Партнеры

Гарри знал, что должен вот-вот принять наследие — Годрик об этом уже все уши прожужжал — вернее, прошипел, — опасаясь за второго в своей жизни «детеныша». За первым не уследил, а этот… Ребенок с чрезвычайно гипертрофированным чувством справедливости, к которому, словно магнитом, притягиваются неприятности. Тот же его, Годрика, укус на втором курсе мальчишки — спровоцировал принятие наследия ровно на год раньше. Змей опасался, что Гарри не успеет спрятаться, что его обидят люди, что не примет партнер, которого мальчик почувствовал несколько месяцев назад, и теперь ходит хмурый, словно Салазар, когда его отверг тезка василиска. Василиск беспокоился. А Гарри не хотел ничего говорить, даже попросил — очень-очень тихим голосом, хриплым — не читать его мысли, если это возможно. И первый наследник Слизерина согласился, потому что Гарри — первый детеныш, до которого он смог достучаться. И которого, Годрик смел надеяться, он сможет защитить. — Гарри! — прошипел над ухом змей, когда Поттер, силясь не сползти по стене на пол, упрямо шел в противоположную от тайной комнаты сторону. — Детссенышш! Обезумел! Сс ума ссошшел! — разгневанно-беспокойно извивался маленький призрак. — Прекрати баламутить воду, Годрик, — ответствовал приглушенно, хрипло Поттер, морщась от вспыхнувшей головной боли, — я проверю Северуса и мы пойдем в эту твою комнату. И не шипи так настойчиво, у меня и так голова раскалывается. Змей округлил рот, понимая, что мальчишка — мальчишка! — беспокоится о своем партнере, от которого, за последний месяц Годрик это понял, даже, похоже, не ожидает принятия, и теперь хочет перед самым обращением проверить мужчину. Но Годрик против. Годрик категорически против, его подопечный — неугомонный гриффиндорец Гарри Джеймс Поттер, а не угрюмый Северус Тобиас Снейп, скрывающий свою истинную натуру. Хотелось прошипеть язвительно, почти зло, сердито и строго, что ничего с этим кровососом не случится — живет же в Замке уже Хель знает сколько лет, и ничего не сталось. Но понимает, что это не подействует — и Гарри просто сцепит зубы, сделает глубокий вдох и на выдохе еще быстрее зашагает к покоям декана Слизерина, потому что не может. Не может оставить Снейпа, зная, что, возможно, еще долго не выйдет из тайной комнаты. Должен в последний раз увидеть, убедиться, успокоить себя. Уже через час он будет либо не способен с год ходить на своих двоих, либо станет опасен для людей. Либо все вместе. Что-то такое Поттер чувствовал, уже как неделю чувствовал, как его тянет к воде, к любой влаге, как он стал в ней разборчив, ощущая многочисленные оттенки вкусов и запахов, чуя на расстоянии некоторые примеси. Чувствовал, как ноги порой заплетаются, не слушаются. И пугался этого. Пока не видел угрюмого, с бледной, словно мел, кожей Северуса Снейпа, в очередной раз задающего трепку незадачливым гриффиндорцам. Но его почти не трогал. Почувствовал, что Поттер скоро должен принять наследие? Или просто видел, как мальчишка смертельно бледен, как впали щеки и яркие зеленые глаза сейчас горели на лице, словно два потусторонних огонька. Гарри не знал. Но пока видел Северуса, успокаивался, мог принять факт того, что станет другим. Хотя и отрицал это с самого второго курса, когда только встретился с вернувшимся в здравый рассудок призраком Годрика, когда тот все рассказал, сказал, что будет защищать. Снейп успокаивал. Поттер расслаблялся в потоке его магии, пропитавшей, казалось, каждый уголок, каждую трещинку в лабораториях зельеварения, которая грела и будто утешала, показывая одновременно свою лучшую — ласковую, нежно-теплую, пускай и серую — и худшую, вампирскую, стороны. Гарри Поттер чувствовал, анализировал и понимал — к Хель все те стереотипы, навязанные избирательными чистокровными сущностями. И что, что его партнер — вампир, который по природе своей обязан будет тянуть из него кровь, жизнь и магию? Гарри сам из кого хочешь жизнь вытянет, уродился же Наследником Слизерина, которые по определению умереть своей смертью не могут. Пускай тянет, что хочет. Лишь бы жил подольше — такой красивый, сильный, но вечно несчастный и угрюмый. Гарри в последний — самый тяжелый — час перед принятием наследия шел, укрывшись мантией-невидимкой, в покои Северуса, чтобы еще раз увидеть его бледное лицо, руки с длинными пальцами, плотно обтянутыми кожей, и в руках — бокал бургундского, искрящегося на фоне пламени в обогревающем помещение камине. Годрик качал змеиной головой, пробуя на язык воздух подземелий. Стылый. Не для змееподобных сущностей это место, и Годрик молился Мерлину и Моргане, чтобы Гарри не обратился в подземельях. Чтобы его не обидел партнер. Чтобы Поттер, первый его детеныш, благополучно принял наследие и смог, наконец, расслабиться в тайной комнате, не волнуясь о людях, о встрясках волшебного мира, о партнере, к которому привязался, но не хочет пытаться привязать к себе. — Помоги, Годрик, — тихо просит он, оказываясь совсем рядом с дверью в комнату Северуса Снейпа, — протяни меня на другую сторону. Я хочу оставить силы на перемещение. Годрик даже не кивает, только перелетает ниже, мягко прикусывает запястье Гарри и медленно тащит к стене, проходя сквозь, оказываясь в хорошо отопленном помещении. Магия Наследников немного иная, Годрик понял это, наверное, году на сороковом жизни, когда еще не застрял в форме василиска. Их Сила пластична, легко поддается контролю, делится, расщепляется, наращивает разного рода щиты, лишь бы защитить драгоценного ребенка. Она такая до второй сотни лет, вот почему ребенка. Юные Наследники могут перемещаться, не аппарируя, могут проходить сквозь стены — если, конечно, обучены, как надо. Годрик учился сам, и не погиб до встречи с Гарри только благодаря упрямой крови перевертыша, который менял его облик, лишь бы хозяин не умер. Гарри Поттера научил он, и мальчишка усвоил все влегкую. Правда, это не мешало прямо сейчас беречь силы на перемещение в пространстве; наследие, стремительно делавшее последние приготовления для своего принятия, отнимало много сил и магии. А Гарри сумасбродил. Ну да ничего уже не поделаешь. Поттер ощутимо расслабился, войдя в теплое помещение. Шагнул вперед, не держась за стену, как всю дорогу до этого места. Годрик вертелся вокруг него, но чуть успокоился, когда увидел выражение лица юноши, наконец, посмотревшего на партнера. Это было, наверное, что-то из разряда мечтательности. Черты смягчились, кожа посмуглела, глаза перестали выглядеть, слово две зияющие крапинки, как у дементоров. Уголки губ приподнялись в тихой, словно бы безмолвной улыбке — и василиск почувствовал умиротворение, которое, казалось, волнами расходилось вокруг Поттера. Чуть расслабился, а потом взвился активнее прежнего, кусая детеныша за щеку. — Гарри! Магия! Выходит из- Он не успел договорить. Поттер медленно, чуть покачиваясь, двинулся к задремавшему на кресле перед камином Снейпу, не обращая внимания на мечущегося вокруг, смыкающего острые зубы на любом попадающемся открытом — и не очень — участке кожи Годрика. Подошел почти вплотную и остановился, по лицу его пробежала тень, юноша нахмурился, очевидно, раздумывая о чем-то. И вдруг наклонился, проводя холодными, бледными пальцами по резко очерченной скуле, убирая липкую прядь с лица, трепетно прижимая свою ладонь к впалой щеке. Снейп вздохнул во сне — шумно, и Гарри с сожалением убрал руку, прежде еще с полминуты удержав ее прислоненной к щеке партнера. Отвернулся от самого дорогого человека, с силой жмурясь, стараясь решиться уйти. И вдруг Годрику показалось, что сердце призрачного змея упало куда-то в желудок. Гарри захрипел, задрожал и повалился на пол — почти бесшумно, ведь и масса тела была небольшая, и клонился он медленно вниз. Годрик застыл буквально на секунду, после решительно двинулся к партнеру детеныша. Укусил того на запястье и зашипел прямо в ухо мигом очнувшегося профессора: — Ты жшшиво поднимаешься, передаешшь магию моему детссенышшу и с тобой ничшего не случитсся. Уяснил? Змей отпустил свою магию, и пусть он был мертв, но аура василиска все еще действовала на людей. Снейп насторожился, напрягся, но кивнул, взглядом ища некоего детеныша. Годрик фыркнул и снова прикусил запястье, тяня мужчину к Гарри, после перелетев и открыв стремительно бледнеющее лицо Поттера. В самой глубине глаз Снейпа отразилось понимание. — Он сслаб, сскоро должшен принять кровь, но поперссся проведатссь тссебя, — недовольно зашипел Годрик, ложась на грудь Гарри, прижимаясь к левой стороне грудной клетки, с трудом слыша обычно четко стукающий пульс. — Пробудсси его магией, кровососс. И он сможшет перенесстиссь в убежжище, там ему будет безопассно. Снейп помрачнел. Но покорно опустился на колени на пол, перекладывая лохматую голову на свои колени, широкими ладонями обхватывая с двух сторон, сосредотачиваясь. — Он что-то нашептывает, — ровным голосом заметил Снейп спустя примерно полминуты. Годрик отвлекся от поисков сколько-нибудь стабильных сердечных ритмов, переключаясь на другие звуки. И вдруг сильнее прильнул к телу юноши, шипя: — Держшшись! Снейп чисто рефлекторно вцепился в плечи Поттера, и тут мир словно сжался — на краткий миг Снейп почувствовал себя хуже, чем при аппарации. А такое, казалось Северусу, вообще сложно представить. Все прекратилось так же резко и неожиданно, как началось — словно прошла пара секунд, и о странном ощущении теперь напоминали лишь фантомные боли во всем теле. Снейп разомкнул глаза, которые, видимо, неосознанно закрыл. И приподнял брови в немом удивлении. Место было совершенно незнакомо — мраморные стены и пол, статуя человека почти под самый высокий потолок. Впрочем, человек этот казался знакомым… Догадка ударила, словно обухом по голове. Салазар Слизерин! Тайная комната. — И чшшего засстыл? В воду его, жшшиво, — снова зашипели над ухом. Снейп молча встал с места, подхватив на руки едва тяжелое тело Гарри Поттера, и направился к единственному месту, где видел воду — одному из обширных бассейнов, отдельными дорожками окружавших широкий подход к статуе Слизерина. И застыл на месте совсем рядом, не до конца понимая, как можно опустить человека в бассейн, не имея понятия, кем он станет. Даже змеи рано или поздно задыхаются под водой. — В воду его, — повторил все тот же шипящий голос, — эта вода не навредит ему. Научшшит дышшать. — И поторопил: — Сскорее. Северус повиновался. Аккуратно опустил ношу в воду и сел на край бассейна, внимательно наблюдая за всем происходящим на его дне. На плечо опустилась почти невесомая, но все же тяжесть. — Чшштож, — прошипели прямо в ухо, — оссталсся, ссначит. Рад. Это будет долго, кровоссоссс, жшди. Снейп не отрывал взгляда от Поттера, этого хрупкого, глупого гриффиндорца, своего партнера. Не мог оторвать, когда видел постепенную трансформацию худого тела, видел, как магия мальчишки тянется к воде, к нему, благодарит и успокаивает. Просто не имел сил ни отвести глаз, ни отойти, ни уйти вовсе. Поттер, кажется, принял его как партнера. А он, Северус, считал, что мальчишка боится его, старается лишний раз не задевать. Глупый, глупый профессор зельеварения. Черт, кажется, он уснул. Снейп дернул плечом, разминая кости, еще не открывая глаза. Тихо, тягуче выдохнул. И тут заметил обращенное на него внимание, любопытство и почти детский интерес. Дернулась черная бровь. Гарри нетерпеливо подвигал хвостом из стороны в сторону, сильнее сцепил пальцы, лежавшие на мраморном бортике. Снейп открыл глаза и встретился взглядом с изумрудными, горящими интересом и какой-то… робостью? Похоже на то. — Мистер Поттер, — парень опустился в воду по самые глаза, взмахнул хвостом. На миг над водой показался черно-серебристый плавник. Снейп нахмурился, — кто вы теперь? — Какой гордый, — прошипели над ухом. Взгляд зеленых глаз стал умоляющим, метнулся куда-то за плечо Снейпа, лицо снова показалось из-под воды, а рот приоткрылся — Поттер хотел что-то сказать. — Не ссстоит, детссенышш. Восстанавливайсся. — Северус, — позвал юноша, не вняв словам более старшего. И стойко выдержал пронизывающий взгляд антрацитово-черных, почти пугающих глаз. Вот только сам Поттер последние несколько месяцев считал их самыми красивыми, какие только видел, — ты мой партнер. — С места в карьер. Снейп задумчиво покусал нижнюю губу, после чего вздохнул, кивая. Вперил цепкий взгляд в отдающее белизной лицо. — А ты — мой. Хвост снова шлепнул по воде, громко, неожиданно, зеленые глаза радостно загорелись. — Я тебе не противен? — с надеждой прошептал юноша. Мальчик. Еще мальчик, думал Северус. Покачал головой. — Это был мой вопрос.