Зачем, милая?

Пусть, даже без Алишера, пусть с таблетками и психиатром, но только бы больше не чувствовать то, что происходило с организмом сейчас. И это проходит. Спустя минут тридцать или сорок, сложно сказать точно, но боль прекращается, а кровь перестает циркулировать по организму, ведь сердце остановилось. Моргенштерн курит, уткнувшись в экран своего телефона и раз за разом перечитывая диалог, не в состоянии поверить, что такое и правда могло произойти. Он хмурится, глядя на новое пришедшее сообщение. «Это был спор, надеюсь, из-за этой хуйни не возникло проблем. Фото сделала моя девушка. Прости.». Башкир шокировано распахивает глаза, отрицательно качая головой и поднимаясь на ноги. Он блокирует устройство, торопливо проходя в прихожую и одеваясь, понимая, что он жестко проебался. Не поверил ей, а после еще и выгнал, чуть ли не назвав сумасшедшей. Алишер набирает заученный номер, но ответа не следует, отчего он лишь громко матерится, выбегая из квартиры и, кажется, даже не закрывая ее. Он прекрасно понимает, что дорога на такси займет слишком много времени, поэтому он решает дойти пешком. На это уходит чуть больше двадцати минут, но ему казалось, будто шел уже третий час. Парень подходит к нужной двери, открывая ее своим ключом. — Ника? Милая, ты здесь? — Нервно проговаривает башкир, обходя все комнаты. Он заходит в гостиную, подбегая к хрупкому телу, что неподвижно лежало на полу, свернувшись калачиком. — Блять, Ника, нет, господи, нет. — Моргенштерн оседает на пол, притягивая девушку за худую, совсем холодную руку к себе, обнимая. — Ну зачем, милая? — Совсем тихо, надрывно, проговаривает он, вытирая большими пальцами дорожки слез с ее щек. — Я же так люблю тебя. — Алишер тихо плачет, притягивая худенькое тело ближе к себе, обнимая. — Прости меня, девочка, прости, что не поверил, блять, я люблю тебя. — Кареглазый целует личико его маленькой девочки, чувствуя на губах соленый привкус, только спустя какое-то время приходя в себя и вызывая скорую. Он разбит и опустошен. Парень стоит на улице, наблюдая за тем, как в автомобиль скорой помощи заносят носилки. Черный мешок окутывал хрупкое тело, заставляя Алишера отвернуться в другую сторону, поджимая губы и вновь начиная плакать, ведь было так больно и хуево, а в голове только ее последние слова. «Да пошел ты». Так тихо и неуверенно, как она никогда никого не посылала. Парень присаживается на корточки, уткнувшись лицом в свои ладони, даже не замечая, как автомобиль вскоре уезжает, оставляя его среди улицы одного. Проходит еще минут двадцать, прежде чем чем Моргенштерн понимает, что он уже дрожит от холода, а пальцы совсем покраснели и отказывались сгибаться. Он поднимается на ноги и вытирает свои щеки, судорожно оглядываясь по сторонам и заходит в ближайший магазин. Парень выходит на улицу, распечатывая пачку сигарет и зажимая одну меж губ, подпаляя, держа в одной руке бутылку виски, понимая, что он как раз растянет ее до дома. Алишер сглатывает, вдыхая едкий дым и отрицательно качая головой, не веря в происходящее. Достает из кармана телефон, понимая, что друзья девушки должны знать об этом, отписывая им совсем короткие сообщения, а после отключая звук телефона, не желая ни с кем говорить. Кареглазый, как и рассчитывал, расправился с бутылкой как раз у своего подъезда. Он выбрасывает пустую тару в урну, пошатываясь, когда поднимается по лестнице. Парень заходит в квартиру, которую, все-таки, забыл закрыть и стягивает обувь, проходя в гостиную. Ложится на диван прямо в куртке, не зная, сможет ли вообще зайти в их спальню ближайшие несколько дней, ведь там все напоминало о ней. Даже просто представляя спальню, он вспоминал о том, как они с Никой всего месяц назад перекрашивали стены комнаты, ведь до этого, по словам школьницы, она была «слишком взрослой», балуясь и марая друг друга брызгами или же просто незаметными касаниями кистью, и как потом вместе провели больше часа в теплой ванне, пытаясь оттереть краску со всех участков кожи, что оказались открытыми. Моргенштерн понимает, что большая часть вещей, находящихся в комнате, принадлежали ей. Фото, что были развешаны на стеллаже, и совсем свежие, кажется, напечатанные только сегодня, что лежали на одной из полок, ведь она просто не успела их приклеить к остальным. Ее вещи и запах ее духов, что царил в спальне, не позволяя кареглазому даже приблизиться к помещению. Спустя какое-то время Моргенштерн все-таки засыпает, чувствуя себя максимально неуютно в этой куртке, на этом диване, и в этом мире в целом. Сейчас он был таким одиноким и таким грустным, ведь ему и правда не к кому было обратиться, его девочки больше не было рядом. Никогда больше не будет. Несколько часов беспокойного сна и кареглазый нехотя открывает глаза, оглядываясь по сторонам и понимая, что это не было просто его кошмаром. Это и правда происходило. Он тихо скулит, чувствуя, как боль в сердце затмевает головную, заставляя его свернуться калачиком и вновь тихо зарыдать. От одного осознания того, что он был виной этому, парню хотелось отправится следом за Никой, ведь чувство вины просто сжирало его изнутри. Парень медлительно поднимается, стягивая с себя куртку и, еле стоя на ногах, ведь все тело ломило, проходит к спальне. Кареглазый кладет руку на холодную ручку двери и всхлипывает, не решаясь открыть. Входит в помещение только спустя минуту или вроде того. Алишер закусывает нижнюю губу, окидывая спальню быстрым взглядом и проходя к стеллажу. Он не мог оставить это так. Башкир берет в руки небольшую стопку фотографий, начиная неторопливо развешивать их. Парень тепло улыбается, разглядывая их совместные фотографии и на какое-то время отвлекаясь, приклеивая их на ребра стеллажа. Закончив с этим, он вновь оглядывается, стягивая с себя футболку и забираясь на кровать, укрываясь. Алишер вдыхает запах духов девушки, чувствуя себя гораздо спокойнее. Моргенштерн прикрывает глаза и все-таки вновь засыпает. Парень смотрит на друзей Ники, закусывая внутреннюю сторону щеки и сглатывая. Он приобнимает девушку, что уткнулась носом в его грудь, тихо всхлипывая. — Ну, все хорошо. — Совсем тихо проговаривает Алишер, поглаживая подругу Ники по волосам и поднимая взгляд на ее парня, что был также не в лучшем состоянии. — Нихуя и не хорошо, заткнись. — Надрывно проговаривает темноволосая, продолжая обнимать башкира. — Она бы также сказала. — Практически шепотом проговаривает кареглазый и усмехается, чуть кивая. — Я знаю. — Девушка кивает, продолжая плакать, не понимая, как парень оставался таким спокойным. — Поможешь разобрать ее вещи? — Алишер закусывает внутреннюю сторону щеки, чуть хмурясь, ведь он и правда не мог сделать это один. — Конечно. — Темноволосая кивает, медленно отстраняясь от Моргенштерна и вытирая слезы. Через какое-то время компания оказывается в квартире башкира. Девушка берет в руки только те вещи, на которые показывал Алишер, ведь он хотел оставить большую часть на своих местах. Она усаживается на пол просматривая скетчбуки подруги, грустно улыбаясь. — Можно я возьму этот? Я подарила его Нике на ее день рождения, когда ей четырнадцать исполнилось. — Совсем тихо проговаривает девушка, показывая кареглазому небольшой чуть потрепанный скетчбук в своих руках. Парень закусывает губу, неуверенно кивая и продолжая аккуратно складывать одежду его девушки, расположившись на кровати. — Алишер, — Хрипловато зовет девушка, отвлекаясь от очередного рисунка и поднимая взгляд на башкира, дожидаясь, пока он посмотрит в ее сторону. — Скажи, мне, пожалуйста, только честно, — Неуверенно проговаривает она, чуть кивая. — Ты ее любил? — Моргенштерн чуть хмурится, делая глубокий вдох и отрицательно качая головой. Парень сглатывает, прекращая на какое-то время складывать черную толстовку, уставившись на темноволосую, что задала ему слишком глупый вопрос. — Я ее до сих пор люблю. — Почти шепотом проговаривает он и кивает, продолжая аккуратно складывать ее вещи.