обозначь пунктиром

— Слушай, «личная жизнь»? — усмехнулся Кирилл, целенаправленно водя по груди Алана указательным и средним пальцами, будто то игра, балетная постановка, которая более нигде не нашла места, кроме как разгоряченная кожа Хадзарагова, покрытая темными линиями татуировок, чей смысл легко терялся в мраке комнаты. Впрочем, даже когда на них и падал свет — дневной, софитов, это не важно — Кирилл не понимал, что они скрывают в своих странных изгибах и переплетениях; и слишком личным ему казался вопрос об этом самом смысле. Особенно сейчас, когда они лежали в одной постели. — Что? — отвлеченно отозвался Алан, выныривая из своих неизбывных мыслей ни о чем. Ни о чем — это работа, работа, работа; это завтрашний день и грядущая беготня; это обдумывание прошедших суток и пройденных километров в поисках нужной позиции в студии; это расплывчатые образы и нечеткие представления о будущем клипе. О чем-то он старался не думать, потому что что-то — это Кирилл. А о Кирилле ему думать не надо. — Муз ТВ, — коротко бросил Кир, осторожно опуская всю ладонь внутренней стороной на выпирающие ребра Алана. Его легко клинило на прикосновениях, и он запросто мог забыться, за что Алан его часто одергивал, потому Кирилл старался держаться, или хотя бы следить за руками, не давать себе лишней воли, которую в любой миг могли пресечь на корню. — Так ты про интервью… Да, смешно. — В голосе Хадзарагова не было ни единого намёка на то, что он догадался, о чем говорит Кир, только после его уточнения. Нет, он вроде бы думал об этом совсем недавно. Или весь день. По крайней мере, он даже не попытался скрыть свою неспособность абстрагироваться к такого рода вещам… Кирилл сделал вид, что не заметил. Поправочка — к такого рода незначительным вещам. — Знаешь, — Алан изучал взглядом нисколь не интересный потолок своей спальни, и нет, он смотрел вверх исключительно по причине того, что неясные обрывки мыслей о чём-то в его голове не давали ему покоя, — тебе надо найти девушку. А то докапываться начнут. «Еще чего лишнего узнают», — мысленно дополнил Кирилл его незавершенный посыл. Право, без сожаления; ясно ведь, что Алан прав, хоть и как-то обидно было признавать, что возразить ему нельзя. Хотелось ли? Вряд ли, Кирилл был хоть и молод, но далеко не глуп; он прекрасно понимал, что они не откроются. Никогда. Ни за что. И смысла в этом нет, как в тех же татуировках Алана. — Слышишь? — без нажима спросил Хадзарагов, поворачивая голову в сторону Кирилла, но тот чувствовал, что Алан намеренно сдерживается. — Слышу. — Кирилл даже кивнул, что совсем не требовалось, и выглядело это нелепо в таком положении: лежа щекой на подушке и едва ли считая нужным поднять голову. Когда Алан усмехнулся своим густым, бархатным голосом, Кир в шутку повел ладонью чуть ниже, щекоча парня кончиками пальцев. Ему очень нравилось понимать, как много ему дозволено, и он стремился сделать дозволенное достаточным, но порой… не хватало. Вот и сейчас Кирилл, заслышав еще один смешок, отчасти похожий на мурчание, скользнул еще ниже, касаясь впалого живота. Но за этим не последовало предупреджающего фырканья, лишь дыхание у Алана приостановилось. Будто в нерешительности. А Кирилл в этот момент подумал глупое, такое глупое, что захотелось произнести его вслух: — Чувствуешь что-нибудь? — Да, он правда сказал это. Сразу пальцы задрожали, и, чтобы отчасти скрыть колебания своей чувствительной души, Кирилл снова начал водить ими по коже Алана. Тот опять замурчал, в действительности как кот, которому почесывают за ухом — Кирилла забавляло это. Радовало. — Я боюсь щекотки, не надо, — с расслабленноой улыбкой шепнул Алан, будто сдерживая свой настоящий смех и лишь прикрываясь его отголосками. — Не о том спрашиваю, — почему-то решил Кирилл продолжить игру, хотя только что была отличная возможность отказаться от «участия». — А что? — будто не предчувствуя подвоха, поинтересовался Хадзарагов. — Усталость? Я хочу спать, именно. — Ещё, — почти не разжимая губ, бросил Кир. Он был уверен, что разволнуется к этому моменту настолько, что все слова на свете забудет. Однако лишь сердце ускорило свой темп да пальцы стали еще более непослушными, особенно когда он подвёл свою ладонь к линии нижних рёбер. — В груди. — А что должен? — Всё еще будто не понимая цели Кирилла, Алан вопросительно изогнул бровь. Может, он хотел выиграть время. Или старался убедить себя, что понимает Кирилла совсем не в том смысле. — Не знаю, — свистящим шепотом отрешенно ответил Кир. Всё-таки он испугался. И не важно, что именно Алан был инициатором их первой проведенной вместе ночи. И пусть это было чисто случайно, под действием крепкого виски и наркотических веществ, и Кирилл даже был готов забыть всю эту так называемую «случайность», Алан сделал это снова. Но уже без алкоголя и таблеток. И, раз на то пошло, — инициатором всегда был исключительно Хадзарагов и никогда Кирилл. Потому тот невольно и дорожил каждой совместной минутой, ведь власть была именно у Алана и именно он решал, когда быть им и когда быть отдельно Матрангу и Ти-Фесту, двум довольно популярным парням, которые просто состояли в одном лейбле и не более того, даже не друзьями. — Будем играть в угадайку? — спустя какое-то время спросил Алана, решив, что хочет продолжения слов Кирилла. Просто хочет. — Тепло, — с сомнением подсказал Кир. У него не получалось быть уверенным. Вообще. — Что-то хорошее. Алан снизошел до того, что позволил себе довольно странный и бессмысленный вопрос. — Что ты хочешь услышать? — Не знаю, — пусто глядя перед собой, выдохнул Кирилл. Отметив направленный на него непонимающий взгляд, он сел в постели и пожал плечами. — Честно, Ал, я хз. — Ты мне нравишься. — Слова Алана не прозвучали так, будто решил их сказать спонтанно, нет. Он намеревался, и уже давно. Не говорил только потому, что оно как-то… не нужным казалось. — Верю, — кивнул Кирилл, медленно вникая в суть сказанного, — просто… Он чуть сгорбился, понурил голову; тоже устал за эти несколько недель съемок, и даже недавняя разрядка ему не помогла, нисколько. Обернувшись к Алану, Кирилл чуть пододвинулся к нему и начал неспешно приближаться к его лицу. Тот поначалу оторопел и из оцепенения вышел только когда между ними считанные сантиметры оставались; недоуменно хмурясь, отодвинулся. Кирилл качнул бровями, мол, а чего еще можно было ждать, и вернулся в сидячее положение. — Прикольно, да? — обыграл Кирилл легкое разочарование в ехидстве. На самом деле, он был разочарован заранее, много-много раз. — Мне тоже нравится. — Это уже другое, — нехотя отозвался Алан, — сам знаешь. Кирилл вздохнул. Глубоко так, вдыхая полной грудью запах одеколона, который теперь был один на двоих. — Почему я? — Он снова обернулся к Алану. Отметив его заинтересованный взгляд, уточнил: — Ну, у тебя же есть Амина. Леся. Тимур еще. Этот, который, помнишь… — Он щелкнул себе по горлу и улыбнулся, увидев, как шуточно скривился Хадзагаров. — А еще Настя. И, блин, помнишь ту модель, которая приставала к тебе вчера, когда на мосту снимали? У нее еще брови зеленые были. — Ага, Дима, — кивнул Алан, приподнимая уголки губ. — Это парень? — Удивленно поморгав, Кирилл лег обратно, не отрывая взгляда от Алана. Когда лицо Хадзагарова озарялось улыбкой, он казался Киру почти самым прекрасным человеком, которого он когда-либо видел. Как солнышко. — Серьезно? — Нет, конечно, — рассмеялся Алан, обнажая ряд белоснежных зубов. — Ее зовут то ли Диметра, то ли Димитрия, но кто вообще станет ее так называть? — В общем, Дима тоже в список входит, — подытожил Кирилл, стараясь не упустить момента, когда Хадзагаров вполне мирно может ответить на его вопросы. — Выбор просто… Безграничный. Почему я? — Потому что я тайно влюблён в тебя? — снисходительно взглянув на Незборецкого, смешливо протянул Алан. Кирилл закатил глаза, едва не теряя сознание оттого, как бешенно колотилось его сердце. Хадзагаров снова усмехнулся. — Ты милый, на солнышко похож. — У Димы волосы вообще белые, — на автомате сказал Кирилл, невольно растягивая губы в легкой улыбке. Алан звал его солнышком, как и многие другие из лейбла. Это было привычным, но от него всё же слишком особенным, всегда пробирающим. — Как снег. — А ты солнышко, — приподняв брови, парировал Алан. — И не только из-за прически. Ну, так многие считают, — хмыкнул он. — Ты тоже? — Кирилл внимательно разглядывал его глазах. Красивые такие, миндалевидной формы, радужка немного светлее зрачка, но в темноте цвета разглядеть не удавалось. Не отрывая взгляда от потолка, Алан улыбнулся. — Конечно. Вася говорил, что вот ты светлый такой, типа душой чистый, как ребёнок.  Тоже так думаю. — Ага, ребенок, который выше тебя на пятнадцать сантиметров, — как бы невзначай протянул Кирилл. — Давай без шуток про пятнадцать см, ладно? — Алан сопроводил свои слова многозначительным взглядом. — То есть, я вызываю доверие? — с усмешкой на губах уточнил Кирилл. — О, ты много чего вызываешь, — широко раскрыв глаза, кивнул Алан. — Гнев, ненависть… Испанский стыд, желание дать тебе зажженую петарду в руки, подложить закладку… — Я знаю, что иногда раздражаю тебя, — смиренно ответил Кир, вспоминая тот же вчерашний день, когда им с Аланом пришлось переснимать совместную сцену раз тридцать только потому, что Незборецкий вечно вставал вне кадра камеры, что постоянно перемещался. — Но… это же только иногда. — То есть тебя не трогает, что сегодня… то есть вчера, я назвал тебя ебанутым? — протянул Алан. — И вообще, много лишнего наговорил. — За дело же, — неловко улыбнулся Кирилл. Да, он вчера натворил много несуразицы, как с костюмом, на котором умудрился разорвать рукав раньше времени, так и с парой десятков ледяных стаканов, которые он нечаянно разбил, уронив со стола поднос. — Тем более, я привык. — Извини, — виновато произнес Алан, поворачиваясь к Кириллу. — Когда я злюсь, то говорю только то, чем хочу обидеть, и мне правда стыдно становится. — Темперамент, что поделать, — дёрнув подбородком, коротко ответил Незборецкий и взглянул в ответ. На него смотрели… со странным хитроватым выражением. — Что? — Тебе не нравится, что я как-то разделяю личное пространство? — будучи уверенным, что уже знает ответ, спросил Алан. — Знаешь, — прыснув со смеху, Кирилл чуть повысил голос, — я в курсе, что с проститутками не принято церемониться, камон. — Сволочь, — хохотнул Алан. — Хорошо, что тебя оплачивать не надо, не то я бы все гонорары проебал. — Во всех смыслах, — сдавленно добавил Кирилл, едва сдерживая рвущийся наружу смех. — А ты всё еще херово шутишь, — подстегнул его Хадзарагов, надеясь на новую перепалку, но Кир вдруг вернулся к началу: — Что ты хотел сказать про личное пространство? Алан в раздумьях закусил губу. А он разве сказать что-то хотел? Притянув к себе опешившего Кирилла ближе, Хадзарагов приобнял его за шею и, отчетливо слыша, как у него сбилось дыхание, облизал ему ухо, куснув резцами за мочку. А у Кирилла щеки запылали, как у школьницы, которую впервые в губы поцеловали. Его не раз кусали за уши, и делали всякое, куда менее романтичное, но из-за Алана буквально горизонты стирались. — Бля-ядь, что ж ты делаешь со мной, — закрыв глаза, свистящим шепотом пробормотал Кирилл. — Абсолютно ничего, — честно ответил Алан и, позволив себе еще одну вольность, коснулся губ Незборецкого своими. Тот, само собой, не дал этому просто случиться; приподнявшись, жадно ответил. «Слушай, «личная жизнь»?»