С ветерком

- Не могу поверить, что делаю это, - Ичиго качает головой и послушно забирает длинные волосы в хвост, перекидывает тяжелые пряди через плечо, пока Орихиме возится с застежкой платья у него за спиной. - А пора бы уже, - Тацки провожает каждое его движение нарочито недовольным взглядом и, в конце концов, снова отворачивается к окну. – Тебя жизнь ничему не учит, Куросаки. Будто не знаешь, что спорить с этими придурками себе дороже. Да еще на желание. - А, по-моему, тебе очень идет, Ичиго-кун. Мне, конечно, больше нравятся девушки постарше, но… - Мидзуиро оставляет висеть в воздухе и без того душной комнаты это многозначительное насмешливое «но», не меняясь в лице. Он всегда такой, всегда одинаковый, и черта с два поймешь, серьезен Кодзима или в очередной раз хочет довести кого-нибудь своими шуточками, саркастичными, подчеркнуто безэмоциональными, иногда – будто бы даже не имеющими адресата. И каждый раз с одним и тем же выражением. Ичиго остается скрипеть зубами. Он действительно мало о чем думал, когда зло стискивал пальцы Мидзуиро и просил Кейго разбить рукопожатие, и о чем он уж точно не вспоминал, так это о последствиях, которые привычно не заставили себя ждать. - Это глупо, - говорит он. – Ничего не выйдет. Меня даже в клуб не пустят. Вы все рехнулись, - Ичиго частит, выдыхает чуть ли не жалобно, взволнованно. Он никогда не был в такой ситуации. Он даже представить себя в подобном амплуа не пробовал, а даже если б и попытался, все равно бы не смог. Ичиго бурно жестикулирует и поминутно сжимает ладони в кулаки. Иноуэ стягивает на не широкой, но все же мальчишечьей спине края платья, язычок молнии тянется еще на несколько сантиметров вверх. Девушка отводит прилипшую к вспотевшему лбу челку. В комнате душно, и она уже немного устала. В конце концов, платье – далеко не первый этап. До этого она водила Куросаки-куна из одной части комнаты в другую едва ли не за руку. Ичиго цеплялся за ее запястье, порой делая довольно больно, другую руку он простер в сторону, как канатоходец, и взмахивал ею в очередной попытке обрести равновесие. Босоножки были красивые: черные, состоящие из множества замшевых ремешков, причудливо переплетенных между собой даже под подошвой, создавая удивительный узор. Сами по себе босоножки смотрелись будто бы невзрачно, но когда все эти ремешки оплетали обнаженную ногу, игриво выставляя большой пальчик и придавая лодыжке еще более хрупкий вид, выглядело это действительно здорово. Что не преминул отметить Кодзима, добавив, что им очень повезло: ступни Ичиго-куна, как у девушки, - такие же маленькие и ухоженные. Тогда Ичиго сорвался в первый раз, однако добраться до зарвавшегося приятеля Куросаки не позволили те же босоножки. Каблук хоть и был устойчив, но все же слишком высок для непривычного к такому парня. Иноуэ улыбалась, ловила Ичиго, следила, чтобы он не подвернул ногу и не сломал каблук. Это была ее любимая пара. Она купила их, оставшихся последними, даже не померив, и ошиблась на размер, поэтому и отдавать их для такого дела ей было не очень жаль. Сама она их не носила, только доставала иногда из коробки, чтобы лишний раз полюбоваться да повздыхать, и снова убирала, а вот на Куросаки-куне они сидели, как влитые. Вот она и ляпнула, не подумав, что он может оставить их себе, ей совсем не жалко. Это послужило отличным поводом для очередного приступа хохота. Ичиго поморщился, сказал, что спасибо и он, конечно, благодарен, но лучше не надо. Орихиме поняла, что так неосторожно слетело с ее губ, и тут же покраснела. Глупость, конечно. Но ведь Куросаки-куну на самом деле очень шло… - Куросаки-кун, ты не мог бы минутку постоять спокойно? – Иноуэ придерживает Ичиго за плечо, показывая, чего хочет. Парень поворачивает голову, смотрит на нее растерянными карими глазами и опускает руки. Лопатки больше не ходят под упругой загорелой кожей, и ничто не мешает ей закончить начатое, застегнув молнию до конца и оправив подол. – Готово, - говорит она и обходит Куросаки, становясь к нему лицом и подбадривающе улыбаясь. Ичиго разводит руки, чуть наклоняется, пытаясь разглядеть себя полностью, как в зеркале за неимением оного, поворачивается так и эдак, но так ничерта и не видит. Зато видят другие. - Хм, Орихиме-тян, а что делать с отсутствием груди? – выдает Мидзуиро и задумчиво теребит подбородок. Орихиме заливается румянцем и бросается к заправленной кровати, на которой в беспорядке разбросаны всевозможные предметы девичьего гардероба. Из груды вещей она вытягивает легкий шарфик. Он тонкий, полупрозрачный, если его расправить, и черный – под цвет платья на нем. Таким никогда не согреешься при всем желании, но вод задушить кого – запросто. Иноуэ повязывает этот шарф вокруг его шеи, как-то удивительно переплетая его концы, что на груди получается что-то типа жабо, а кисточки свисают до оборок на бедрах. Она берет его волосы на затылке, распределяет на две пряди и перебрасывает на грудь ровно по обе стороны от шарфика. Отходит на несколько шагов и придирчиво осматривает его с ног до головы. Под этим взглядом Ичиго хочется убиться, но он стоически терпит и даже старается не сильно морщиться, чтобы не обидеть девушку, которая возится с ним вот уже несколько часов кряду. Сам проспорил, сам виноват… Орихиме вновь подлетает к нему и начинает все распутывать, а потом перевязывать – теперь вокруг плеч и с узлом на груди, и снова с какими-то переплетениями, и концы тряпки в этот раз свисают не так низко. - Теперь плечи закрыты, - поясняет Иноуэ. – Они у тебя, Куросаки-кун, совсем… не как у девушки… - она заминается и отступает в сторону, позволяя рассмотреть его остальным участникам авантюры. - Вряд ли он будет в таком наряде играть бицепсами-трицепсами. Правда, Ичиго-кун? – елейным голоском тянет Кодзима. – А ты, Орихиме-тян, просто волшебница… - он прищуривается на один глаз, склоняет голову к плечу и издали обрисовывает ладонями контур его фигуры. – Она то ли есть, то ли ее нет… Теперь макияж? - Что?! Я не подписывался! Черта с два я вам позволю намазать меня этим… этим! - Ичиго, - Тацки поднимается с подоконника и угрожающе надвигается на него. Это было бы угрожающе, если бы он не был взвинчен до предела. Но теперь ему глубоко плевать, даже если она набросится на него с кулаками, а он не сможет дать сдачи, не столько потому, что она классно дерется, а потому, что она какая-никакая, но девчонка. В отличие от него, кстати, даже если сейчас на нем эти бабские тряпки… - Ты на это как раз подписывался. Или что, не сдержишь слово? – она насмешливо выгибает бровь. Ичиго сглатывает. Черт. Черт! Это гребаный тупик. - Ладно, - он демонстративно неуклюже ковыляет до стула, плюхается на него и резким движением головы откидывает отросшую ниже бровей челку. – Только давайте быстрее. - Это совсем не страшно, Куросаки-кун, - мельтешит Орихиме. – И очень быстро. Только ресницы. Они у тебя итак длинные и темные, много туши не понадобится, - обещает она и вытряхивает содержимое косметички на стол рядом с ним. Выбирает из нескольких тюбиков подходящий, упирается одной рукой ему в скулу, а в другой, прямо перед глазами, держит кисточку с этой чертовой краской. – Только не моргай, - говорит она шепотом и непонятно, кто из них больше в ужасе. Когда все заканчивается, он моргает часто-часто и запрокидывает голову, не позволяя выкатиться слезинкам. Все-таки не мигнуть ни разу за несколько минут – это вам не шутки. Хорошо, что он помнит, как все девчонки носятся со своими ресницами: не дай бог, пойдет дождь или обидит какой неудачник так, что в слезы, - сразу все размажется. Вот и он не позволяет пророниться ни слезине, мало ли придется начинать сначала. Стоит Орихиме отстраниться от него, в комнату залетает запыхавшийся Кейго. Он останавливается на пороге, уперевшись руками в колени и согнувшись в три погибели, и часто дышит. - Достал? – к нему подходит Кодзима и забирает из ослабевших пальцев какие-то бирюльки. - Ага, - Асано сглатывает, его дыхание становится более ровным. – Еле ноги унес. Она как раз вернулась, когда я копался во всем этом. Кейго выпрямляется. Его взгляд останавливается на Ичиго, и раскрасневшееся лицо начинает приобретать все более ошарашенное выражение. Он медлит лишь несколько секунд. - Иии-чиии-гооо, - он бросается на Куросаки, раскинув руки, с былой прытью. А через мгновение летит в сторону двери, в которую только недавно вваливался без сил. Он остается лежать на полу в скрученной позе и не перестает мечтательно бормотать всякие глупости: - Иии-чи-го, если бы ты только был девушкой… - Асано-сан, - Кодзима наклоняется над распластавшимся парнем. – Мы сейчас как раз пытаемся сделать из Ичиго-куна представительницу прекрасного пола, и ты нам в этом, похоже, очень помог… Мидзуиро передает Ичиго через Орихиме браслеты: - Поберите, какие подойдут, - он улыбается. – Так запястья Ичиго-куна станут казаться еще тоньше и уже, чем есть. - Но… - Иноуэ смотрит на Кодзиму с недоумением. – Зачем Кейго-кун их принес? Можно было бы выбрать из моих… - Э, нет, Орихиме-тян, - Кодзима подплывает к девушке и целует ее запястье, от чего та забывает, как дышать. Ее так просто смутить. – У нашего Ичиго ручки, конечно, тонкие, даром, что мужские, но до твоих ему далеко… - Может, хватит уже? – Ичиго оттесняет приятеля от девушки, забирая у нее украшения. Браслеты самые разные. Тонкие и толстые. Плетеные и простые. С подвесками и без. Кожаные, металлические, резиновые. На последних-то Куросаки и задерживает взгляд. - Они же спортивные, - он растягивает их на пальцах перед носом друзей. - Какая разница. Мидзуиро распределяет все браслеты на две неравные части: - Так будет лучше смотреться, - поясняет он и надевает их Ичиго на руки. Ичиго встряхивает кистями и вытягивает перед собой руки. Так запястья, правда, кажутся более… хрупкими. - Теперь все? – спрашивает он. - А ноги? - Что – ноги? - Ну, - Кодзима сладенько улыбается. – Волосатые? - Бля, - Куросаки с мученическим видом выставляет ногу на обозрение, позволяя со всех сторон рассмотреть абсолютно гладкую голень. У него на ногах волосы сроду не росли. У всех парней – да, а у него – нет. И он как-то раньше об этом не задумывался. Вообще о своей внешности не задумывался. Он же не девчонка париться из-за фигуры и волос, и еще черт знает чего. Мидзуиро с крайне довольным видом кивает. - Тогда где я могу…? – он показывает на себя и потерянно вздыхает. - О! – вскидывается Иноуэ. – Большое зеркало есть в ванной на двери. Он благодарно кивает за понимание и скрывается в соседней комнате, захлопнув за собой дверь и даже закрыв на защелку. Пожалуй, ему не помешает немного побыть одному и остудить голову. Очень не помешает. Ичиго опускается на край ванны, запустив пальцы в волосы и оперевшись локтями о колени. Он не уверен, что готов увидеть то, что готово ему в полной красе продемонстрировать зеркало. А здесь еще так светло, что режет глаза даже за закрытыми веками. Он увидит каждую деталь. Каждую малость своего неприглядного облика. Не утешала мысль, что все это – лишь на один вечер и одну ночь, а дальше он волен сам решать, что и как ему носить. Но сегодня он обязан выглядеть как девушка, вести себя как девушка. Войти в ночной клуб вместе с друзьями так, чтобы ни охранник, ни бармен, если Ичиго, конечно, вздумает что-то себе заказать и подойдет к стойке, и ни один из посетителей не догадался, не додумался. Что перед ними не девчонка в мини-платьишке с кокетливым шарфиком вокруг плеч, а парень, хоть и с поразительно длинными яркими волосами – вот уж прям, как у девушки. Черт. Куросаки открывает глаза и поднимается на ноги. Он стоит спиной к зеркалу и даже вроде чувствует холод, исходящий от стекла. А потом просто разворачивается. На него с недоумением смотрит девчонка. Как есть девчонка. Миловидное узкое личико. Мягкие, шелковистые даже на вид волосы, разметавшиеся по плечам и груди. Черное, не слишком обтягивающее, но обозначающее талию платье, едва достигающее середины бедра. Оно, такое короткое, оставляло стройные ножки в очаровательных босоножках на каблучке совершенно беззащитными. Жаль, ниже живота платье сплошь состояло из оборок, и было трудно сказать, какая у девочки попка – но однозначно соблазнительная, осталось задрать подол и убедиться наверняка. Ичиго хмыкает. Окей. Если он действительно так выглядит, то, возможно, вечер будет не так ужасен: ему всего-то надо помалкивать да не позволить никому лапать себя, и никто ничего даже не заподозрит. Он уже готов вернуться к ребятам, как в ногу впивается застежка на босоножке. Она немного сместилась после всех его передвижений и натирала кожу. Куросаки всего-то наклоняется поправить ее, и это происходит. Как громом разражается. Он стоит к зеркалу боком, согнувшись почти пополам, и прекрасно видит самые настоящие мужицкие трусы, которые оказываются длиннее платья, стоит чуть согнуться в пояснице. Это был сущий кошмар и полная хула. И он, только представьте, не таскает с собой всюду другую пару, более приемлемую для такого случая. Это могло полностью разрушить так долго возводимый образ девочки-кокетки на его чисто мальчишеском каркасе. О, черт! Эти гребаные трусы уже все разрушили! Ичиго оглядывается. Он не знает, что ищет. Это все-таки ванная в доме девушки, и будет странно, если он найдет что-то, что ему подойдет. Над стиральной машинкой на провисшей бечевке сушится нижнее белье Орихиме. Два лифчика и трусики. Такие маленькие, состоящие из веревочки-резиночки и лоскутка кружевной ткани. Но, слава Богу, не стринги. Слава Богу? Черт. Он же не собирается?.. Конечно, нет. Что за идиотизм… Блять. Блять! Ичиго нервным движением срывает с бечевки трусики, отчего вешала растягиваются еще больше, а лифчики по инерции взлетают и, повиснув, ударяются застежками о крышку машинки, издавая чудовищно громкий звук. И просто чудовищный. По крайней мере, так это видится Ичиго, взвинченному донельзя и разве что на стены не кидающемуся. Он вздрагивает, быстро стягивает с себя трусы, тут же забрасывает их под ванну. Вряд ли Орихиме станет туда заглядывать, а он как-нибудь наведается в гости и обязательно заберет. И надевает ее трусики. Трусики Орихиме. Исключительно женские трусики. Которые впиваются везде, где только можно. Хотя тяжелее всего приходится, конечно, яичкам. Их будто стиснули и грозились в каждый момент раздавить. Это не стринги. Страшно подумать, что бы сталось с его яичками, если бы это были стринги, ведь даже эти трутся и надавливают при каждом малейшем движении. Он даже нормально развернуться не может, чтобы посмотреться в зеркало и убедиться, что теперь все нормально и никто его не запалит из-за такой воистину идиотской оплошности. Хорошо хоть он на каблуках – будет, на что списать кривую походку. В клубе темно и многолюдно. И охранник, действительно, даже не посмотрел на него, когда Ичиго проскользнул мимо него и поспешил влиться в разношерстную толпу. Они садятся за дальний столик. Отсюда неплохой вид. Весь танцпол и другие столики как на ладони. Официанты снуют здесь и там, проносят над головами танцующих подносы с напитками, но к ним даже не приближаются. И минут через пятнадцать бессмысленного ожидания Кодзима поднимается на ноги. - Я к бару. Кому что принести? - Мне любой безалкогольный коктейль, - сразу же откликается Ичиго. Пить хочется адски: в горле уже пересохло, да и постоянное напряжение сказывается. - Мне тоже, - кивает Орихиме. - Как пожелаешь, Орихиме-тян, - Мидзуиро улыбается и ехидно сверкает глазами в сторону Куросаки. – А ты, Ичиго-кун, пойдешь со мной: одному мне все не донести. Выберешь себе коктейль сам. И девушку заодно порадуешь. Ичиго морщится: - Возьми Кейго. - Чтобы он разлил все по дороге? Кстати, - Кодзима поворачивается к Асано. – Асано-сан, что пожелаешь ты? - Не называй меня Асано-сан! – ноет Кейго, но быстро успокаивается. – Возьми то же, что и себе. Кодзима кивает. - Ну, что, Ичиго-кун, идем? Мидзуиро ждет, пока Куросаки поднимется на ноги и идет вперед него, удивительно ловко лавируя среди двигающихся в разнобитном ритме тел. Наверное, Мидзуиро часто бывает в таких местах. Ичиго ковыляет нога за ногу, надеясь, что все муки, которые испытывает его промежность, не отражаются на его лице, и быстро теряет Кодзиму из виду. Более того, когда он в буквальном смысле вываливается из толпы, у бара уже нет никого, даже отдаленно напоминающего его друга-Дон-Жуана. Ичиго садится на высокий табурет и ждет, пока бармен обратит на него внимание. Сидеть, замерев, а главное – не двигая бедрами, оказывается очень приятно и даже приносит некое облегчение. Он немного отдохнет от этого ощущения, когда тонкие трусики так и стягивают, так и трутся краями о его яички, а потом возьмет два безалкогольных коктейля – себе и Орихиме – и вернется к их столику. И больше уже ни за что не поднимется с широкого красного дивана. - Смотри, какая девочка, - раздается из-за спины. Ичиго поворачивается, ему тоже странно интересно, что за девочка такая, из-за которой в голосе ценителя девичьей красоты появляется что-то отдаленно напоминающее желание сию секунду поставить девочку раком и прилюдно отыметь. Парень невысокий. Низкий даже. Ниже Ичиго, когда он не на каблуках. И плотный: не толстый – мускулистый. И смотрит он прямо на Ичиго. Руки убраны в карманы, плечи расправлены, бедра выставлены вперед, видимо, в надежде привлечь внимание «девушки». Глаза сально блестят. Противно. Ичиго собирается забрать коктейли и уйти. Просто игнорировать. Когда… - Кур-р-р-росаки?! Ичиго вздрагивает. Ничего не может сделать с этой дрожью, прошивающей позвоночник, с деревенеющей шеей, отказывающейся двигаться, от чего ему приходится разворачиваться всем корпусом. Теперь он видит за парнем-крепышом еще несколько человек. Преданная свита. Или просто приятели. Не суть. Крепыш смотрит на того же, на кого устремлен взгляд Ичиго. Испуганный, беспомощный… Куросаки даже не сомневается, что так и есть. У него разве что поджилки не трясутся… - Ты знаешь ее, Гриммджо? Гриммджо фыркает с каким-то изумлением в широко распахнутых бирюзовых глаза, запрокидывает голову и хохочет, не обращая внимания на взгляды окружающих. - А как же, - почти мурчит он. – Знаю. Верно, Кур-р-росаки? Ичиго срывается с места, всего пара метров до танцпола. А дальше он затеряется среди танцующих, выждет немного и выскользнет к выходу. И плевать на пари, на все плевать. Только бы убраться подальше от этого чертова арранкара. Что он, вообще, здесь делает?! Да еще и гигае. Неужели, с Урахарой сговорился? От сил Ичиго осталась жалкая часть, но и их хватало, чтобы чувствовать энергетический фон. Конечно, он не мог все детально вычислить, у него и раньше-то были проблемы с восприимчивостью, что уж говорить о нынешнем положении вещей. И даже так он мог с уверенностью сказать: после поражения Айзена арранкаров в Каракуре не было. Он бы заметил. Не мог же Джаггерджак пройти через Гарганту, пока реяцу Ичиго не восстановилась хотя бы до такого мизерного уровня? Он тогда сам был при смерти после их боя. На запястье безжалостно смыкаются сильные пальцы. Браслеты жалобно звенят, сминаются под таким напором. И Ичиго тоже сминается. Он слишком напуган и удивлен, чтобы среагировать достойно и быстро. - Куда же ты, Ичиго? Или как тебя теперь называть? – Гримм скалится. Яркие глаза сверкаю, предвкушая веселье. – Такая встреча. - Пошел к черту, придурок, - шипит Ичиго сквозь зубы. Он думал, что Гриммджо сдох. Не от рук Нноиторы. От его рук. Тогда, в пустыне, когда Ичиго смог нормально оглядеться, Джаггерджака нигде не было. Он не мог уйти. Он даже на ноги подняться не мог. То ли его занесли пески Уэко Мундо, то ли добил кто-то другой. Опять же из-за Ичиго. Это он оставил арранкара лежать едва живым. Не способным не только нападать, но и обороняться. А потом чертову уйму времени носил на сердце эту вину. До сих пор носил. В тот раз, мягко опустив на песок врага, противника, он подумал, что потом, когда все закончится, он обязательно как-нибудь погладит эту большую белую кошку с голубым загривком, не против шерсти. - Девушкам не к лицу так выражаться, - Гриммджо склоняется к его лицу и щелкает зубами у него перед носом. И снова смеется. Дурак. - Отпусти, - просит Ичиго, дергая на себя руку. – Не убегу. Гриммджо отпускает. И притискивает его к себе, приобнимая за плечи. Шепчет на ухо. - А ты чего это в таком виде, Кур-р-росаки? Пол сменить решил? - Иди ты. Я просто проспорил… А вот ты какого хрена здесь забыл? - Отдохнуть пришел. Подцепить цыпочку. Приятно провести время. Он совсем не это имел в виду, спрашивая, черт. И Гриммджо, конечно, все понимает. Ичиго хмурится, пытается вывернуться из-под обнимающей руки. Арранкар не пускает, прижимает еще ближе. - Вот иди и цепляй, - цедит Ичиго и упирается свободно ладонью в теплый бок, обтянутый черной футболкой с принтом, отталкивая. Джаггерджак растягивает губы в ехидной ухмылке: - Уже. - Кто бы мог подумать, что из тебя получится такая соблазнительная девочка. Гриммджо говорит тихо, тяжело наваливаясь на него и обдавая шею горячим дыханием. Ичиго пытается вырваться, выскользнуть из-под этого сильного, мужского тела, но все его усилия уходят в пустую. Конечно, он слабее. Это очевидно. Обжигающая ладонь все гладит и гладит его бедра, поднимается и опускается, дразнит. Джаггерджак играется с его волосами, прихватывает пряди губами, что-то там себе мурлычет, кончиком носа прослеживает линию шеи и плеч. - Не нужно, - просит Куросаки. – Нет! - Да, - Гриммджо смеется. – Тише, И-чи-го, ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Ичиго закусывает губу и упирается лбом в стену крошечной кабинки. Секс в туалете – это банально и, как оказывается, очень неудобно. И у него первый раз за черт знает сколько времени с парнем. С Гриммджо. Который все норовит запустить руки ему под подол. И запускает. И присвистывает. И натягивает тонкую ткань кружева, от чего его полувозбужденный член оказывается в тисках. И это не только больно, но и парадоксально сладко. От всего этого Ичиго начинает ерзать, то уходя от прикосновений, то наоборот притираясь к твердым пальцам. Гриммджо не тратит много времени на подготовку. Тщательно и жадно вылизывает его анус и вгоняет в пульсирующее отверстие сразу два пальца, минуту двигает ими и, выдернув их из его дрожащего от страха и возбуждения тела, едва не рычит: - Узко, Ичиго. Неужели, после меня у тебя никого не было? Не было – хочет сказать Куросаки, но молчит. Сейчас это не важно. Ичиго чувствует его желание. И ему самому тоже уже отчаянно хочется. Он прогибается в пояснице, давая понять, что готов, и старается расслабиться, надеясь хотя бы так уменьшить боль, которая обязательно будет. Ее просто не может не быть. Это оказывается очень похоже на их драки. Так же сильно, жестко. Без возможности остановиться и отстраниться. Гриммджо за его спиной порыкивает от возбуждения и удовольствия, а Ичиго закусывает ладонь, глуша стоны и всхлипы, и все равно кажется себе слишком громким. Но остаться беззвучным совершенно невозможно, когда так сжимают в объятиях, придерживают за бедра и то поглаживают по напряженному животу, то обводят тазовые косточки, и обжигающе горячий толстый член двигается внутри сильно и безжалостно, подчиняя, заявляя свои на него права и пронизывая насквозь. Ичиго весь изгибается, прижимается спиной к часто вздымающейся груди арранкара и откидывает голову на надежное плечо. Так хорошо. Он сейчас, вот сейчас… Откуда-то издалека смутно слышатся знакомые голоса… - Ты не видел Ичиго-куна? Я потерял его, когда мы пошли к бару. - Не-е-ет! Неужели, Ичиго бросил нас? - Сбежал, значит… …и он кончает. Это длится вечность. Он вздрагивает и обмякает, и отчаянно цепляется за обнимающие руки, и, чувствуя стекающую по бедрам из растраханного отверстия сперму, слышит в себе лишь звон, чистый и бесконечно высокий, просто бесконечный, наполняющий все его тело и сознание. - Не хочешь прокатиться? – Гриммджо любовно проводит ладонью по хромированному боку байка. Мотоцикл хорош. Пробуждает мысли о скорости и свободе и ветре в волосах. Это тебе не машина, коробка на колесах. - Твой? – кивает Ичиго в сторону железного коня. - Мой. И не смотри так. Купил на честно заработанные, - Гриммджо усмехается. – Так как насчет прокатиться? - Только если до дома. - Что так? - Хочу поскорее снять с себя все это, - Ичиго морщится, когда в промежность в очередной раз врезаются девчачьи трусики мокрые от спермы арранкара. Как лишнее напоминание о произошедшем полчаса назад. Секс в кабинке туалета. Ну, надо же. Джаггерджак, похоже, все понимает по его лицу и скалит белоснежные зубы: - Домой так домой, - говорит он и протягивает Куросаки шлем. – Садись. Их, отъезжающих от клуба, провожают завистливыми взглядами. И не понятно, чего завидовать: то ли машинка классная, то ли девочка за спиной парня так хороша. Ичиго в шлеме, его лица не видно, но он все равно отворачивается ото всех этих взглядов, пряча горящие щеки и от себя самого. У его дома они оказываются удручающе быстро. Куросаки не хочет, но все равно признается – он бы с удовольствием прокатился еще… и еще… а потом можно выпросить у Джаггерджака и самому сесть за руль, и тогда уже не он будет прижиматься к раскаленному телу, а оно к нему. - Давай, переодевайся. Я здесь подожду, - грубоватый, с рычащими нотками, голос выводит Ичиго из задумчивости. - В смысле? – он хмурится. - В смысле за город съездим. Там трасса хорошая. Давай, Куросаки, резче, не тяни время, ночь не резиновая. - Я еще ни на что не соглашался! - Вот сейчас и согласишься. Черт с тобой, - Гриммджо ставит байк на подножку, хватает за предплечье Ичиго и запрыгивает вместе с ним в комнату через предусмотрительно незакрытое окно. Куросаки специально звонил Юзу, просил открыть – мол, проветрить, - чтобы сестренки с отцом не засекли его в таком виде, когда он соберется возвращаться домой. В комнате темно. Только лунный свет пробивается через занавески. Ичиго уже на полпути к выключателю, когда жесткие руки ложатся на его талию. Гриммджо стоит у него за спиной непозволительно близко, дыхание опаляет загривок, от чего короткие волоски на затылке встают по стойке смирно, а кожа покрывается мурашками. - Что ты… - Молчи. И Ичиго замолкает. Не сопротивляется узловатым пальцам, плавно тянущим застежку молнии. Платье вмиг становится свободнее, и те же пальцы и ладони поразительно нежно, едва касаясь, ведут по его рукам до самых запястий, где ласково поглаживают кожу прямо над бьющимся, как в клетке, пульсом, а губы мягко прижимаются к обнажившимся плечам. Приятно. Легко и трепетно. Совершенно не в их стиле. И совершенно не хочется сопротивляться. Платье падает к его ногам, Ичиго остается лишь переступить через смятую ткань – как еще через один барьер между ними. Он переступает и поворачивается к арранкару лицом. Его глаз в тени не видно, но всей кожей чувствуется взгляд, обжигающий, прослеживающий и ласкающий каждую впадинку, каждую линию, ставящий клеймо на каждом сантиметре его тела. Жарко. Хоть на нем и остались босоножки, трусики да браслеты позвякивающие, когда он поднимает руки, обнимая, обхватывая, отдаваясь… Все равно жарко. Лежать без ничего перед открытым окном, остывая, - приятно. Гриммджо здесь же. Лицом к лицу. По-хозяйски обхватывает ладонью его ягодицу, приласкивает ложбинку и лениво запускает пальцы в расширенную еще дырочку, всю мокрую от спермы и слюны. Он не перестает улыбаться-ухмыляться – все его. Ичиго только судорожно вздыхает и утыкается лицом в равномерно вздымающуюся грудь. Хорошо, что темно. - Я тебя искал, - шепчет голос над головой. - М? - Как вернулся. Каждый день появлялось с десяток пустых, а тебя не было. Странно… - Я, - Ичиго откашливается и сглатывает ком в горле. – Я силу потерял. - Да уж знаю, - фыркает арранкар. - Откуда? – Ичиго поднимает голову и встречается с взглядом спокойных глаз – теперь свет арранкару в лицо. Так тоже хорошо. - Как надоело выискивать твою реяцу, пошел к панамочнику. Он мне все рассказал. И работу дал, кстати. - Какую это? - Твою. Гоняю пустых, а он мне раз в месяц деньги выдает. Зарплата, чтоб ее. Все как у людей, - Гриммджо не очень-то удачно пытается пожать плечами, Ичиго чувствует это движение. – На жизнь хватает, и на байк вот хватило. - Хорошо устроился, - Куросаки улыбается. Джаггерджак долго молчит, а потом снова выдает то, чего бывший временный шинигами ожидает от него меньше всего. - Она вернется, сила твоя. - Может быть, - отвечает Ичиго. Ему не очень хочется об этом говорить. – Слушай, если ты меня искал, то почему сразу сюда не пришел? - А смысл? Я тебя после пустого поймать хотел. Думал – подеремся… - Вот и подрались… - Эй, только не кисни. Терпеть не могу эти сопли! Я тебе прямо сейчас морду набью, если так хочется! Ичиго смеется и переворачивается на бок, доверчиво открывая спину. Гриммджо обнимает его за талию, притискивая к себе. Пальцы неспешно, успокаивающе поглаживают по груди, играются с сосками, до сих пор торчащими и, наверное, ярко-красными, будто воспаленными. Это приятно и остро, но почему-то не возбуждает, а заставляет разгораться какое-то удивительное тепло в животе и в области солнечного сплетения. Пожалуй, он просто слишком устал. - А ведь так и не покатались, - Ичиго зевает и накрывает ладонь арранкара своей. Гриммджо трется лбом о его затылок, целует – как контрольный выстрел – выступающую косточку позвонка и шепчет: - Завтра.