Никто не должен узнать

Мертвы… они все мертвы. Перед глазами все еще стояло изувеченное тело Изабель. На Леви накатило, казалось, уже забытое чувство пустоты, одиночества и бессильной злобы. Словно ему вновь было 15 и, вернувшись домой, он не нашел Кенни. Он стиснул зубы: — Я убью его! Эрвин, сукин сын, ты с самого начала знал, почему мы согласились вступить в разведотряд! Все это время ты просто играл с нами! Чертов ублюдок, клянусь, я прикончу тебя собственными руками. В голове мелькали события последних часов: дождь, кровавая бойня за стеной, лицо Эрвина Смита, разоблачившего его перед всем отрядом… конвоиров, которые не спускали с него глаз до самого опорного пункта, и вот теперь эта убогая темница, пропахшая плесенью, где вместо кровати лишь тюк сопревшей соломы, даже крысы брезгуют этим местом. Леви передернуло от отвращения. Да, он выждет момент и убьет Эрвина Смита. Лобова больше нет, а значит нет ни договора, ни гарантий. Возможно, разведчики прикончат его во время побега, все они — отличные бойцы… Да, это был бы выход. Но что, если все-таки удастся убить командора и сбежать? Возвращаться в подземный город, всю жизнь прожить, прячась, как крыса? Черт подери! Леви услышал гулкое эхо чьих-то шагов, судя по звуку, человек шел один. Беззвучно, словно кошка, пленник вскочил на ноги и отошел в самый темный угол комнаты, готовясь к нападению — если это Эрвин Смит, у него будет только один шанс. Лязгнул замок, яркий свет факела ослепил Леви, лишив драгоценных секунд для атаки, даже не разглядев кто там, он бросился вперед. Его блокировали точным движением и, заломив руку за спину, впечатали в стену: — Не глупи, Леви, мы в разных весовых категориях, в таком маленьком пространстве, где нет места для маневра, у тебя нет ни единого шанса, — над ухом раздался голос Эрвина Смита. Леви скрипнул зубами от досады — он упустил момент. — Если я отпущу тебя, ты обещаешь вести себя смирно? Я хочу поговорить о твоем будущем, — Леви коротко кивнул, и стальная хватка ослабла. Вырвавшись, первое, что начал делать Леви, это отряхивать себя от пыли и грязи, исподлобья наблюдая за командором, и всерьез рассуждая, когда ему предоставится шанс для еще одной атаки. Но тут, в этих 6-8 квадратных метрах, без оружия, он явно проиграет, тут Эрвин прав. — Леви, пришло время определиться, на чьей ты стороне. Сегодня ты видел, что такое титаны, ты видел, каков мир по ту сторону стен. Если ты решишь бежать — я не буду тебя останавливать, но в королевстве дезертирство считается изменой и карается смертью, я не смогу ничего сделать. Это путь без чести и гордости, но я вижу в тебе и то, и другое. А еще я вижу первоклассного воина, который может послужить на благо человечества. Я надеюсь, что ты сможешь понять, кто истинные враги. — Ради чего все это? Ради чего погибли мои друзья? Мы же просто пушечное мясо, вкусный и питательный корм для этих чудовищ. — Я борюсь за другой мир. Мир, в котором, мы не будем жить как крысы в подземельях, прятаться за высокими стенами в надежде, что монстры никогда их не преодолеют. За мир, где люди не будут становиться калеками в двадцать лет из-за недостатка витамина D, а другим не придется становиться убийцами, чтобы спасти друзей. Аккерман криво улыбнулся: — А ты знаешь больше, чем я думал. — Увы, меньше, чем мне бы хотелось. Свой выбор ты должен сделать сейчас. Либо ты решишь покинуть разведотряд, тогда я оставлю дверь открытой, и твоя дальнейшая судьба меня не будет волновать. Либо… останешься одним из нас и примешь свою судьбу. Леви прокручивал в голове сценарии: уйти сейчас и ждать нового шанса подобраться поближе и прикончить Эрвина Смита, или остаться, быть рядом и уличить момент, чтобы отомстить за смерть друзей? — Я остаюсь. — Что ж, я не ошибся в тебе, Леви. В таком случае, снимай рубашку, чтобы принять наказание, — Эрвин завел руки за спину, отстегивая от пояса шамбок, который обычно использовали для лошадей. — Чтооооооо? Ты спятил?! — Леви отшатнулся к стене, инстинктивно принимая боевую стойку. — Послушай меня, это армия, а не криминальные банды подземных трущоб. Мне нужна идеальная дисциплина, доверие и безоговорочное подчинение моим приказам. Сегодня ты покушался на жизнь командора. Я хочу, чтобы ты с самого начала понимал, что каждое принятое решение будет иметь последствия. Боль — лучший учитель, и исключений я не делаю ни для кого. Но дверь по-прежнему открыта. Решай. Решай сейчас. Леви зарычал от бессилия. Он заплатит за все. Заплатит сполна, сукин сын! Одно дело получать спонтанные затрещины от Кенни, ввязываться в драки на улицах, отстаивая своё, но добровольно встать под кнут…? Уйти сейчас — будет слабостью. Расстегивая пуговицу за пуговицей, Леви не отрываясь смотрел в лицо командора, пытаясь разглядеть в нем хоть что-то: триумф, садистское предвкушение предстоящей экзекуции… но ни единый мускул не дрогнул на лице Эрвина. Точными движениями, одной веревкой он скрутил запястья пленника и, перекинув её через решетку крошечного окна, притянул к стене. Распластанный вдоль холодной шершавой кладки, Леви чувствовал себя бабочкой, которую пришпилили на булавку. Вдруг ему на плечи легли большие, мозолистые ладони командора и принялись энергично разминать их, а в ухо тихо прошептали: — Не пойми неправильно, мне нужно разогреть тебе спину. Я хочу наказать тебя, а не покалечить. Леви пытался уйти от этих рук, все больше вжимаясь в стену. Он чувствовал, как холодный камень царапает чувствительные соски, прикосновения Эрвина вызывали дрожь во всем теле… Еще никто, никогда не трогал его так. В этом было столько власти, столько силы, уверенности и… страсти. С ужасом Леви осознал, что его тело реагирует на эти ощущения совсем не так, как он бы этого хотел, и вместо отвращения он начинает испытывать какое-то извращенное удовольствие, а в паху начинает предательски тяжелеть. Еще больше вжавшись в ледяную стену, стараясь не показывать своих эмоций, он прошипел: — Хватит… Все оборвалось. Он услышал, как Эрвин сделал несколько шагов назад, а дальше… Свист шамбока и первый удар. Это не было больно, скорее неожиданно. Командор бил вполсилы. Удары сыпались один за другим, но настоящей боли не было, было только ожидание — куда приземлится кнут в следующий раз? Ритмичные удары словно вгоняли в транс. — Я делаю это для тебя, Леви. Я хочу, чтобы ты знал, кто настоящий враг человечества. Я хочу, чтобы ты знал правду, знал за что ты отдаешь свою жизнь. Голос Эрвина был глубоким и ровным, он рассказывал ему все, что знал о мире внутри стен и за их пределами, он рассказывал про своего отца, про убитых друзей, все, что знал о титанах. С каждым ударом вколачивая правду в тщедушное тельце. Когда удары становились сильнее и жестче, Леви позволял себе лишь болезненное шипение. С ним происходило что-то странное, похожее чувство он испытывал перед боем, словно невидимая сила наполняла каждую клеточку, обнажая инстинкты, превращая его в натянутую тетиву. Перед глазами проплывали обрывки воспоминаний о том, как люди жили до того, как их загнали в стены… словно сны из прошлых жизней. Леви уже не реагировал на удары кнута, хотя они летели в полную силу, рассекая бледную кожу, оставляя кровавые дорожки на спине. Он безвольно висел на руках, а перед его внутренним взором проплывала правда… Как мог он быть так слеп? Эрвин Смит не заслуживал всей этой ненависти, ее заслуживали те, кто остался по ту сторону стен. И он отомстит. Отомстит за свою мать, за убитых друзей, за всех, кто так и влачит свое жалкое существование в подземных трущобах… Он станет идеальным солдатом. Последнее, что мелькнуло в сознании, как он лежит на коленях, а Эрвин распутывает веревки, разминает затекшие руки и ласково нашептывает слова утешения... Леви открыл глаза и понял, что лежит в постели, крепко укутанным в теплое одеяло, а рядом на кровати сидит командор. Неожиданно для себя он осознал, что его переполняет чувство глубокой благодарности и преданности этому человеку, за то, что тот открыл ему правду, за то, что показал истинного себя, от прежней ненависти не осталось и следа. — Как ты себя чувствуешь? — участливо спросил Эрвин, в глазах читалась неподдельная тревога. — Я чувствую себя грязным… Хочу принять ванну. Это позволено, командор? Эрвин удивленно вскинул брови: — Да, конечно, я распоряжусь, чтобы все приготовили. Он попытался встать, но Леви перехватил его руку: — Я думаю… мне нужна будет помощь. Ты ведь не оставишь меня? Эрвин рассчитывал, что когда все будет готово Леви уже уснет, он сам воспользуется ванной и ляжет спать, потому что ему самому было не по себе после сегодняшнего вечера. Он прежде не испытывал такого. Он никогда не считал себя садистом и не получал удовольствия от наказания солдат, хотя иногда ему действительно приходилось брать в руки шамбок. Но с Леви все было по-другому. Словно их тела были связаны невидимой нитью. Леви не спал, он терпеливо ждал, гипнотизируя дверь. Подхватив его на руки, Эрвин в очередной раз удивился тому, как в этом теле подростка, которое весит легче пушинки, умещается столько силы. Осторожно опустив Леви в теплую воду, командор присел на край бортика. — Мне все еще больно… Может, ты помоешь мне голову? Брехня. Леви играет с ним. Но почему-то вместо того, чтобы встать и уйти, он вылил на руки шампунь и принялся массировать голову своему подчиненному. "Хоть бы это никогда не заканчивалось" — думал Леви. Спину саднило, но по телу разливалось приятное тепло, а от пальцев Эрвина словно шли электрические импульсы, и он вновь почувствовал предательскую тяжесть в паху. — А что же ты, командор? Уже слишком поздно, солдаты не будут греть воду еще раз. Я благодарен тебе за то, что уступил мне свою привилегию, но я не хочу лишать тебя удовольствия смыть всю эту грязь… "К черту!" — подумал Эрвин, прощаясь с остатками самоконтроля, скидывая с себя одежду и забираясь в ванну к Леви — "К черту, может быть завтра я уже умру, а может быть, уже сегодня, он убьет меня сам". Эрвин запустил руку во влажные, только что вымытые волосы Леви, с силой оттянул их и пристально посмотрел в глаза. Он рассчитывал увидеть там ненависть, отвращение, насмешку, но увидел лишь покорность и дикое желание… Не в силах противостоять ему, он притянул его к себе и впился горячим, властным поцелуем. Леви чувствовал себя, словно свеча, которая плавится в горячих руках этого человека. Не до конца понимая, что он делает, он опустил руки вниз, нащупал член командора и осторожно провел вдоль ствола, вызвав приглушенный стон: — Какого… черта? Я не позволял! Леви резко убрал руки, всколыхнув воду в ванной, затапливая пол. Этот голос действовал на него гипнотически. Леви понимал, что больше уже никогда не будет принадлежать себе. Ему хотелось распластаться перед командором, отдать всего себя до последней капли, раствориться в нем, исчезнуть и никогда не существовать вне этого мгновения. Чувство было таким сильным, что на глазах выступили слезы. Он не помнил, когда плакал в последний раз. Наверное — никогда. — Вода уже остыла, — тихо сказал Эрвин, поднимаясь из ванной и растирая себя полотенцем, — тебе нужна помощь? Леви не мог оторвать взгляда от члена командора, увитого синими венками, такого же большого и мощного, как и его обладатель. Инстинктивно он облизал губы. — Я же не калека, — грубо ответил Леви, но, перелезая через край ванной, почувствовал, как теряет равновесие на скользком полу, едва успев сгруппироваться для падения, он ощутил, что его вновь подхватывают большие сильные руки, и тело вновь прострелило электрическим током, а в каждой клеточке загудела та самая сила, которую он узнал в подземелье. Эрвин осторожно перенес его в спальню и уложил на кровать. В лунном свете кожа Леви была еще бледнее, а следы прошедшей экзекуции казались странным узором, выписанном на его спине. Хотелось наброситься на него, вдавить в кровать это тонкое гибкое тело, ворваться в него, целовать, кусать, царапать… оставляя следы своей власти. Но все и так уже вышло из-под контроля. Они солдаты, а это… — Нужно обработать твою спину, — Эрвин покрутил в руках пузырек с мазью — Ложись ко мне на колени. Леви с готовностью лег поперек, доверчиво подставляя не только спину под умелые руки. Мазь приятно пахла бадьяном и степными травами, а движения Эрвина были такими нежными, такими заводящими, что разум Леви вновь затопило бесконтрольное желание. Тихие стоны сменились более требовательными, он заерзал, пытаясь потереться пахом о коленку Эрвина, призывно оттопыривая задницу. — Тебе на сегодня не хватило приключений? — тихо прошептал Эрвин на ухо, соскальзывая рукой вниз, растирая мазь вокруг сморщенной дырочки. Леви затрясло, и, чтобы не застонать слишком громко он вцепился зубами в собственное запястье, отчаянно подаваясь назад, пытаясь насадиться на пальцы командора. — Чертов сукин сын! — взвыл Леви и тут же получил ощутимый шлепок по заднице. — Я вижу, что урок не усвоен — отметил Эрвин, с удовлетворением глядя на то, как на белоснежной коже наливается его пятерня. — Пожалуйста, командор… — взмолился Леви. — Пожалуйста, что? — Пожалуйста, трахни меня, растяни меня, выеби из меня всю дурь, сделай меня своим… Хмыкнув, Эрвин перевернул его на спину и, удерживая руки Леви над головой, принялся растягивать его дырочку, одновременно покрывая поцелуями его шею и горячо шепча в самое ухо: — Если посмеешь кончить без моего приказа, это больше не повторится никогда. Леви тихо зашипел, он и так уже был на пределе, а то, что вытворял с ним командор, лишь еще ближе подводили к краю. Исполосованная спина, прижатая к простыне, отзывалась болью, задницу с непривычки саднило, но вместе с тем ему казалось, что он готов вечность насаживаться на эти пальцы, но когда они задели простату… Леви вздрогнул, поджал ягодицы, усилием воли стараясь сдержать подступающий оргазм — угрозы Эрвина были слишком серьезны. Задыхаясь, он жарко зашептал: — Пожалуйста, умоляю тебя… Эрвин замер. Не теряя того же сосредоточенного выражения лица, он навис над Леви, приставив головку члена к его дырочке: — Так этого ты хочешь? — Дааааа… — выдохнул Леви, изо всех сил подаваясь вперед. Но Эрвин перехватил его руки и, не давая пошевелиться, отстранился. Чувство этой недоступной близости сводило Леви с ума, он бился в руках командора, цепляясь за ускользающее удовольствие. Но Эрвин продолжал эту пытку, едва входя и отстраняясь. — Умоляю…. Резкая боль пронзила тело Леви. Он не думал, что будет так больно. Он словно отрезвел на несколько мгновений, но губы Эрвина не дали ему опомниться, заткнув рот поцелуем. Эрвин трахал его языком. Чувственно, медленно, смакуя каждую секунду. Леви почувствовал, что боль притупляется, а на ее место приходит такое же по силе удовольствие, и снова та невообразимая энергия начала наполнять каждую клеточку тела. Он чувствовал, что уже на грани, Эрвин ускорил темп, и в момент, когда Леви показалось, что он больше точно не выдержит, на самым ухом раздалось влажное: — Кончи. Кончи для меня, Леви. Внутри словно оборвалась туго натянутая струна, и мир взорвался разноцветными салютами, со звериным рыком Леви излился себе на живот, чувствуя, как внутри пульсирует член командора, кончающего одновременно с ним. Казалось, это не закончится никогда, Леви не мог остановиться, его сотрясали сухие рыдания и послеоргазменные судороги. Никогда. Ни с кем. Нигде. Ему не было ТАК хорошо. Эрвин рухнул рядом, рвано дыша, как бегун, пробежавший марафон. Одной рукой он притянул к себе Леви. Тот, словно ребенок, уткнулся ему в плечо, продолжая всхлипывать. Командор тихо улыбался, лишь поглаживал Леви по голове, изредка целуя в макушку. — Теперь ты мой. Солдат? — Да, командор, — тихо ответил Леви, успокаиваясь. Ему должно было быть стыдно, мерзко за свою слабость, но он испытывал лишь ощущение облегчения и бесконечной свободы. Осторожно выбравшись из под тяжелой руки уснувшего любовника, он принялся за уборку. Он нашел свой дом. Теперь его место рядом с Эрвином Смитом. Дверь скрипнула несмазанными петлями, разбудив командора: — Куда ты? — К себе. Леви осторожно присел на край кровати и нежно провел по лицу командора, отводя белокурую прядь: — Ты же понимаешь, что об этом никто и никогда не должен узнать? — Никогда, обещаю. Но ты можешь ужинать со мной. Хоть каждый вечер. Что ты любишь на ужин? — Я люблю хороший чай.