаться за широкие крепкие стволы, чтобы не быть замеченными. Биже к центру, где плотно стояли хвойные толстые деревья, лес и вовсе затих, не было слышно ни звуков зимних птиц, ни шороха роскошных ветвей — лишь ветер, несущий на себе снежинки с неба и верхушек елей и сосен, завывал где-то вдалеке. — Все куда-то попрятались, видно, — прошептал Тор, отряхивая плечо от свалившегося на него с ветки снега. — Может, оно и к лучшему, — ответил Локи, не переставая прислушиваться к напрягающей подозрительной тишине, — но обычно в этом месте водится много дичи. Это странно. — Не бери в голову, — хлопнут по плечу принца Тор, — я не против просто прогуляться по незнакомым местам. — Мы можем повернуть назад, — предложил Локи, изящно повернув к спутнику голову в причудливом шлеме, — мы можем направиться ко дворцу и просить отца выслушать тебя. — В этом твой план? — слегка удивился Тор, — я думал, ты предложишь что-то получше. — Отец оскорблен твоим неожиданным появлением, и он может изменить свое решение, если услышит твои извинения. — Мой отец оскорблен не меньше вторжением йотунов в оружейную Асгарда, — напомнил Тор, однако без тени недовольства. — Мы всего лишь хотим вернуть свое, — настаивал Локи, — но наш король избрал не тот путь. Локи поник, это было видно лишь по его взгляду, что изменился от напряженно-внимательного до задумчивого — в остальном, принц оставался все также невозмутим. Варди бежал рядом и терся носом о руку йотуна, наивно пытаясь взбодрить. Тор понимающе помолчал какое-то время, не отрывая синевы глаз от элегантной фигуры йотуна. Он понимал смятение принца. Царевич, будучи пылким и темпераментным, сам бы ни за что не остался в стороне на месте Локи, и, более того, не стал бы церемониться и думать о более «правильных» методах. Его путь — это путь воина и защитника, и пробраться в тыл врага, чтобы вернуть важный завоеванный кем-то артефакт, было для него в порядке вещей. Но Тор думал и о другом: как он может так просто простить своих обидчиков, которых готов был перебить буквально неделю назад? Он не был уверен, что его неожиданное милосердие проявилось из-за беспокойства о новой войне, развязанной из-за его опрометчивого поступка, как и не был уверен в том, что это не было связано с маленьким принцем Йотунхейма, что угрюмо, но невероятно изысканно ступал по вековым снегам. Его будоражило в Локи всё: и легкая походка, и чарующий мягкий голос, и ледяные хрупкие нотки в нем, и плавность осторожных движений, и ироничные замечания, и заливистый смех, и йотунские песни. Взгляд его алых глаз, томно направленный на царевича, вызывал жар и пульсацию в висках, хотелось быть рядом, и… Да и ничего больше не хотелось. Или казалось, что не хотелось. По крайней мере сейчас, когда они шли рука об руку по высокому стройному лесу, пугающему своей тишиной, Тор чувствовал, что почти все на своих местах, так, как должно быть. Вдруг, безлиственные высокие кусты зашевелились, захрустели затерянные в толще снега упавшие ветки, вырывая Тора из его раздумий. Путников оглушил дикий животный рев, и огромное тучное тело выскочило на дорогу двух охотников. — Тор, берегись! — крикнул Локи, испуганно округлив глаза. Зверь, больше походивший на чудовище из йотунских сказок, разрыл огромной лапой сугробы, расковырял мерзлую почву под ними, и стремительно помчался на Тора, что попытался оттолкнуть йотуна на безопасное расстояние. Послышался жалобный скулеж волчонка. Варди попытался защитить хозяина, но маленькое белое тельце было уронено в пышный сугроб. Локи, отброшенный сильной рукой асгардского царевича, упал в бахрому разрытого монстром снега, не переставая с паническим ужасом смотреть на своего спутника. Он судорожно пытался добраться до стрел, но пальцы дрожали и не слушались, а взгляд всё блуждал по тяжело дышащему царевичу, привычно готовому принять бой. Зверь тем временем набросился на пытающегося отбиться Тора. Выставив вперед тяжелые мускулистые руки, он с силой сдавил горло зверя, потом ухватился одной рукой за уродливо выступающий кровавый клык, но, лишенный своих могущественных способностей, царевич вскоре сдался под напором животного, придавленный его дурно пахнущим телом. Оно с невероятной силой толкнуло своей клыкастой пастью обессиленно размякшего Одинсона, и тот повалился в грязные комки снега, пачкая его еще и багровостью своей крови. Локи, наблюдая устрашающую картину, громко и порывисто вдохнул и вскочил на ноги. Он натянул сверкающую на жестоком солнце тетиву и пустил в тело зверя строгую стрелу — она попала в спину чудовища, наполовину войдя в жирное тело. Зверь взвыл, порывисто обернулся на обидчика и стремглав затопал на Локи. Сквозь звон в ушах он услышал сдавленное, захлебывающееся, тихое «нет». Но тут голубые ели леса ослепил своей белизной сверкающий яркий свет, визг вмиг поднявшей вьюги оглушил старые сосны, и, когда все так же резко утихло, как и началось, страшный зверь застыл в огромном куске смертельных ледяных тисков. Локи устало повалился на мерзлую землю, и тут же, превозмогая недомогание после слишком неожиданного и изматывающего использования магии, пополз к мужскому окровавленному телу. Он заглянул в измученное лицо и провел голубой нежной рукой по щетинистой колкой щеке. Варди с испуганный пищаньем мелко подбежал к хозяину, и начал стучать сырым носиком по обмякшей громоздкой жилистой руке царевича. — Тор, — испуганно прошептал Локи, дрожа всем телом, — ты меня слышишь? Тор смотрел на голубокожее, ставшее таким нужным и родным лицо, и с трудом улыбнулся, громко дыша. — Тор, не смей, — Локи сжал его плечи, наклоняясь к лицу царевича всё ближе, — ты же сильный, ведь так? Тор вспомнил вдруг, как в первый раз увидел хрупкий подвижный силуэт сквозь снежную пелену. Его мысли путались, и становилось тяжело держать глаза открытыми. — Тор, ты обещал, — слышал он мягкий звенящий голос. Такой красивый голос, что нежно и искусно может создавать чарующие мелодии. И холода растопит талая весна… — Это ты, дурак, — на глазах Локи Тор заметил что-то блестящее, будто две печальные льдинки поселились в алом очаровании, — это ты моя весна… Тор чувствовал чужое приятное, прохладное дыхание на своем горящем лице. Локи прикоснулся своими дрожащими ледяными губами к теплым, приоткрытым губам Тора, и страх и боль утонули в нежном тягучем поцелуе. Черные шелковистые волосы ниспадали на побелевшие щеки царевича, и тот блаженно закрыл наливающиеся свинцом глаза, чувствуя желанные прохладные прикосновения. И почему вдруг стало теплее, чем раньше? *** Все тело жгло с невероятной силой. Каждое движение приносило смертельные муки, даже колыхания груди при хриплых вздохах. Сквозь протяжный гул в ушах, даже отдаленно не похожий на завывания вьюги, доносился шорох тихих всхлипов и родного голоса. Тор сейчас лежал на маленькой кровати темной йотунской землянки, изредка издавая через затуманенное сознание еле слышные стоны боли. Он был похож на безвольную израненную куклу, то открывая, то закрывая измученные глаза. У самого лица громовержца, свернувшись клубочком, сидел Варди, постоянно обнюхивая бледные щетинистые щеки. Он беспокойно поскуливал и водил носом по светлой макушке. Рядом сидел напряженный Локи, на голубом лице которого мерцали блики от неизменной подоконной свечи. Время от времени он поправлял одеяло или подушку на кровати раненого; нервно заламывал изящные пальцы и с внутренним пробирающим страхом вслушивался в чужое дыхание, надеясь услышать его. Иногда всё: дыхание, хрипы, стоны, и даже метель за окном, затихало, и принц в ужасе припадал к широкой груди в повязках, чтобы почувствовать слабое биение сердца. Весь вечер и вся ночь казались Локи туманным кошмаром наяву — он боялся навсегда потерять только что найденную весну. В попытках заглушить ее жгучую боль, он почти невесомо касался своими губами чужих, и рваные хрипы сменялись ровными вздохами. Свеча догорала, и глаза Локи постепенно закрывались: он, как и белый волчонок, забылся в нервном, беспокойном сне. Потеплевшие и повеселевшие улицы главной площади мерцали ночными огнями, дороги были пусты; лишь изредка редкий путник мог пройти мимо ледяных скульптур и мерзлых домов, устало клоня сонную голову. Королевский дворец великаном возвышался над дремотой ночного Йотунхейма. Весь он был похож на темного и величественного истукана, гордо тянувшегося в почерневшее небо. Все во дворце спали, и лишь по одному из коридоров раздавались хрустальные удары охотничьих сапог. — Мой король, — эхом пронеслось по тронному залу, — мы нашли их. Шло время. Это были не годы, не месяцы и даже не недели, а всего лишь три жалких дня, но эти дни казались для Локи целой вечностью, мучительно тянувшуюся в маленьком темном помещении. В страхах и переживаниях проходили секунды, минуты и часы, каждый миг проползал в волнительном и беспокойном ожидании. Лишь когда слабый басистый голос попросил воды, все переживания утихли, уступив место светлой надежде. Тор, как и полагается асгардскому царевичу, стремительно шел на поправку. Боль во всем теле постепенно сменялась неприятной, но вполне терпимой ломотой, но раны затягивались, и измученность и страдание во взгляде пропали. Теперь в нем читалось нечто иное, особенно, когда он падал на выразительные черты йотуна, что боялся отойти от кровати больного даже на метр. Варди иногда весело и бодро бегал по скрипучему полу и вилял хвостом, когда Тор, наконец, вставал с постели и направлялся к столу, чтобы разделить с принцем скромную трапезу. Он в бешеной радости подлетал к его ногам и лизал руки. — Как ты сейчас? — намеренно безэмоционально спросил Локи, когда перевязывал израненную грудь асгардца. — Намного лучше, — задумчиво ответил тот, особо не задумываясь над этим вопросом. Его волновало другое. — Тогда, в лесу.., — начал Тор, но принц тут же перебил его, пытаясь не выдать странного волнения. — Мне жаль, что так вышло, — затараторил он, стягивая грудь чуть сильнее, чем следовало, — я должен был сразу почуять неладное. Я подвел тебя, — Локи туго завязал бинт, и Тор пальцем попытался чуть ослабить тканевую хватку, — тем более ты сейчас, можно сказать, смертен. Тебе вообще нельзя было идти туда. Варди наклонил в бок лохматую голову, наблюдая за хозяином и новым другом, и высунул от интереса длинный розовый язык. — Нет, всё не так, — уверял его царевич, повернувшись к йотуну лицом, — ты не виноват, и я сейчас говорю совсем о другом… — Не стоит об этом говорить, если ты был против. Локи хотел было встать с кровати, но тут же почувствовал большую теплую руку у себя на щеке. Она притянула его ближе к родному лицу. — Я не был против. Их губы соединились, тонкие йотунские руки обвили крепкую шею, и в этот миг все миры будто перестали существовать. Их поцелуй, теплый, вдумчивый, продолжительный, хранил в себе все нежные и пылкие эмоции, что таились в двух потерянных гордых сердцах. — Так значит, я твоя весна? — Ты мое всё. Полный диск луны восторженно светил в маленькое окошко; он иногда закрывался рыхлыми тучами, из которых белыми мухами накрапывал снег. Серебристый луч падал на два искушенных тела, сплетенных меж собою крепкой духовной связью и безумным плотским желанием. Голубые и бежевые руки скользили друг по другу нежно, вдумчиво, чувственно; грубые губы исследовали каждый синеющий узор, каждый миллиметр прохладного йотунского тела. Прерывистые, задыхающиеся в немыслимом наслаждении вздохи тонули в долгих поцелуях. Приглушенные стоны по-йотунски мелодично наполняли темную деревянную комнату, зацелованные губы кривились в приятно-усталой улыбке; желанно, опасно, горячо и сладко разливалась губительная страсть по молодым наследникам двух миров. Они утопали в нежности и ласках, самозабвенно шепча имена друг друга. Пылающий пожар разгорался в ледяной душе, он готов был сжечь, испепелить, уничтожить в любую минуту, но они жаждали сгореть, ощущая на ладонях родное тепло или прохладу. И они сгорали, сгорали, сгорали всю ночь, не давая друг другу шанса спастись от всеобъемлющего пламени. Так наступает весна. *** Они лежали под тяжелым одеялом, переплетя уставшие ноги и сцепив пальцы друг друга в замок. Черноволосая голова Локи покоилась на телесной широкой груди, и голубые губы нежно касались теплой кожи. За окном свистела утренняя вьюга, и солнечные лучи были спрятаны за плотным полотном туч. Тор блаженно прикрыл глаза: он чувствовал неимоверное счастье, ощущая родное тело рядом. — Теперь всегда так будет? — тихо, почти без вопроса в голосе проговорил принц. Тишина и уют успокаивали, а от эмоциональной бессонной ночи и пышная кровать, и теплое одеяло, и любимое дыхание рядом расслабляли до невозможного. Обоих клонило в сон, метель баюкала. — Не сомневайся в этом, — уверил йотуна Тор, — осталось лишь разобраться с нашими проблемами, и все плохое останется позади. — Так и есть, — Локи легонько зевнул и потер рукой уставшие от недосыпа глаза. — Надеюсь, Варди все это время спал, — коротко хохотнул царевич, вспоминая сегодняшнюю ночь. — Сложно заснуть при таком шуме, — хитро улыбнулся Локи и оставил короткий поцелуй на теплой груди, на которой лежал. Такое счастливое и легкое спокойствие… Казалось, ничто не сможет разрушить недавно зародившуюся хрупкую идиллию, витавшую в зимней землянке. Это было похоже на иллюзию, на сказку, на пленящее затишье перед неминуемой бурей. — Обещай, что мы будем вместе, — вдруг потребовал Локи, приподнявшись на локтях и заглядывая возлюбленному в синь глаз, — несмотря ни на что. — Откуда такое недоверие? — отпустил тихий смешок асгардец, зарываясь крупной ладонью в черные шелковистые волосы, — наши миры откажутся от войны, и тогда ничто не сможет стать нам преградой. Локи бережно прошелся ладонью по светлой небритой щеке и оставил на розоватых губах легкий поцелуй. Черные витые волосы ниспадали на лицо Тора, и он убрал прядь Локи ему за ухо. Красные глаза смотрели с обожанием и игривым прищуром. — Я хочу танцевать только для тебя, — Локи взял широкую мужскую руку в свои утонченные голубые ладони и начал покрывать чужие пальцы поцелуями, — петь только для тебя, дышать только для тебя. Это не объяснить словами. — И не нужно, — бог грома заключил тонкое йотунское тело в свои объятия и уложил на спину, — просто будь рядом, раз желаешь этого. Тор обхватил синеватые губы своими, теплыми и шершеватыми, и долгий, глубокий поцелуй вскружил голову впервые познавшему любовь йотуну. Они не могли остановиться наслаждаться друг другом. Каждая клеточка их тела желала близости, вздохов, прикосновений. Разъединиться сейчас, не чувствовать рядом родное тепло, что, несмотря на йотунхеймские морозы, горячило как асгардскую кровь, так и йотунскую, не представлялось возможным: все их мысли были заняты лишь относительно счастливым настоящим. Держать в своей руке чужую, гладить чужие волосы, смотреть в чужие глаза, ощущать чужие губы на своих и чужой язык на своем, забываться в порочных наслаждениях — только это было нужно им сейчас, в маленькой землянке на краю горных снежных вершин. И мир существовал лишь для них двоих. — Моя самая прекрасная весна… — И она так же губительна? — Я пока не знаю. Их ладони соединились, и солнце выглянуло из-за облака, попадая нетерпеливыми лучами на их примятые подушки. Сквозь тишину и завывания далекой вьюги вдруг послышалось невнятное шубуршание. Это был грохот, лязг металла о металл и топот тяжелых сапог. Варди резко проснулся и засеменил к двери, скребясь о нее небольшими коготками. В дверь нервно постучали несколько раз громоздким кулаком, и Локи вздрогнул, поспешив сначала прикрыться простыней. Тор приподнялся на локтях и насторожился, с опаской взглянув на возлюбленного. — Оденься, быстрее, — второпях произнес Локи, искавший свою одежду по полу у кровати. — Ваше высочество! — послышался за деревянной дверью грубый голос, знакомый Локи, и все его тело незаметно содрогнулось. Он с сильным волнением посмотрел на Тора, уже одетого в легкую домашнюю рубашку, расшитую на йотунский мотив, и штаны. — Твое убежище нашли? — угрожающим шепотом спросил Тор, вставая с кровати и подходя ближе к возлюбленному. — Не влезай в это, Тор, — шикнул на него йотун, с опасением заметив его сжатые кулаки, — сейчас ты не победишь. — Ты будешь сражаться со своими? — он схватил принца за плечо, но тот лишь отмахнулся. — Придется, если они захотят причинить тебе вред, — он нахмурился, когда в дверь стали стучать сильнее, — тебе не одержать победу в твоем смертном состоянии, даже дурак бы понял! — Локи заметно нервничал, но виду не подавал, — не смей лезть на рожон. Ситуация становилась все хуже. Локи понимал это, как никто другой: йотуны не отпустят просто так своего врага, и уж тем более Лафей, оскорбленный столь варварским поступком асгардского царевича. Минимум, что может произойти — его будут судить, и кто знает, что за приговор вынесут своенравному асгардцу? Локи не хотел даже думать об этом, но голос королевского охотника навевал самые опасные догадки. Руки мелко затряслись, но отступать было поздно: деревянную дверь выбили из петель, вьюжная пыль пробралась в уютное помещение, волчонок отбежал прочь, и перед возлюбленными престал небольшой отряд вооруженных йотунхеймских воинов. — Ваше высочество, я прошу прощения за наш визит без предупреждения, — йотун, стоящий во главе отряда, слегка поклонился без особого желания, — но король приказал доставить вас домой и, — его алые глаза жутко уставились на Тора, — схватить преступника. Локи медленно сдвинул брови к переносице и предал выражению своего лица благородный вид. Его взгляд и осанка излучали гордость и непоколебимость йотунхеймского принца. — Грандрот, — заговорил он с охотником, угрожающе подходя ближе, — ты же не посмеешь ослушаться своего будущего короля? — он остановился, ехидно улыбнувшись, — ведь я злопамятен. — Я выполняю приказ нынешнего короля, — безэмоционально прогремел он. — И что же, если я не соглашусь уйти отсюда, ты будешь сражаться с сыном Лафея? — Боюсь, что нет, ваше высочество, — Грандрот сделал шаг вперед, и в долю секунды Локи почувствовал что-то металлическое на своих запястьях. Он молниеносно среагировал, и, взглянув вниз, заметил блеск серебряных наручников с многочисленными рунами на внешней стороне. — Нет… Охотники-йотуны, как грозная туча, ввалились в домишко, сильно согнув свои спины, и схватили молодых наследников. Локи взглядом просил Тора не делать резких движений и не сопротивляться, и покорно отправился вместе с отрядом к отцу. Варди побежал в вслед за хозяином, опасливо тявкая на охотников. Они шли во дворец медленно и размеренно, а утреннее зимнее солнце освещало сверкающие полевые снега, пытаясь согреть холодными лучами поникшие влюбленные сердца. *** — Он лишь хотел просить прощения за свой поступок! Он лишь хотел предотвратить эту никому не нужную бойню! Он лишь хотел исправить все наши ошибки! Локи громко кричал и ходил из стороны в сторону перед высоким ледяным троном, на котором возвышался его отец. Его трясло, он был в шоке от того, как поступили с ним его же подданные, он был оскорблен и подавлен. Он был в бешенстве. — Ты схватил меня, как мальчишку! — Ты укрыл преступника и серьезно огорчил меня, сын, — грозно отвечал Лафей, но Локи пропускал все мимо ушей. — Он понял, что совершил неправильный поступок, — говорил он сквозь плотно сжатые от злости зубы, — но ты не можешь понять! Локи помолчал, понемногу успокаивая нервный голос, и тут же продолжил, убедившись, что не задыхается от гнева: — Немедленно освободи его. — Ты защищаешь асгардца? — Лафей приподнялся на троне, с укором смотря на своего сына и тяжело дыша. — Асгардцы не враги нам, отец, — уже намного спокойнее проговорил принц, но воздух в тронном зале все больше и больше начинал приобретать морозные нотки; от злости под нежной голубой кожей принца уже заходили желваки, — отпусти его. — Пусть сам Всеотец придет за ним с асгардской армией, — Лафей выпрямил спину и хитро взглянул на принца, — или это не просто асгардец? Локи замолчал. Он опустил взгляд в идеально гладкий ледяной пол, будто рассматривая морозные узоры на нем. — Ты же не забыл наши традиции, верно? — громко захрипел он, — если я освобожу его, тебе придется принять с царским сыном бой один на один перед битвой войск. — Я помню, — зло прошептал принц. — Ты молод, и твоя йотунская кровь кипит жаждой молодых страстей, — понимающе и хрипло заговорил король, легко кивая в такт головой, — твое заблуждение вполне объяснимо, но нельзя поддаваться ему. Я запрещаю. — Всё не так! — вскинул голову Локи, и, не дожидаясь ответа отца, бегом вышел вон, направляясь в йотунхеймские темницы. Лафей нахмурил редкие брови, погружаясь в свои неприятные, страшные мысли. *** Он летел через многочисленные застывшие в причудливых формах деревья, преодолевая порывистый свистящий ветер и не замечая снежинок, попадающих в глаза. Пушистый снежный слой на ресницах рассыпался от частого моргания, из-за теплых слез, обжигающих щеки. Он проносился мимо чарующих веселых певиц и танцовщиц на площади, прославляющих вновь пришедшие к ним легкие морозы и призывающие задорные солнечные лучи, и полы его меховой накидки беспокойно развевались позади. Они пели так чисто и с такой жизненной силой в звонком девичьем голосе, что становилось тяжелее на страдающем сердце. Йотунши пели о любви, и их чарующие ноты больно ранили и без того истерзанную страхами грудь. Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы, И крылатое бьется пламя Между нами, как любовь во время зимы. 3* Вьюга становилась сильнее. Темницы встретили его пугающим мраком и тусклым светом от настенных факелов. Самые отъявленные преступники скрывались под главным йотунхеймским храмом поклонения. Пытливые, полные ненависти смотрели на него жуткие глаза пленников, чьи жизни навсегда останутся в мерзлых подземных стенах. Наконец, он дошел до самой крайней камеры, где, облокотившись на морозную стену, сидела его светловолосая весна. Заметив принца, Тор мигом поднялся на ноги и подошел ближе к инистым прутьям решетки. — Что ты тут делаешь? — с явным беспокойством спросил он, взявшись массивным кулаком за решетку. — Я пришел к тебе, — Локи положил свою ладонь на руку Тора, — навестить тебя. — Это не опасно? — Мне все равно, — йотун припал губами к его ледяным пальцам и зажмурился, чтобы не выдать позорных слез. Тор просунул между прутьями вторую руку, чтобы в успокаивающем жесте дотронутся до припорошенных снегом волос. — У меня есть план, — заверил его Локи, серьезно заглянув в чисто-голубые глаза, в которых отражались огоньки факелов, — он рискованный, но это все, что у нас есть. Я вытащу тебя отсюда и остановлю войну между нашими мирами. Чего бы мне это не стоило. — И тебе в своем смертном состоянии опасно оставаться в подземном холоде Йотунхейма, — добавил он чуть позже. — Ты не должен принимать весь удар на себя, Локи, — Тор почувствовал на безымянном пальце горячую каплю, — это мой долг. — Это наш долг, Тор, — Локи сжал чужие пальцы сильнее, — объединить наши миры и принести в них спокойствие — это наш долг. Наши отцы не смогли его исполнить, но мы сможем. Принц Йотунхейма отстранился и приложил тыльную сторону ладони к своим мокрым глазам, собирая скопившуюся в них влагу. — Из-за тебя я стал столь сентиментален, асгардец, — наконец улыбнулся и слега схмурился Локи. — Верь мне. Путь был недалек, но из-за поднявшейся снежной бури идти было сложнее. Локи мог бы отправиться в путь на своем коне, что было бы намного быстрее, но тогда могли возникнуть ненужные подозрения. Наконец, цель была достигнута: неизменное снежное поле вокруг нервно крутило неспокойные завитки. Локи сделал несколько шагов вперед, обеспокоенный своим решением. Но деваться было некуда: это был единственный путь. Помнящий сказки в мерзлой пыльной библиотеке, редкие уроки истории от отца и сказания Асгарда, эмоционально поведанные в уютной землянке Тором, Локи взглянул в заволоченное серными тучами небо, но стремительные снежинки уже не успокаивали — звали вперед. — Хеймдалль, — проговорил Локи, не прекращая смотреть в небо и надеяться на лучшее, — я знаю, ты видишь всё в Девяти Мирах. Прошу, открой для меня радужный мост! Не успел он и опомниться, как ослепительный широкий столб несколькоцветных огоньков со скоростью света врезался в рыхлую белоснежную землю. Лишь жалкий невероятный миг, ляпистое свечение со всех сторон и стремительный полет — и Локи стоит посреди чистого, сверкающего на асгардском солнце золота, на легендарном Радужном Мосту, переливающемся причудливыми цветами, прямо как ровный слой снега в спокойный полдень Йотунхейма. Йотунхеймский принц огляделся вокруг. Всюду он видел то, чего никогда не удавалось ему видеть за всю свою молодую жизнь: зелень лесов, бушующую волнами водную гладь внизу, шумные водопады, сверкающие золотом вершины асгардского дворца, воздушные корабли, всегда готовые защитить мирный народ. Он слышал ласковое пение летних нежных птиц над головой и легкие напевы теплого ветра. Было спокойно и жарко, и Локи поспешил снять меховой капюшон с головы. Он обернулся, и перед его взором возник величавый человек, что был выше его. Его темная кожа, золотые доспехи и суровый взгляд, искрящийся переливами будто осеннего пожара, указывали на то, что перед принцем йотунов никто иной, как Хеймдалль — страж асов и хранитель радужного моста. Локи сглотнул, но упрямо и смело зашагал ближе к легендарному асгардскому жителю. — Я пришел, чтобы просить разрешения на переговоры у Всеотца, — гордо вскинул голову принц, ничуть не боясь ответа — он был готов на любое развитие событий. — Я вижу всё и знаю всё, — спокойным басом ответил хранитель, и одним лишь взглядом послал нескольких стражников проводить йотуна в асгардский дворец. Локи последовал за ними, проговаривая у себя в голове каждое слово, которое ему нужно будет произнести царю Асгарда и самому великому правителю всех Девяти Миров. Он хотел быть похожим на своего отца. Таким же бесстрастным и непоколебимым, таким же вдумчивым и строгим. Он хотел быть таким же, но хотел быть всё же лучше Лафея — он хотел быть мудрее. Быть может, поэтому он решился на переговоры с Одином, быть может, поэтому его голос не дрожит, и поэтому он считает, что имеет право вмешаться — он будущий король своего народа, который обязан защищать. Но смелости придавало не только желание стать в глазах своего народа нужным и серьезным. Да, это она — весна, томящаяся в йотунхеймских темницах и думающая о его алых глазах и шелковистых черных волосах с мелкими косами, внесла особый смысл в его жизнь. И теперь йотун пойдет на все, чтобы бережно сохранить свое теплое, пахнущее цветущим вереском и костром солнце. Высокие потолки тронного зала с красочными фресками великих исторических событий не были сравнимы с морозными узорчатыми сводами йотунхеймского дворца. Всюду золото, роскошные ковры и алые бархатные занавеси на широких прозрачных окнах. Впереди, на троне восседал Всеотец, сверкая искусно смастеренной позолоченной пластиной на правом глазу. Его вид внушал трепетное волнующее уважение, и его посох — символ асгардский силы — опасно блестел в свете душно-согревающего солнца. Рядом стояла необыкновенной красоты женщина. Ее рыжие волосы длинно лежали на ее спине и плечах, тонкие ухоженные руки были сложены в нервном жесте, мягкий, но беспокойный взгляд был направлен на йотунского принца, и тот сразу узнал в них голубые, ясные глаза Тора. Она так же, как и царевич, дышала весенними греющими лучами. Локи коротко поклонился и начал говорить, стараясь совладать с нахлынувшим волнующим чувством. — Меня зовут Локи Лафейсон, я наследный принц Йотунхейма. Я пришел, чтобы просить вашей милости к моему народу. В воздухе после звенящего эха повисла давящая тишина, и пожилой, но твердый голос ответил принцу властно и гордо. — Я не ищу войны с твоим народом. Локи осмелел, приближаясь к трону ближе и задерживая свой смелый взгляд на глазе Одина, смотрящего на принца своих врагов свысока. — И все же, она состоится, верно? — Как и пожелал твой король, — он показал ладонью на Лафейсона, слегка высокомерно улыбаясь. — Мой король лишь желал вернуть то, что принадлежит нам по праву, — раздражался йотун, и температура в асгардском дворце начала постепенно снижаться, обнажая все сметенные чувства принца, — вам следует отдать это, чтобы избежать ненужных потерь. — Это исключено, — отрезал царь, и его властный старческий голос создал грохочущее эхо. — Мой народ, — проговорил Локи, стиснув зубы, — многие века страдает от вражеских набегов лишь потому, что символ нашей силы находится в асгардских оружейных! — В этом ваша вина, — просто ответил Один, как будто удивляясь неразумности йотунхеймского посланника. Красивая женщина, царица, что-то кротко, печально шепнула царю на ухо, приложив ладони к груди. Послышалось строгое, безотлагательное «нет». Локи терял последнюю надежду, видя несговорчивость царя Асгарда. Он пристально вглядывался в его гордое морщинистое лицо, пытаясь найти хотя бы каплю понимания и разумности, но видел лишь твердое намерение наступать на Йотунхейм с бесчисленными войсками. Он стоял у трона, как вкопанный, чувствуя, как воздух вокруг тонет в йотунском морозе. Он пытался успокоить возбужденные нервы, но холод лишь с большей силой ложился на теплый дух дворца. — И вы не измените своего решения? — Это не в моих правилах, йотун. Тебе лучше покинуть Асгард, если не хочешь стать нашим пленником. Принц потерял терпение, понимая, что еще один шанс на спасение всего и всех безвозвратно рухнул. Он долго стоял у трона, взглядом умоляя одуматься, сам не понимая, сколько именно минут ему пришлось отнять у чужеземного царя. Он хмурил тонкие брови, и после долгого гнетущего молчания бросил одну единственную фразу, отдельно выговаривая каждое слово: — Царевич Тор, лишенный своих сил, пребывает в йотунхеймских темницах. После он медленным шагом покинул тронный зал, в смятении и страхе за будущее раздумывая над следующими своими действиями. Казалось, все потеряно навсегда, и ничто уже не сможет остановить надвигающуюся бурю. *** Небо Йотунхейма заволокло темно-серыми тяжелыми тучами, крупными, слипшимися хлопьями валил неприветливый снег. Ветер стих, затихли и певицы с зимними птицами, не слышно было веселых мелодий хардангерфеле и цокота кастаньет. Локи с особой осторожностью шагал по сугробам, скрипя кожаными сапогами. Вокруг царила суматоха: охранники, как ошалевшие, перебегали из стороны в сторону, что-то крича друг другу и поблескивая заостренными копьями. В углу с задумчивой серьезностью вел переговоры с одним из воинов Лафей, раздавая указания. Локи, заметив отца, помчался к нему. — Что тут произошло? — с ужасом спросил он, думая уже о самом плохом, что могло случиться. — Асгардский пленник сбежал. Локи будто пронзило молнией. Он, раскрыв от удивления рот, не двигаясь, в непонятном смятении оглядел тронный зал. Сбежал? Он вышел из дворца, все еще не веря в происходящее. Мимо проносились рыскающие в поисках царевича воины, и один из них имел неосторожность толкнуть довольно незаметного принца, но Локи будто не замечал ничего. «Раз сбежал, значит, сбежал навсегда?» Локи вспоминал нежные теплые глаза, и понял вдруг, что они цвета Асгардского неба, которое ему пришлось видеть сегодня над собой. А еще его голос. Его голос схож с бурлящими шумами водопада, а волосы — они как блеск асгардского золота в обжигающих солнечных лучах. И весь он такой — сильный, смелый, теплый, солнечный, и пахнет он, как весенние цветы. Локи никогда не чувствовал запаха цветов, но, вдыхая аромат волос Тора, ему казалось, будто он находится в зеленом лиственном лесу, где распускаются и цветут самые прекрасные растения, какие только мог кто-либо видеть и чувствовать. Рядом с ним он ощущал и солнце, и журчание рек, и щебет скворцов, и покачивания тонких осин, и запах спаленной жнивы. И сейчас, когда его запорашивал холодный липкий снег с затученного неба, в которое он так любил смотреть и ощущать свободу, он будто потерял целый мир, который успел стать ему родным за две недели. Он проходил мимо высоких стен деревянной библиотеки, вспоминал тихие уютные вечера за книгами в маленькой землянке и басистый заливистый смех. — Локи. Принц вздрогнул. В его ли это воображении вновь он слышит чудесные отголоски самой теплой весны? Он повернул голову на голос, и тяжелая ледяная глыба будто упала с его сердца: припав к стене, тяжело дыша, похорошевший, снова в доспехах и красном плаще, с молотом в руках стоял Тор. — Я думал… Тор не дал договорить ему, хватая принца за тонкое запястье и уводя за громоздкое резное здание. — Мои силы снова вернулись ко мне, теперь я могу отправиться с тобой к своему отцу и попробовать все ему объяснить, — он дотронулся широкой ладонью до синей щеки йотуна. — Это не выход, — признался Локи, — я только что оттуда. Твой отец, так же, как и мой, ослеплен древней ненавистью. Локи обеими руками взялся за ладонь Тора у своего лица. — Неужели, ты так рисковал собой? — Я рисковал, и я думал, что делаю это не зря, — Локи дотронулся ухоженным длинным пальцем до холодного металла молота, — так и случилось. Твой отец простил тебя. — Но мы все равно не знаем, что нам делать, — Тор пригладил растрепанные волосы йотуна, — ведь так? Локи легко прикоснулся обеими ладонями до розовеющих теплых щек, поводил большими пальцами по нежным скулам. Он приблизился к его лицу и вдохнул, наконец, весенний теплый запах вновь. Он целовал его подбородок, нос, щеки, мочку уха и волосы, чувствовал на своих губах колкую щетину, пульс в висках, подрагивание пушистых ресниц и шершавость сухих губ, и уже не мог остановиться. Их поцелуй, долгий, жаркий, чувственный, будто старался растопить йотунскую вечную зиму, и Тор сильнее заключил в объятия хрупкого, изящного принца, уткнулся носом в его пахнущую морозом макушку, чтобы успокоить бешено бьющееся в груди сердце. Но от этого оно билось только сильнее. — Я слышал легенду, — начал тихо говорить Локи, упершись лбом в грудь любимого, — о колдунье, чья сторожка стоит в густых йотунских лесах. Говорят, она может помочь в любом добром деле. Она всего-навсего хранитель леса, ее имя Исгерд, но многие считают, что она обладает чудесной силой. — Жаль, что это всего лишь легенда, — ответил бог грома, поглаживая прямую спину йотуна. — Иногда, когда ты в отчаянии, приходится верить и легендам, — Локи поднял свой алый взгляд на царевича, и тот непонимающе поднял брови. — Ты хочешь… — Да. Мы отправимся к ней — это последний шанс на наше спасение. Сосновый лес замело, крупные игольные заснеженные гроздья свисали над головами путников. Ветер поднимался, и уже вовсю свистел меж трещащих вековых стволов. Карканье белых воронов эхом проносилось через весь лес, вызывая дрожь в груди. Седые горы виднелись за сосновыми верхушками, неминуемо зовя к себе. Путники шли упорно и смело через снежную пургу, переплетя пальцы друг друга. Они шли все дальше и дальше, и Тор постоянно поднимал выше свой молот, если слышал непонятные рычащие звуки за спиной. Это было похоже на рев раненого зверя, но то была лишь вьюга. Путь был недолог — сторожка хранительницы показалась за широкой старой сосной, чьи иголки уже были блеклыми, пожелтевшими на фоне голубеющей хвои остальных деревьев. Путники переглянулись между собой, и Локи коротко кивнул. Тор поднял кулак, чтобы постучать в хлипкую покосившуюся дверь домишка, но та открылась сама, приглашая зайти. Помещение было совсем крохотным и очень теплым для йотунских жилищ. Повсюду были развешаны ароматные мешочки, ветви, расписные погремушки, причудливые деревянные разноцветные бусы и меха. Окна были плотно закрыты волчьими шкурами, приколоченными в стены. В печи горел незатейливый огонек, и Локи поспешил снять с себя меховую накидку. Он повесил ее на крюк рядом с входной дверью. Тор же осмотрел помещения, не заметив ни стульев, ни стола, ни кровати — лишь шкуры животных на полу и множество книг в кожаном переплете, расставленных в многочисленных полках необработанного как следует дерева. — Проходите, путники, проходите, — послышалось в затемненном углу. Оттуда вышла маленькая йотунша-старуха, так же, как и Локи, отличающаяся от остальных своим ростом. Ее седые волосы, заплетенные кое-где в тугие косы, держала повязка, вышитая серыми нитями. Ее одежды были похожи на меховые лохмотья. — Правда ли, что ты колдунья? — пробасил Тор, поставив молот на скрипучий пол. — А зачем же пришли, ежели нет? — хитро улыбнулась она, и ее морщинистое лицо просияло. В красных глазах показался задорный огонек далекой веселой молодости. — Нам нужна твоя помощь, Исгерд, — проговорил Локи, разглядывая уже поблекшие узоры на ее лице. — Садитесь сюда, — Исгерд прошла к книгам на полках и взяла самую громоздкую оттуда. Она села на шкуры, разбросанные по полу, и пригласила сесть путников. Те подчинились, ощущая тяжелое тепло избы и запах пряных трав. Ее костлявые руки раскрыли тяжелую книгу, и старушечий, но мелодичный, как и у всех йотунов, голос размеренно начал рассказ. — Когда-то давно, полторы тысячи лет назад, жила прекрасная йотунша, рост ее отличался от остальных. Но ее красота и очарование влекли самые испытанные сердца. Она была молода и весела, жар ее танца заменял йотунам течения быстротечных вод. Ей предлагались в женихи самые смелые и бравые воины, пока, наконец, сам король, правивший в те неспокойные годы, не обратил на нее своего взора, — старуха перелистнула ветхую страницу, — она стала женой короля и была верна ему, пока, однажды, на их земли не забрел асгардский царевич, брат царя, со страшной вестью — на Йотунхейм надвигалась война. Молодые наследники миров посмотрели друг на друга и продолжии слушать легенду Исгерд. — В сердце юной йотунши воспылал весенний пожар, и она подарила свою пылающую душу молодому асу. Дабы спасти друг друга и остановить войну, они пришли ко мне, и я поведала им древнее пророчество о том, как два жарко любящих сердца воссоединят свои враждующие миры. Я повелела им смиренно ждать своего счастливого часа, но, ободренные пророчеством и молодой беспечностью, возлюбленные отправились к йотунхеймскому королю, чтобы рассказать ему обо всём. Король, разозлившись, повелел страже схватить чужеземца. Тогда прекрасная йотунша и ее возлюбленный обнажили свои оружия против правителя. В страшном гневе и отчаянии, король обрушил на асгардца всю силу и мощь ледяного ларца, и царевич погиб от его руки. Тогда разгорелась беспощадная война между двумя мирами, йотунская и асгардская кровь лилась реками, а юная прекрасная йотунша, чье сердце было разбито, долго болела, вынашивая королевского ребенка, и вскоре, после родов, в день поражения Йотунхейма, отправилась к своему возлюбленному в чертоги Вальхаллы. Исгерд замолчала, закрывая потрепанную книгу. В печи трещал огонь, запах трав бил в нос, и стучащий в задернутые окна ветер пытался пробраться в теплую избу. Локи вело от невыносимой жары, у него кружилась голова от близкого огня и той истории, что он только что услышал из уст колдуньи. — Эта прекрасная йотунша, — сжимая в руках край своей кофты, осторожно подал тихий голос Локи, — моя мать? — Так-то оно так, ежели ты йотунхеймский принц, — кивнула колдунья, вставая. Она старушечьей поступью подошла к своей полке, что-то вытаскивая из своих мешочков. Тор незаметно положил свою ладонь на дрожащие пальцы Лафейсона. — Получается, — начал он, — нам нужно смириться и бездействовать? Разве так можно помочь делу? — А я разве говорила, что вам нужно ждать? — она незатейливо порхала от мешочка к мешочку, что-то щупая там и вынюхивая. — Тогда нам надо объявить о нас королю так же, как это сделала моя мать с тем асгардцем? Старуха проковыляла к черному котлу на печи, и, что-то приговаривая и шепча, кинула в него засушенные цветы вереска и коричневые бутоны одуванчиков. — Лишь одной паре влюбленных сердец позволено изменить судьбу миров, — загадочно прохрипела Исгерд, — и сердца эти полны весеннего огня. Йотун и асгардец смиренно ждали следующих слов и действий колдуньи. Та замычала мелодичную глухую песнь, потянулась тонкой рукой в мехах к одним из небольших деревянных четок, висевших на стене, обмакнула их в получившуюся жижу в котле, и по избе потек журчащий звук закипающей воды. Она достала резные четки из травяного бульона, медленным шагом пошла к Тору и Локи, замычав свою обрядовую песнь сильнее и громче, и поднесла бусы к наследникам. Локи прикрыл глаза и смиренно подставил ладони. — Делай то же, что и я, — шепнул он Тору, и тот подчинился. — Как льды, да будет так же верна и вечна защита свободных духов, — она разорвала тонкую нить на четках, и резные бусины посыпались в ладони путников, — как солнечные лучи и сила весенних трав, да будет так же обжигающа и милостива судьба к храбрым сердцам. Она взглянула на деревянные бусины, вмиг покрывшиеся узорчатым причудливым инеем, и таинственно улыбнулась краешком потускневших от времени губ. — Вы сами создаете свою судьбу, — тихо и медленно произнесла она, провела сморщенной ладонью по воздуху, и бусины вдруг исчезли, не оставляя после себя и следа. Тор и Локи непонимающе взглянули на нее, но та лишь отмахнулась, побрела к своей печи, чтобы усесться на нее, закрыть алые глаза и так и остаться, не говоря больше ни слова. Локи встал с пола, вновь облачился в свою меховую накидку. — Больше она нам ничего не скажет, — прошептал он Тору, отряхивая волнистую ткань на плаще, и им пришлось выйти из сторожки. Исгерд вновь замычала что-то свое, колдовское и таинственное, и широко улыбнулась, слыша скрип ветхой двери. — Значит, нам нужно пойти прямо к твоему отцу и рассказать обо всем. Путники быстро шагали по сугробам, высоко поднимая ноги. Локи хмурился и сжимал изящные пальцы в кулаки. — А что, если нас настигнет та же участь, что мою мать с ее возлюбленным? Я до сих пор не могу поверить, что я узнал эту историю лишь сейчас, спустя многие века. Он дышал тяжело и слегка сердито, время от времени в раздражении поправляя свои непослушные волосы. — Для тебя это очень важно, да? — тихо спросил Тор и положил свою руку на йотунское плечо. — Я никогда особо не вспоминал ее. Лишь раз спросил у отца, какой она была. Он тогда ответил, что она была очень храброй, но глупой, — Локи остановился и положил узкие ладони громовержцу на грудь, — но скажи, Тор, разве это была глупость — бороться за свой народ, за свою любовь? Тор перехватил холодные пальцы, трепетно целуя один из них. — Это не глупость. Это отчаянный и смелый поступок, и твоя мать гордилась бы твоей наследной храбростью, но, Локи, я не хочу рисковать тобой. — И как же ты хочешь поступить? — Локи впился страдающим взглядом в голубые глаза Тора, полные тепла и обожания. — Я пойду туда один. — Нет, это невозможно! — йотун резко отпрянул от царевича, пораженный самонадеянностью аса, — это был бы самый эгоистичный поступок из всех, что ты когда-либо совершал! Если что-то случится, а я не смогу защитить, ты знаешь, что со мной будет? — зло тараторил Локи, хватая утонченной рукой алый плащ громовержца, — и ты слышал, что сказала Исгерд — мы справимся только вдвоем! Ты понимаешь? Ты не посмеешь пойти без меня. Тор ошеломленно наблюдал за отчаянными криками Локи и его небольшими кулаками, почти неощущаемо бившими его по широкой груди. — Я понял, — успокаивающе произнес он, беря руки принца за запястья, — всё, я был не прав. Только прекрати, — он обворожительно улыбнулся, и Локи показательно фыркнул. Он потихоньку пришел в себя, взяв с Тора обещание не делать глупостей без него. — Да, Локи, — начал Тор разговор на отвлеченную тему. Они все еще продолжали стоять посреди соснового леса, не желая разрушать чарующую атмосферу. — Исгерд что-то ворожила с нами, что это за обряд такой? — Его совершают, чтобы определить судьбу. Но никто никогда не говорит прямо, какая именно судьба ожидает тех, над кем его проводили, — Локи многозначительно взглянул на возлюбленного, — какая судьба нас ждет? Тор притянул принца к себе, обхватывая его мускулистыми руками и вдыхая запах его волос полной грудью. — Мы справимся со всеми опасностями, с какими бы нам не пришлось столкнуться, — он обхватил нежное лицо грубоватыми ладонями, — и я никому не дам причинить тебе вред. — Если война состоится, я не смогу биться с тобой перед сражением, — Локи медленно замотал головой, — но и не биться тоже не смогу. — Если придется, — он приблизил лицо йотуна ближе к себе за подбородок, — то приложи все свои силы, хорошо? — Нет… Он с отчаянием и страхом впился в любимые губы, цепко хватаясь за золотистые волосы, пахнущие весной. Тор водил подушечками пальцев по нежной голубой коже на йотунском лице, осторожно выводил каждый узор, и эта минута казалась такой долгой и правильной, но такой безнадежной, что от поцелуя становилось больно. — Я так сильно люблю, — холодком прошептал Локи в полураскрытые шершеватые губы и повел кончиком носа по носу Тора, — и если моя весна погибнет, что мне тогда останется? Снег валил им на волосы, и ветер уносил снежинки с их голов далеко в небо. *** На Йотунхейм надвигалась ночь, солнце уже давно зашло за горизонт, и лишь расписные сани с склонившим голову извозчиком сонно проезжали мимо одинокого храма жертвоприношений. Они шли по йотунхеймским улицам вдвоем, крепко держась за руки. Тор скрывал свое лицо за темным капюшоном, но тревожность и страх за будущее не покидали их. Они шли навстречу своей судьбе, и кто знал, что ждет их? Тут из темноты кто-то появился и направился прямиком к путникам. — Мой принц, — один из вооруженных воинов, запыхавшись, подбежал к Локи, и тот напрягся, сжимая пальцы громовержца сильнее, — асгардские войска идут сюда. Вам приказано явиться на военный совет. Локи в ужасе широко распахнул глаза, обрамленные длинными заснеженными ресницами. Тор нахмурил брови под тенью темного капюшона. — Я тебя понял, ступай, — унимая дрожь в голосе, обратился он к воину, и тот убежал, гремя доспехами. — Локи, — мягко зашептал Тор, — мне нужно к моему отцу. Быть может, я смогу убедить его. Локи опустил глаза, но тут же взял себя в руки. — Да, так будет лучше. Тор оставил на тыльной стороне йотунской ладони невесомый поцелуй, отошел подальше, взмахнул мьёльниром, и радужный столп света унес его в родной край. Волна от бивреста обдала Локи, его черные волосы откинулись назад от поднявшегося ветра, и его взгляд, полный любви и тоски, алым заревом сверкал в ночной темноте. *** Над рассветным снежным полем с тревогой и дикими визгами парили зимние соколы. Одинокие снежинки время от времени покрывали взволнованную белую землю, длинные низкие лучи стелились по волнистым сугробам и вытоптанному подкованными копытами снегу. Вдалеке виднелись холодные горы, но и они с ужасом наблюдали за йотунхеймскими просторами. Свежий снег в страхе развеивался легким морозным ветром, ожидая ощутить на себе горячие багровые пятна. Строгими рядами с двух сторон возвышались йотунхеймские и асгардские войска. Наточенные копья, невольно блестящие в рассветных прохладных лучах, отшлифованные мечи, сверкающие доспехи и безжизненные взгляды, в которых секретно таился страх предстоящей жестокости — все это стало частью раздольного йотунхеймского поля в морозное рассветное утро. Настала страшная минута войны между самыми великими мирами Вселенной. — Готов ли твой наследник быть побежденным в этой битве? — послышался хриплый звонкий окрик Лафея, находящегося рядом с принцем во главе своей армии на мускулистом вороном коне. — Он готов победить, — был ответ асгардского царя, держащего за поводья легендарного коня Слейпнира. Рядом стоял царевич, готовый, казалось, ко всему. Взгляды молодых наследников, что должны будут вступить в поединок перед битвой, были пусты. Только им одним было известно, что именно скрывалось за их холодной краснотой и теплой голубизной. Локи смело вытащил из ножен свой длинный, невероятно острый и губительный клинок, и его лезвие отразило ослепительный солнечный свет. Он нахмурился, сделал один уверенный шаг вперед, и асгардский царевич, перехватив рукоять мьёльнира удобнее, двинулся ему навстречу. Они шли друг к другу, полы их плащей развивались позади них. Роскошные белые меха на накидке, серебряный рогатый шлем, черные шелковистые волосы с мелкими косами по бокам, изящные доспехи, оголенные узорчатые спина и руки. Пурпурная строгая ткань плаща, серебристые крылья, украшающие плотный блестящий шлем, светлые прямые волосы, закрывающее все тело громоздкое снаряжение. Их походка была осторожна, медленна, но горда. Каждым движением они ждали неминуемой встречи. Наследники оттягивали каждую секунду, каждый неумолимый миг, чтобы не видеть как можно дольше во взглядах страха и боли. Но вот они остановились в шаге друг от друга. Они стояли посреди жестокого поля, между войсками своих миров, и холодный ветер отрезвлял их, не давал отдаться ужасу и смятению. Локи поднял свой клинок на уровне груди громовержца, его пальцы подрагивали, но крепко держали оружие. Над полем нависла глухая тишина. Одинокий клекот сокола издалека донесся до острого слуха. Тор выжидающе всматривался в алые сверкающие глаза. Локи приподнял голову, медленно закрыл слезящиеся глаза и с дрожью во всем теле сделал глубокий вдох. Тут мьельнир с оглушающим свистом упал на заснеженную землю, и клинок Локи врезался в выпуклый под ним сугроб. Они отвернулись друг от друга, плотно и трепетно прижались спинами, и Тор ощутил еле заметную дрожь йотуна. Локи громко выдохнул, подчиняясь воле судьбы. — Мы должны остановить это безумие, — басом крикнул Тор в сторону своих войск, в то время как все — и асы, и йотуны — с удивлением и недоумением глядели на молодых наследников. — Война не принесет ничего кроме бед, крови и разрушений, — так же громко пронеслось по полю звенящим голосом Локи. — В нашей власти предотвратить ненужные потери, — Тор уверенно продолжал, с замиранием сердца ожидая ответа отца. — И принести спокойствие в наши миры, — Локи смотрел в упор на Лафея, тяжело дыша. Лафей плотно стиснул зубы. Слепая ярость и злая обида на сына затуманили его разум. — Немедленно прекрати этот балаган, — что было мочи прокричал он принцу, и страшные воспоминания вдруг наполнили его мысли. Неужели, сын повторит судьбу своей неразумной матери? Локи продолжал говорить и всем телом прижимался к спине громовержца, находя уверенность и опору. — Чтобы начать этот бой, вам придется… — Для начала сразиться с нами! Молот Тора с визгом врезался в его руку, и Локи тонкими пальцами вырвал из снежного плена свой клинок. Они вытянули оружия в сторону своих армий, гордо и непоколебимо принимая боевую позу. Сейчас они готовы были на все. Их горячее, пламенное чувство, необъятное, не дающее покоя, придавало им силы. Они яростно вглядывались в лица своих воинов, ожидая скорого нападения. На нижних веках Локи сверкнула наползающая на глаза влага, но принц не давал волю слезам, стойко пытаясь сдержать их. — Одумайся, неразумный, глупый мальчишка! — кричал Один, сжимая поводья коня сильнее. — Я уже одумался, отец, — ответил царевич, упрямо держа перед собой молот. — Не глупи, сын, — раздался хриплый голос Лафея, — ты умрешь! Локи обратил взгляд к отцу, печально улыбнувшись. — Если я умру, то со своей весной. Все замерли. Неожиданная, странная, ошеломляющая правда свалилась на йотунхеймцев и асгардцев и их воевод. Такая, казалось бы, простая истина, объяснимая причина и закономерный поворот страшных событий: пришла весна. Да, вот она — гордо и смело стоит посреди заледенелого поля, ощущая родное тело, песни теплых ручьев и солнечные блики на зеленых распустившихся листьях. Вот так отчетливо и просто исполняется древнее пророчество, прямо на глазах у тысячей воинов, и так горячо и трепетно горят весенние взгляды, в которых легко заметна она, такая, казалось бы, понятная — любовь. И вот, после долгого, тяжелого, гнетущего молчания, предводители армий наконец смиряются, повинуясь предначертанному, и бросают свои оружия, подчиняясь неизбежной правде. Они подходят друг к другу на своих конях, Лафей надевает меховую перчатку, чтобы не обжигать вековым морозом теплокровную плоть. Правители двух в прошлом враждующих миров пожимают руки, и страх и ужас в весенних сердцах царевича и принца сменяются прежним солнечным теплом. *** Как свеж и чист легкий задорный мороз, кусающий за нежную кожу щек… Как легко и приятно ощущать на ресницах падающий холодными звездами снег! На редкость солнечная погода выдалась в снежном Йотунхейме, и праздник в честь воссоединения с Асгардом и возращения ледяного ларца могучим Всеотцом разгорался и раззадоривался с каждым часом. Главная площадь вновь была полна и кипела затейливыми обрядовыми танцами, плясками, звонкими чарующими песнями под веселую мелодию деревянных резных инструментов, смехом и громкими беседами. В Йотунхейме снова царил мир и общая веселость, свисты и клекоты зимних птиц радовались наступлению спокойных, радостных дней, и даже вьюга ненадолго успокоилась, гуляя лишь между голубыми иголками сосен в лесу. Тор, ночующий сегодня в роскошных покоях йотунхеймского принца, пробирался через веселые высокие тела в поисках возлюбленного. Он оглядывался по сторонам, даже спросил несколько раз прекрасных девиц в расшитых серебряными нитями туниках, отделанных мехом, не видели ли они его высочество, но те лишь смеялись и переглядывались между собой. И тут он заметил невысокий тонкий силуэт, нежными жестами рук и резвыми движениями ног вырисовывающий быстрый темп пламенного танца. Он задорно двигался в заводной ритм быстрой, кричащей о счастливой и веселой жизни хардангерфеле, и в его глазах плясал непогасаемый весенний огонь. Во время танца он призывно и хитро глядел на Тора, и казалось, что лишь ему одному йотунский принц посвящает свою песню жестов. Вокруг него стояло много заинтересованного народа, дивящегося своим принцем. Рядом прыгал, бесился и радостно тявкал белоснежный Варди, вызывая улыбки у празднующих. Но, поистине, принц Локи всегда танцевал жарче остальных… Музыка на какое-то время затихла и Локи закончил танец, но через мгновения зазвучала другая, более спокойная и нежная, и тогда уже Локи приблизился к любимому, очаровательно и широко улыбаясь. — Наконец мне удалось увидеть самого прекрасного йотуна в жаре танца, — Тор притянул принца к себе, не обращая внимания на умиленные взгляды некоторых йотунш. — А ты разве сомневался, что я невероятно умело танцую? — Локи провел пальцами по густым светлым волосам, — я же говорил тебе. — Ты для меня во всем умелее всех, — лицо Тора озарила счастливая улыбка. Он наклонился к любимому идеальному лицу и дотронулся своими губами губ принца. Он чувствовал их сладкий, прохладный вкус, и вместе с тем ощущал такое весеннее и головокружительное чувство, какое никогда и ни с кем он не мог ощущать. Локи проворно отвечал на горячий поцелуй, не забывая при этом исследовать каждую молодую морщинку на лице возлюбленного. — Моя самая любимая весна, — шепотом, не выдерживая сильных эмоций, проговорил Локи. — И она так же губительна? — с легкой улыбкой спросил Тор, не отпуская из широких теплых ладоней йотунское узорчатое лицо. — Она так же прекрасна. Вот так наступает весна, погружая в свои теплые, просыпающиеся от долгих морозов объятия. И пусть самые лютые льды сковывают земли, и вьюга веет, обдавая лицо колючим снегом, весна, поделенная на два бьющихся в такт сердца, согреет, приласкает и не даст замерзнуть навсегда. Ведь после йотунской весны уже ничто не будет как прежде.