...нам не ведомы законы...

Мерлин с трудом поворачивает голову, и прямо перед его лицом оказываются до блеска начищенные сапоги. В буквальном смысле. Свет от факела падает таким причудливым образом, что натертая кожа ловит блики. Мерлину почти смешно: наверное, именно такого результата пытался добиться Артур, когда заставлял его чистить одну и ту же пару раз за разом. Но, в конечном итоге, его король натягивал привычные разношенные сапоги с давно уже впитавшейся в них грязью, которую нельзя было отскоблить ни одной шкурой. Это точно не Артур. Да и пошел бы король разыскивать своего слугу, когда до рассвета еще слишком долго, а закат был слишком давно. Это кто-то другой. Из-за яркого света Мерлин не может разглядеть лица; как ни щурится, как ни напрягает глаза, перед которыми итак все расплывается последние два часа – после опустошенной бутылки вина, самого лучшего и крепкого, из личных запасов Артура, к которым у Мерлина всегда есть доступ. Не то, чтобы это имело хоть какое-то значение. Гораздо важнее человек, который склоняется над ним, все ближе поднося пылающий факел, словно хочет сжечь. И Мерлин вместе с этим пониманием как-то вдруг обращает внимание на ореол темных вьющихся волос, круглое лицо и ухоженные пальцы: это рыцарь, но мозолей у него в разы меньше, чем у остальных, потому что, кроме упражнений с мечом, он неплохо управляется с магией. Мордред. Мерлин предпочел бы, чтобы этой ночной встречи не было, чтобы он о ней даже не вспомнил завтрашним утром. Он уже подбирает слова, которые могут заставить мальчишку-друида уйти самого, но Мордред его опережает: - Ты так сильно хочешь избавиться от меня, что готов лишить Артура его судьбы великого короля? Тебе ли не знать, Мерлин, что магия давно должна была вернуться в Камелот. Не без твоей помощи, конечно, - Мордред присаживается на влажную траву рядом с ним, почти касаясь бедром макушки Мерлина. - Нет, - с трудом выдавливает из себя Мерлин. В горле пересохло, да и мутит порядочно, но в сознании остается та же пустота и ясность, которая поселилась там после того, как он убедил Артура, что магии в Камелоте не место. – Мне на тебя плевать, совсем, - говорит он и почти не лжет. Мордред ему, действительно, безразличен – Мерлина волнует лишь угроза, которую тот несет Артуру, и больше ничего. И, похоже, он выпил все же недостаточно, чтобы забыться на один жалкий вечер. Лицо Мордреда теперь близко, и Мерлин видит на нем, мягко освещенном, легкую улыбку. - Неважно, - говорит друид. – Я знаю, что ты сказал Артуру и зачем ты это сделал. Я тоже видел будущее. Камлан, да? Но это лишь один из возможных вариантов. Уж ты-то должен понимать, Мерлин: тебе самому не единожды приходилось и удавалось менять судьбу. Я не желаю Артуру смерти. - А если ты лжешь? – Вполне обоснованно возражает Мерлин. Мордред качает головой: - Я хочу быть твоим союзником в новом Камелоте, где не будет гонений мальчиков-друидов. Я тоже хочу свободно использовать свои способности, Мерлин. Да и если я сделаю какой-то неверный шаг, ты всегда можешь убить меня, верно? Никогда даже и не думал сравнивать наши с тобой силы… Эмрис. Мерлин приподнимается на локтях и, кажется, даже чуточку трезвеет. - Моргана тоже знает? – спрашивает он. Потому что так не должно быть. Он должен остаться козырем в рукаве: пусть она узнает, что он маг, но не то, что он Эмрис, которого вся волшебная братия едва не боготворит. Моргана не должна даже подозревать о сопернике в его лице, иначе ведьма найдет еще не один способ преумножить свои силы – уж в этом они все успели убедиться. Но Мордред его успокаивает: - Нет, - просто говорит он. – Я ей никогда не говорил об этом, потому что никогда по настоящему не был на ее стороне. И Мерлину снова становится легче. И опьянение возвращается. Когда он снова опускается на влажную от росы землю, под головой у него оказывается чье-то твердое бедро. Он не протестует. Потому что, пожалуй, он все-таки немного пьян и потому, что так гораздо удобней. Мордред вздыхает где-то наверху, вглядывается в темноту, и перед носом Мерлина появляется точно такой же дракончик, каких он сам любит создавать из огненных искр. Фигура в воздухе бледная, серая какая-то. И Мерлин с молчаливой поддержки зовет свет факела – его глаза загораются золотом, немного – даже приятно – обжигая радужку, и дракон становится именно таким, каким и должен быть. Только после этого нехитрого фокуса Мерлин замечает Артура, притаившегося за углом подгнившего сарая через пару построек от конюшни. Артур выглядит… разочарованным и совсем не удивленным. Через день магия в Камелоте становится законной, а сам Мерлин – придворным магом. И в этот раз никто не спрашивает его мнения. Это не было спонтанным решением. Возможно, он давно уже знал всю правду, но просто не мог признать ее: хотел, чтобы Мерлин сам открылся ему. Он не хотел, чтобы все происходило так. Чтобы и без того редкая улыбка Мерлина стала совсем чужой. Мерлин больше не смеялся с ним, не радовался, только иногда едва заметным изгибом губ соглашался с мнением или поступком сюзерена. Мерлин отрастил волосы - теперь они спадали чуть ниже плеч. Артур не сомневался, что на этом волшебник не остановится, и со временем темные пряди станут еще длиннее и тяжелее. Артур больше не пытался прикоснуться к ним: ни ласково потрепать, ни отвесить легкий, совсем не обидный подзатыльник - хотя, видит Бог, ему хотелось и еще как! Зарыться пальцами в густые волосы, чуть потянуть, заставляя зажмуриться и покорно открыть бледную тощую шею. Пальцы мага стали совсем холеными: ему не приходилось чистить и чинить жесткие кольчуги, точить мечи - даже с помощью магии не приходилось; а возня с травками только добавила им странной нежности и ловкости, ухоженности и неуловимого свежего запаха, который Артур пытался поймать раз за разом, когда мерлиновы руки оказывались в непосредственной от него близости, что с некоторых пор случалось крайне редко. Зато теперь эти пальцы дружески касались другого плеча, а губы дарили теплую улыбку другому человеку. Мордред стал не только одним из признанных лучших рыцарей Камелота, но и доверенным лицом Мерлина, его новым лучшим другом. А, может, и больше, чем другом, судя по ответным, с приличной долей восхищения и обожания, взглядам мальчишки-друида. И Артур не мог не признать, что во всем этом виноват только он. Он, без сомнения, поступил правильно, когда вернул в королевство магию. Не все приняли эти перемены, но Артур своими глазами видел, как его народ становится свободней и счастливей. Однако один лишь он был повинен в том, как изменились отношения между ним и его бывшим слугой, Мерлином. И Артур понятия не имел, как вернуть все на круги своя. Артур видит Мерлина выходящим из покоев одного из принцев-представителей соседних королевств. Близится пир по случаю отмены запрета на магию, и Мерлин должен отдыхать, спать в своей постели, а не выскальзывать ночью из чужой комнаты, украдкой оглядываясь по сторонам. Артур стоит за углом, и волшебник его не видит: несмотря на всю свою мощь и магию, Мерлин так и остался неуклюжим, неосторожным мальчишкой. На следующий день, сидя за ломящимся от яств столом, Артур наклоняется к Мерлину, который теперь всегда по правую от него руку, и выдыхает с непонятной даже для него злостью, кивая на принца соседнего с востока королевства: - Кажется, Рональд, так и светится. Наверное, он провел восхитительную ночь... в нашем гостеприимном замке, - шепчет Артур и смотрит прямо в равнодушные глаза. - Я видел тебя вчера ночью, - говорит он. И видит, наконец, улыбку Мерлина, только не теплую, не мягкую, а злую и насмешливую. - Думаю, так и есть, милорд, - шепчет Мерлин в ответ, обдавая его кожу горячим дыханием. - Но смею Вам доложить: Вы слишком преувеличиваете мою роль в нынешнем хорошем настроении принца Рональда. Артур либо стал совсем слеп к проявлению человеческих чувств, в чем он сомневается, либо Мерлин ему лжет, потому что Рональд весь вечер не может толком отвести взгляда от его придворного мага. Молодой принц смотрит на Мерлина с той нежностью и лаской, с которой может смотреть мужчина на женщину, подарившую ему небывалое удовольствие. А Мерлин хоть и не отвечает на эти взгляды, но и не пытается пресечь их каким-либо образом. - Хочешь сказать, что не провел вместе с ним ночь? - снова спрашивает Артур. Он очень хочет разобраться и покончить с этим, наконец. Убить в себе эту неуместную ревность. Мерлин пожимает плечами: - Смотря с какой стороны смотреть, милорд. - И с какой же предпочитаешь смотреть ты? - И тут до него доходит. - Ты что, сделал с Рональдом что-то этими своими колдовскими штучками?! - Совсем немного, сир, - кивает Мерлин. - Рональд действительно верит, что провел со мной замечательную ночь... - Но это не так? - Не так. - Тогда зачем? - Любовная связь прочнее многих других, милорд. Теперь ни для кого не секрет, что Эмрис - придворный маг Камелота. И если вы еще не заметили, то довольно многие жаждут меня заполучить себе в клетку или уничтожить. Поверьте, отец сэра Рональда готов отдать приказ о наступлении, как только сын даст ему сигнал. У них много волшебников в армии, наши ряды этим похвастаться не могут, а одному мне не выстоять. Теперь же принц Рональд уверен, что я сам рано или поздно уйду оттуда, где несчастен, и пополню их ряды. Возможно, он даже думает, что я влюблен в него. Нет, Артур не пропускает половину короткой речи Мерлина мимо ушей, но все его внимание, независимо от него самого, концентрируется на единственной вещи. - Ты несчастен здесь? Теперь Мерлин сам смотрит на него с грустью и лаской. - Я выразился образно, сир. Потом, через несколько дней, Артур замечает, что очень многие смотрят на Мерлина так, как это делал Рональд, и ему противно от мысли, что хоть кто-то из них может действительно думать, что Мерлин принадлежит им. Мерлин кладет руку на твердое плечо Мордреда, наклоняется к чужому лицу и начинает говорить, даже не понижая голос, как будто хочет, чтобы Артур услышал. - Магам все еще не доверяют, Мордред. Мы должны показать, что способны быть полезными в повседневной жизни и что нас не стоит бояться. Проследи, чтобы контроль на трактах несколько снизился, но не слишком. Пара нападений и все. Защити людей с помощью магии, а не меча. И возьми с собой мальчишек, которые просились ко мне в ученики. Я думаю, из некоторых выйдет толк. Их поселили в том же крыле, где комната Гаюса, - Мерлин ведет по руке Мордреда от плеча к локтю, чуть сжимает и отпускает. - Сильно долго не медли. Чем быстрее в нас поверят, тем лучше. Потом они поворачиваются в сторону главного коридора и замечают его. Мордред выглядит немного удивленным и даже виноватым, а Мерлин подчеркнуто спокоен - как и всегда с назначения его на пост придворного мага. Артур взглядом отпускает Мордреда, но своему магу преграждает путь. - Я не знаю чего-то еще, что ты делаешь в моем королевстве за моей спиной? - зло говорит он. - Возможно, милорд. Еще я пытаюсь найти способ, с помощью которого Вы сможете обзавестись наследником. - Да как ты смеешь! У меня есть жена... - У Вас есть предательница-королева, - перебивает его Мерлин. - И нет, я не собираюсь ничего объяснять. Кроме того, сир, Вам есть что сказать по поводу того, что вы вторую неделю ночуете в одиночестве в своих старых покоях? - Откуда ты?.. - У меня свои источники. В прочем, это не имеет ни малейшего значения, - говорит он и протискивается между стеной узкого коридора и Артуром, задевая его плечом. Останавливается за спиной, вздыхает устало, впервые за несколько месяцев называет по имени без всяких титулов, но как... - Королева Гвиневра бесплодна, Артур. Прошу меня извинить. Артур смотрит в глухую стену, в тупик. И эхом отдаются в ушах гулкие шаги мага, скрывшегося в просторной светлой галерее. В тот единственный – первый и последний – раз, когда с легкой руки Мерлина он жестко и зло втрахивает мага в мягкую постель в его старых покоях, где все успело зарасти пылью, Артур не пытается сдержать себя ни в чем и со странным, изощренным удовольствием кончает в истерзанную, растянутую задницу Мерлина. И он знает, что это не морок, не одно из тех сладостных видений, что Мерлин любит наводить на каждого второго. Артура выводит из себя, как Леон, его близкий и доверенный друг Леон, смотрит на придворного мага так, словно хочет облизать во всех местах и лишний раз доказать, кому тот принадлежит. Это все игры Мерлина. Это он заставляет людей так думать и чувствовать. Это он со своими длиннющими быстрыми пальцами и торчащими ушами под копной отросших тяжелых волос. Но сейчас все по-настоящему. С Артуром Мерлин по-настоящему – в реальности, а не в фантазиях, которые возникают в пробужденном магией воображении. Нет, Мерлин действительно извивается под ним и тихо скулит в измусоленную подушку, действительно пытается сжаться, когда Артур выходит из растраханного отверстия. Мерлин переворачивается на спину и тяжело дышит. Взмокший, он выглядит очень трогательно. - Теперь, по крайней мере, сделаем тебе наследника, - говорит он с абсолютно серьезным выражением лица. Артур смеется. Вся злость куда-то ушла, осталась нежность: - Ты собираешься родить мне ребенка? Мерлин поворачивается к нему, отплевываясь от назойливых прядей. - Я мог бы, - говорит. – Но не вижу смысла. Кроме того, я уже нашел девушку, похожую на Гвен. Твое семя у меня есть. А наколдовать королеве небольшой животик, пока другая женщина будет вынашивать твоего ребенка, не проблема. Все получится, Артур. Мерлин совершенно спокойно и даже равнодушно сообщает ему эту новость, встает и начинает одеваться. А Артур понимает, что даже их первая – и, наверное, все-таки последняя – ночь оказалась фарсом, еще одной политической игрой его придворного мага. - Я еду в Эалдор, - объявляет ему Мерлин после очередного совета. Нет, теперь он не спрашивает разрешения, он больше не слуга – теперь он ставит в известность. - Что-то с Хунит? - Снова начались набеги, - говорит он и выходит из зала. Артур идет за ним. Должно быть наоборот. Черт, все должно быть не так. Это не его Мерлин. - Нужно собрать рыцарей, - кивает Артур и ловит мимо пробегающего мальчишку-слугу. – Найди Гавейна, скажи, что я жду его у себя в покоях. Мерлин останавливает его, хватает за запястье и поворачивается к пареньку, который выглядит еще моложе, чем сам Мерлин, когда он только пришел из своей крохотной деревеньки в Камелот, но и борзости в нем в разы меньше. - Не нужно никого звать, - говорит Мерлин. – Ступай. Мальчишка остается стоять на месте и смотрит на Артура растерянными глазами: - Сир? - Ты свободен. Он отводит Мерлина к угловой нише. - Ты что-то задумал? – Артур вглядывается в спокойное, белоснежное лицо напротив, но не видит толком ничего. – Мерлин? - Достаточно будет меня одного, милорд. Теперь Вам не понаслышке известно, на что я способен. А если срочно понадоблюсь в Камелоте, не сомневайтесь - я найду способ оказаться здесь в тот же момент, - он улыбается с легкой виной в уголках губ, готовый снова скрыться в путаных коридорах замка, оставив за собой лишь легкий травяной шлейф. Артур, предупреждая скорый побег, смыкает пальцы на тощем предплечье. - Допустим, ты их припугнешь, - говорит он, - но, Мерлин, это не решит проблемы. Они вернутся снова. - Точно, - соглашается Мерлин. – Вернутся, как вернулись в этот раз – через несколько лет после прошлого. Но я не думаю, что Камелот и ты сейчас по-настоящему готовы присоединить земли Ценреда к себе только из-за редких набегов на маленькую деревушку. - Мерлин! Послушай же! Неважно, маленькая она или нет! Там живет твоя мать! Конечно, ни о каком захвате земель речи не идет, но мы можем уговорить людей переселиться. Хотя бы сюда. За стенами замка много деревень, где не хватает рук. Они буду под защитой Камелота. - Они не согласятся! - Посмотрим… Собирайся, Мерлин. Гавейн с остальными разберутся с разбойниками, а вы с Хунит поговорите с жителями деревни, - говорит он. – Я постараюсь помочь убедить их. Будь готов через час. В Эалдоре все оказывается не так плохо, как ему показалось из рассказа Мерлина. Люди теперь готовы защищать свою землю, а Артура встречают радостными возгласами. Они ждут, что он снова поведет их в бой. Они еще не знают, что в этот раз он здесь с другой целью. Мерлин будто оживает. Улыбается искренне. Кидается к матери, вышедшей встречать их из покосившегося домишки. Артуру как королю стыдно это признавать, но сейчас, как, впрочем, и в прошлый раз, он в Эалдоре не из-за людей, нуждающихся в его поддержке, а из-за Мерлина. И из-за Хунит, которая тоже давно стала для него кем-то родным. Возможно, он видит в ней мать, которой у него никогда не было. - Артур! – Хунит с радостным возгласом обнимает и его. Он тоже чуть прижимает к себе худое измученное тело женщины. Артур хочет, чтобы она была счастлива. - Хунит, - говорит он тихо, пока она еще достаточно близко, чтобы услышать его и чтобы этого не услышали другие. – Мы не будем воевать, - женщина с недоумением и готовностью выслушать смотрит на него. Вот бы Мерлин был таким же: слушал до конца, а не делал выводы из ничего и не лез бы на рожон. – Мы можем поговорить? - Конечно, - отвечает Хунит и уводит его и своего сына в начавшую ветшать избу. Здесь по-прежнему даже негде лечь спать – только на земле. Артуру не приходится произносить долгих речей. Люди, вымотанные тяжелой работой и начавшимися набегами, с радостью соглашаются перебраться на земли Камелота. Они собирают самые необходимые вещи и готовятся покинуть полуразрушенную деревню уже следующим утром. Артур хочет поговорить с Мерлином, пока тот хоть немного расслабился в стенах родного дома, но все не решается. Давно пора расставить все точки, но он просто не знает, что будет делать, если Мерлин в очередной раз встретит его этим своим спокойно-равнодушным выражением. Поэтому Артур сидит во дворе, прислонившись спиной к теплой деревянной стене. Ночью в деревне свежо и тихо. И слышно все-все. Слышно голоса Хунит и Мерлина. - Мерлин, то, что ты делаешь с Артуром и с собой, - неправильно. - Мам, как можно иначе? Ты не видела, с каким разочарованием и презрением он смотрел на меня, когда увидел, как я колдую! - Возможно, он был просто обижен на то, что ты скрывал от него свою магию все эти годы. Мерлин, Артур – тоже живой человек и у него есть чувства. Подумай об этом. Возможно, он был слишком удивлен, но сейчас он полностью принимает тебя и тянется к тебе. Ты этого не замечаешь, но я вижу. - Он просто… просто цепляется за нашу дружбу, которой давно уже нет! Не знаю, была ли она вообще, потому что я почти с самого начала л… - голос Мерлина срывается, становится глухим и невнятным, а Артур отчетливо видит перед глазами, как Хунит обнимает Мерлина и тот тихо, цепляя губами истрепавшуюся ткань старого платья, открывает ей самый большой секрет. Когда Мерлин через полчаса выходит во двор, Артур не пытается сделать вид, что только пришел и не подслушивал. Нет, он как раз все слышал и все понял. И теперь не нуждается в каких-либо еще объяснениях. Артур берет за руку чуть испуганного, вздрагивающего от каждого движения Мерлина и ведет в перелесок за деревней. Рядом течет река, и луна отражается от водной глади. На берегу почти светло – Артур видит все родинки, все пятнышки на теле Мерлина, которые может сейчас, полупьяный от нахлынувших эмоций, найти. Мерлин прикрывается, смотрит глазами загнанного олененка, не знает, куда день свои длинные неуклюжие руки-ноги, взвизгивает, а не стонет, словно вот сейчас – настоящий их первый раз. Артур ласкает белое тело так, что Мерлин перестает соображать, дрожит непрестанно, выстанывает что-то свое, колдовское и постоянно лезет целоваться. Артур кончает внутри жаркой тесноты, собирает пальцами с судорожно вздрагивающего живота и вздымающейся груди с торчащими заласканными сосками белоснежное удовольствие Мерлина. Они остаются так до тех пор, пока кожа не остывает окончательно и не становится даже немного холодно, разъединяются, наконец, окунаются в теплую, словно парное молоко, воду реки и возвращаются в деревню, где понятливой добродушной улыбкой их встречает Хунит, давно собравшая свои немногочисленные пожитки. На обратном пути, ведя за собой небольшую горстку людей, Артур то и дело поглядывает на шагающего в ногу с ним Мерлина. Маг отвечает ему недоуменными взглядами, больше не равнодушными, его глаза то и дело поблескивают золотом – от эмоций и смущения и, наверное, - самодовольно решает Артур, - от воспоминаний о ночном. Нет, серьезно, если Мерлин действительно может подарить ему сына или дочь, то он совсем не будет против.