льзя.

Когда у Андрея заканчиваются силы удерживать себя от падения в бездну вязкого отчаяния, он смотрит на Артема, и даже жизнь сразу становится в лучших традициях И. В. Сталина: проще да веселее. Андрей искренне считает, что радоваться не-такой-уж-безнадеге в сравнении с другом — плохо, но потом переводит взгляд на Игоря и понимает, что двойные стандарты в целом вполне оправданы. В конце концов, Далер, если что, по носу заедет, а не из сборной пошлет на все четыре, но даже это не срабатывало. Проблема была в том, что в нос заехать Далер не хотел не из исключительно высоких платонических и иже с ними, а только лишь потому, что не понимал контекста от слова «совсем». В сравнении с ним Игорь был настоящим интеллектуальным божеством, хотя в делах амурных не всегда понятно, что лучше: кузяевская недальновидность или акинфеевское умение мастерски разыгрывать непонимание. Итог, впрочем, был каждый раз один: Игорь ну вот совершенно точно концентрировался на тренировке, Артем с бровки посылал Игорю влюбленные взгляды, Андрей с нотками тоскливого сочувствия смотрел на Артема, а Далер… Далер просто хороший. На самом деле, может, и не такой уж хороший, но бутылкой с водой исправно поделится да прикроет перед тренером, если что. Для полной картины осталось добавить разве что ленивые разговоры за совместными приемами пищи, но Далер обычно слишком уж быстро стушевывается и утыкается в телефон, а на похвалу и редкие — вы ж посмотрите-ка, осмелился! — комплименты чуть краснеет и стремится быстрее сменить компанию. Андрей думает, что все его попытки похожи на затянувшуюся игру в русскую рулетку, когда на завтраке рядом шумно приземляется Артем и спешит с лучезарной улыбкой сообщить, что выглядит Андрей, мягко говоря, не камильфо, на что тот неопределенно хмыкает и ведет плечами. Подходивший в этот момент Далер быстро смотрит на них, вздыхает и отправляется за соседний стол — ну спасибо, сине-бело-голубой брат, услужил так услужил! Артем, впрочем, и сам понимает, что сплоховал. — Оу, — глубокомысленно изрекает он и хочет что-то добавить, но забывает, как дышать, потому что впереди него Игорь беседует с Сергеем и резко переводит взгляд на Артема, насмешливо кривит губы и подмигивает. — Оу! Андрею не надо поворачиваться, он и так знает, какого удивительной красоты оттенка становятся волосы мужчины в лучах утреннего солнца и какого толка бесянята прячутся в черных омутах зрачков. Спасибо, выучил уже, что у Игоря в основном две ипостаси: собранного и серьезного капитана команды и мерзки хитрого жопашника. Об остальных Лунев знать не желал. — Пожалуйста, не говори мне, что сел со мной только ради того, чтобы смотреть на него, — слишком уж недовольно бурчит Андрей. Артем быстро переводит на него взгляд и вздыхает так разочарованно, что он чувствует, как приближается к черте, после которой не зазорно и морду начистить. Извини уж, брат, что я не твой горячий капитан. — Ну вообще-то мы с тобой за один клуб играем! — мужчина притворно взмахивает руками и едва ли не заходится возмущенным румянцем, но потом, торопливо рассмеявшись, резко подается вперед, перехватывает запястье Андрея и наклоняется над столом, шепча: — Говорю же, выглядишь хреново, но я-то знаю!.. О том, что такое знает Артем, Андрей не желает знать еще больше. Хотя тут и особо мозгов напрягать не нужно — половина сборной, кому с каких-то небесных знамений не наплевать, по ком там кто сохнет да помирает, и так догадывалась. — Вот уж от тебя я и слова на этот счет слышать не хочу, — закатывает глаза Лунев, но заговорщескую, такую наивную мальчишескую манеру перешептываться отчего-то перенимает да и руки освободить не спешит. Тоже мне, блин, советчик нашелся. — Сам-то когда последний раз засыпал нормально? Артем негодующе полыхнул глазами и стушевался, поджав губы, так что Андрею на мгновение даже стало его жаль. Они, должно быть, стоят друг друга, пусть и кому-то зазнобой достался Далер, а кому-то — Игорь; что хуже, не покажет, уверен мужчина, даже время. — Я хотя бы не сдаюсь, — тихонько бурчит Дзюба в свое оправдание, а после сдавленно ойкает, когда поднимает голову и ну вот совершенно случайно натыкается на колючий взгляд Игоря. Андрей болезненно стонет и картинно закатывает глаза: Акинфеев — мужик вроде бы умный, а Лунев все равно хочет хоть под землю провалиться, лишь бы не чувствовать лопатками, как чужие глаза прожигают в нем ревностной яростью дыру. Видать, в прошлой жизни он был ну очень плохим человеком, раз Колесо Сансары порешило направить его в российскую сборную вместе вот с этим вот всем. — И почему вы не можете просто поговорить?.. — В смысле — поговорить? — Дзюба или грамотно прикалывается, или реально пришибленный. Андрей резко выпрямляется и в упор смотрит на собеседника. — Ты серьезно? — Что? — Не замечаешь всего этого? — Этого — это чего? Андрей не сдерживается и бьет ладонью по столу, невольно привлекая внимание других. Ребята перешептываются и сдавленно хихикают, но да и хрен бы с ними. Артем непонимающе хлопает глазами, как мальчишка, которому вдруг прилетела ответочка от давнишней возлюбленной. А с виду — почти солидный подтридцатилетний мужчина, эх. Проходят минуты напряженного молчания, и гримаса непонимания на лице Артема сменяется подлинным ужасом осознания, что… а, собственно, чего? Андрей очень медленно аплодирует. Дожили. — Если ты, Лунев, меня разводишь, то… — Андрей жестом останавливает так и не озвученную угрозу. — Артем, ты достал, — и в этой фразе — всё, что только можно скрыть за тремя словами. Дзюба послушно затыкается и в третий раз смотрит на Игоря, но теперь тот слишком занят своим собеседником. Ну и драма, ей-богу! У Артема на лице — отпечаток тоскливой задумчивости. Сидит, тихий такой, а перед глазами вся футбольная и не очень карьера проносится. — Правда что ли?.. — едва слышимо, точно для себя давит Артем и смотрит смятенно, испуганно, а потом нервно сглатывает и кивает — «правда». — Господи… Андрей на такие весомые заявления только хмыкает и скашивает взгляд в сторону, с удивлением обнаруживая, что не один только Игорь то и дело пялит их стол. На безумно короткое мгновение Андрей и Далер смотрят друг другу в глаза; Лунев не до конца уверен, но, кажется, до этого Кузяев напряженно и явно долго разглядывал… Вы ж гляньте-ка на это! Артем, потонувший в рефлексии, пытающийся перестроить свои взгляды на мир за пять минут, даже и не думает выпускать из пальцев чужое запястье. Андрей хочет врезать себе же, но вместо этого слабо улыбается Далеру, мол, ты глянь, что творит, чертяга. Сам Далер, однако, только мелко вспыхивает и, как будто обиженно поджав губы, быстро переключает внимание на сидящего напротив Ерохина. Андрей удивленно вскидывает брови и шумно выдыхает. Это уже интересно. Далер неплохо делает вид, что не чувствует чужого изучающего взгляда, но красные уши выдают его с потрохами. — Андрей! — внезапно подает голос Артем. — Андрей, ты… Андрей смотрит на друга с максимально выраженным разочарованием, кривит в саркастической улыбке поджатые губы, красноречиво вздыхает, и Артем понимает, что облажался уже во второй раз. — Ну извини, брат. — Никакой я тебе не брат после этого, Дзюба. Проходящий мимо Игорь совершенно случайно задевает Лунева локтем и быстро смущенно улыбается в извинение, но его едкий, прожигающий нутро взгляд говорит слишком о многом, и это — вот неожиданно-то, боже, наконец-то! — не укрывается от Артема. С пару мгновений мужчина смотрит вслед капитану и то, как медленно разгорается убийственно-живой огонь на дне тусклых радужек, начинает пугать. Андрей знает этот огонь, и ничего хорошего это не предвещает. Хотя кто бы его когда спрашивал. — Андрей, у меня есть… — Нет. Планы Артема всегда очень специфичны, а больным ублюдком Андрей себя пока не идентифицировал, но, в общем-то, всё когда-то бывает впервые. — Ты даже не дослушал! — Лунев на возмущенный вскрик только закатывает глаза. — Давай, ну! Знаешь же, что я в долгу не останусь. Ты мне, я тебе. Звон от разлетевшейся на осколки тарелки перекрывает любые разговоры, и внимание всех оставшихся в столовой ребят обращается к замершему со стиснутой в пальцах ложкой Далеру. У того щеки вмиг наливаются смущенным румянцем; парень мямлит что-то в извинение и смущенно опускает взгляд. Андрей нечитаемо улыбается. Ну что за утро неожиданных открытий?.. Артем если и дурак, то весьма избирательный, но хотя бы с чем-то разобрался — хорошо-хорошо, не без сторонней помощи, но все ж лучше, чем пускать слюни ночами на замоленный плакатик с Акинфеевым на стене. Они, на самом деле, реально могли бы просто поговорить, но раз Артем Дзюба что-то решил, то Артем Дзюба так и сделает, а Андрея и не спросит. Да и сам Андрей, в общем-то, не просчитывал тех ходов, в которых он соглашается помогать Артему в его сомнительного качества и контента подкатах; но вот эта разбитая тарелка, красные от смущения уши и очень так красноречивый взгляд в корне меняли дело. Льстишь, чертяга!.. А Артем все так и смотрит своими глазищами с такой надеждой, что отказать ему невозможно, но «Зенит» меняет людей, да. — Только потому, что я сегодня добрый, — наконец кивает Андрей. — А ломался-то сколько!.. — в притворном ужасе вскрикивает Артем. — Но просто чтоб ты знал: я всегда верил, что ты не бросишь друга в беде, брат, это как… Лунев напускно шумно вздыхает и жестом просит его прекратить, лишь бы не слышать в очередной раз шутку, в которой в одном предложении стоят слова «взаимопомощь» и «взаимодрочка». Эту битву он еще выигрывает, но то ли еще будет. Впрочем, если кого в этом и винить, так только себя, больного такого ублюдка. Никто его, в конце концов, за язык не тянул. *** Преступная ложь — утверждать, что первым в их крышесносном квартете взаимного пялянья не выдерживает Далер, потому что первым не выдерживает Федя Смолов, — внезапно! — не имеющий, в общем-то, ко всей этой провокационной катавасии даже косвенного отношения. Федя умный: все-то ему со стороны видно — и как Артем с Андреем тусуются денно-нощно, и как затравленно косится в их сторону Далер, и как Игорь тихо бесится где-то там у себя в воротах, — везде-то надо свое слово вставить. Первую шутку про голубков он отпускает в середине третьего дня спектакля абсурда, и ребята из команды надрывают животы от смеха; не то чтобы про гейщину никто не шутил — голубыми знаменами грех раскидываться, — да и шутку эту в интернетах не читал только ленивый, но тут как будто сама Вселенная благословила. Федя был обречен на успех. Андрей тогда чуть улыбнулся уголками губ и, жопой чуя пару цепких колючих взглядов, сказал, что в каждой шутке есть доля шутки. Команда знала, что делать дальше. Время шло, шуток становилось только больше, Андрей ловил на себе гневные взгляды Далера, хитро улыбался в ответ, доводя того до белого каления, Дзюба травил отвратительные хохотайки, а Игорь… Игорь, походу, к концу недели просек, что к чему, и специально бесил Артема этими своими горячими переглядками-переблядками. Андрею всё это безобразие безумно льстит, но он понимает: долго так продолжаться не может хотя бы потому, что у Феди Смолова начинают заканчиваться шутки. Скоро этот блядский цирк рванет. Происходит это в лучших традициях классических пиздецов — незаметно и со вкусом. Звезды и гороскопы сходятся в середине второй недели — котлеты к четвергу, как сказала бы звезда местного стэнд-апа, который никто не заказывал. Ребята в раздевалке воодушевленно гудят и кидаются полотенцами, точно бы это и не Игорь Акинфеев в первой своей ипостаси стоит тут и глазками посверкивает. Артем быстро замечает это и улыбается лучшей улыбкой из своего арсенала улыбок. — Детский сад, — чертыхается Акинфеев и уже хочет отвернуться к своему шкафчику, как ему прилетает ответ. — Да расслабься ты, — весело смеется Дзюба, мысленно обрывая тормоза чувству такта, — а то понапропускаешь еще больше… — тут он почти прикусывает язык, потому что Игорь реально зол и едва ли не дышит пламенем; заканчивает уже с меньшим воодушевлением под воцарившуюся тишину: милые бранятся — только тешатся, но посмотреть-то всем охота: — …очков. — Это не главное, Артемка! — вдруг вклинивается в наметившиеся разборки Федя Смолов. Андрей только диву дается, как так у него всё по наитию и гладенько, метко так получается. — Главное — чтобы не в очко! Игорь в ответ едва ли не порыкивает и смотрит прямо в глаза Луневу — безотрывно, ненавидяще, страшно. У того мурашки ползут по спине — и, кажется, не только у него. Тихие слова звучат неожиданно громко в полном усталых потных мужиков помещении. — Ты не переживай, Федь, в очко другой вратарь пропускает. Андрей краем глаза замечает, как болезненно смотрит на него Кузяев, и решается на контрольный. — Фи, как не красиво! — притворно тянет он и оборачивается к Артему: — Ты, кстати, футболку у меня вчера забыл. Артем коварно ухмыляется; Игорь давится на вдохе; команда забывает, как дышать. — Забирай! Обозначенная футболка прилетает Дзюбе прямо в лицо, и струнка зловещей, оглушающей тишины рвется почти сразу же — это Далер с размаху захлопывает дверцу шкафчика — та с лязгом ударяется о раму — и, пулей вылетев в коридор, едва ли не бежит прочь от раздевалки. У Андрея внутри все сжимается от этого, он спиной чует все эти тяжелые неодобрительные взгляды — перестарались, мол. Раздевалка быстро пустеет, ребята на прощание только кивают да кидают что-нибудь в духе «до ужина» и разбредаются кто куда — в конце концов, темами для разговора их обеспечили на ближайшую пару дней точно. Осиротевший на одного квартет остается в гордом одиночестве, и повисшее между ними напряжение, кажется, можно даже потрогать руками. Артем ковыряется в телефоне, когда Андрей собирается уходить. Они переглядываются, кивают и мысленно желают друг другу удачи. Емкое «задержись» достигает Лунева, когда он прикрывает за собой дверь, но оно адресовано не ему. Мужчина посмеивается на выдохе — кажется, кое-кого ждет серьезный разговор. В общем-то, не только кое-кого. *** Игорь только-только вышел из душа, от него все еще веет жаром и легким моветоном — цветочным гелем для душа. Они откровенно пялятся друг на друга и первый раз не смущаются этого. Артем чувствует, как сердце заходится в ускоренном ритме, но ничего не может с этим поделать — да и надо ли?.. Холодное, строгое, удивительно ровное на фоне полыхающих в глазах костров похлеще испанской инквизиции «задержись» все еще звенит в ушах. Кровь стынет в жилах, Артем невольно сглатывает и боится пошевелиться, дышит едва ли не через силу — столь сильные контрасты между очевидной обоюдной заинтересованностью и иррациональным страхом перед этим мужчиной скручивают нутро. Секунды складываются сразу в бесконечность, потому что иначе с Игорем не получается, поэтому Артем заметно дергается, когда Акинфеев наконец прерывает молчание. — Какое же ты все-таки мудило, Тёма, — сипло, горько и почти с надрывом получается. Артем впервые видит его таким и впервые не знает, что должен сказать или сделать. Он пытается податься вперед, может быть, даже обнять, но получает вместо этого по рукам и послушно опускает голову — понимает, что виноват, и без всяких тут… С другой стороны, к чему еще могли привести их игры на терпение и бесячку? Игорь едва ли лучше, но вот гордости в нем, видимо, в разы больше. — Мне жаль, — негромко произносит Дзюба, а в душе хочет в ногах валяться у этого мужчины, лишь бы не видеть больше его осуждения. Неожиданно он тоже понимает, на чем именно замкнулся круг их игр в «я хочу, чтобы ты добивался меня», поэтому просто уходит. Игорь пытается глубоко дышать, настраиваясь на тишину, и вдруг замечает на скамейке забытую — в очередной раз — футболку. Первую мысль о том, чтобы сжечь ее нахрен, мужчина успешно отгоняет, но потом берет ее в руки, разворачивает — и его щеки вспыхивают бессильной яростью на все подряд. Более фееричным проебом в его жизни было только заинтересоваться Артемом Дзюбой. Игорь наспех запихивает себя в одежду и уходит раздавать пиздюлей всем, кого повстречает по пути. Футболка размером меньше, чем носит Артем, так и остается лежать на скамье в раздевалке. *** Далера Андрей находит достаточно быстро — он в общей гостиной забился в самое дальнее кресло и, нервно кусая губы, пытался успокоить себя. Лунев тяжело вздыхает: контрольный, наверное, все-таки был лишним. Кузяев замечает Андрея, только когда тот становится перед ним, вздрагивает всем телом и робко поднимает на него полные тихого отчаяния глаза. Напускная, тяжелая суровость во многом пугает, но Далер кое-как находит в себе силы, чтобы заговорить первым. — Чего тебе? — сипло давит он, отводя взгляд. Сердце у Андрея пропускает удар: юноша даже не пытается, чтобы не звучало болезненно. — Ты сумку оставил, — негромко отвечает Андрей и — действительно же! — ставит небольшую сумку с вещами рядом с креслом. Далер быстро смотрит на нее и чуть краснеет — скорее от обиды на самого себя. — Спасибо. Ты можешь идти. «К своему Артему» — слышится в неоконченной фразе. Кузяева бы сейчас за плечи да растормошить, но так уж он красив, когда обижается, что Андрей давно не считает, что умиляться ему такому — едва ли не кощунственно; двойные стандарты никогда особо не мешали ему жить. Далер чувствует на себе тягучий, изучающий взгляд и лепечет-бормочет что-то про Артема, на что Андрей уже откровенно смеется и вдруг подается вперед, подхватывает юношу под плечи, вынуждая того поднять голову в жесте искреннейшего возмущения, быстро целует его — кажется, что даже в губы — и взваливает себе на плечо. — Андрей, черт тебя!.. — взвизгивает Далер, захлебываясь праведным гневом. — Отпусти меня, придурок! — Теперь-то? — веселится Андрей. — Поставь меня на место! — Щас. У Далера — чуть ли не слезы в глазах, сам краснее рака вареного, по спине Андрея кулаками бьет, но тот, словно бы не замечая, уже несет его по коридору к жилым комнатам. *** Второй раз «какое же ты мудило, Тёма» звучит с откровенным предыханием и смущенной нежностью, когда Артем в порыве необузданной радости пытается подхватить Игоря на руки, но получает ощутимый тычок под дых, так что довольствуется только объятиями. Акинфеев выдыхает ему это в шею и чувствует, как дергается у него кадык, а потом делает шаг назад, когда Дзюба предпринимает новую попытку. — Нет, Артем, — говорит Игорь так, как говорил бы щенку, залезшему в обувной шкаф; Артем не то чтобы сильно отличался от щенка, и — нет — щенок здесь не в значении животного. — Ты не можешь взять и забрать себе понравившегося тебе человека. У него почти получается добавить что-нибудь наподобие «почему тебе вообще нужно это объяснять», но в этот момент мимо них проходит Лунев с переставшим брыкаться Далером на плече. В какой-то момент тот пересекается с ошалелым взглядом Игоря и одними губами шепчет «помоги». Андрей тем временем с ноги открывает дверь в конце коридора и исчезает за ней. Артем с Игорем слышат, как что-то глухо опрокидывается и как щелкает дверной замок. Дзюба нечитаемо смотрит на мужчину перед собой. — АРТЕМ!