Права и обязанности

- Мы тоже имеем право на любовь. Когда ты становишься Хранителем, это еще не значит, что ты должен отречься от своих чувств, - Фея улыбается обнадеживающе и немного жалостливо. Джек уже заметил и привык: даже в самые трудные времена на лицах Хранителей сверкает улыбка, то ли потому, что они сами такие, неунывающие, то ли по долгу службы. Джек не знает, как реагировать на это. Что это вообще? Поддержка? Утешение? Во имя чего? Во имя того, что он, трехсот с лишним лет парень, имел глупость посмотреть на человеческого мальчишку другими глазами? Фея все также улыбается и, кажется, не ждет никакого ответа. Ежится немного, обнимает руками плечи. И это еще одно напоминание о том, что он никогда и никого не сможет по-настоящему согреть. Джек умеет дарить радость и смех и веселье, но если он коснется чьей-то кожи – Джейми – рукой или даже губами, то тот вздрогнет, и не от неожиданности или переполняющих эмоций, а от холода. Он, в общем-то, и не уверен, влюблен ли или это еще один оттенок того теплого чувства, которое он испытал к мальчику, единственному не потерявшему веры, способному увидеть его и довериться. Вот бы снова слетать туда, в тот городок. Они могли бы встретиться. Джек видел Беннета около года назад, но только издалека, однако не мог не отметить заметно вытянувшуюся фигуру и теперь коротко остриженные волосы, наверное, мягкие и непослушные, цвета горячего шоколада, не то, что его – серебряные и жесткие, будто инеем покрытые. И кто в своем уме захочет прикоснуться к его волосам? А вот Джейми, скорее всего, популярен. Добрый, отзывчивый, открытый. Сильный той удивительной не терпящей сомнений силой. Красивый… Боже, Хранитель детских сердец и радости не должен думать о таких вещах, верно? - Хэй, Астер, что бы ты сделал, если бы влюбился в человека? Кролик смотрит на него с тихим ужасом в глаза, а потом расслабляется и подбрасывает в руках бумеранги: - Опять, что задумал, Фрост? Когда-нибудь Луноликий поймет, насколько ошибся с твоей кандидатурой… Джек закатывает глаза. Извечная любимая тема его Пасхального друга. Астер изо дня в день не устает напоминать Фросту, какой тот несерьезный и что эта работа не для него. - И все-таки? – настаивает Джек. Он не может не признать, каким бы придурком Астер ни был, жизненного – в особенности любовного – опыта у него куда как больше, чего только стоят их постоянные игры в гляделки с Феей. Интересно, они, правда, думают, что это незаметно? - Подорвался бы, - говорит Кролик после недолгого молчания. – Или молил бы Луноликого, чтобы подарил ей вторую жизнь. - Ей? - Той, которую я бы любил. Фрост, только не говори, что у тебя еще и котелок варит ни к черту. Джек улыбается, не отвечая не подначку. Значит, ему остается только обращаться к Луноликому? К тому, кто не отвечал на его зов добрые триста лет? И больше… больше нет вариантов? Конечно, люди так быстро взрослеют и стареют. И умирают… Он не хотел бы приходить к детям и внукам Джейми и видеть, как сам Беннет, такой же некогда мальчишка, постепенно стареет и угасает, а он – Джек – навсегда остается неизменным. - Но вообще, - отвлекает Джека от собственных мыслей Кролик. – Это гиблое дело, Фрост. Так что лучше даже не думай. Астер лупит длинной лапой по земле и, козырнув, прыгает в свою нору, оставляя Джека наедине с собой. В день восемнадцатилетия Джейми Джек честно направляется к нему. Просит руководство создать портал прямо в заснеженный город, скользит, летит по ледяным тропам к знакомому дому. И не решается. Тормозит за пару кварталов, а, заметив в одном из горящих окон праздник, убеждает себя, что должен остаться и заставить веселиться хоть кого-то. Его не видят, не замечают, только передергиваются от холода, проходя сквозь него или когда Джек ненароком задевает кого-нибудь плечом или посохом. Фрост пускает снежинки в глаза сгрудившимся в кучу детям, уже заскучавшим на подчиненном слишком многим правилам празднике взрослых. Совсем не здорово, да? Малышня начинает носиться, лавируя между сидящими и стоящими гостями, цепляясь за юбки и брюки всех, кто попадется на пути, на особо крутых поворотах. Все смеются и улыбаются, а родители, глядя и умиляясь на своих чад, включаются в нехитрую игру. В этом его дар и предназначение. Может и должен ли он мечтать о другом? Один из мальчиков остается на месте, глядя в его сторону большими округлившимися карими глазами. Он видит?.. Как Джейми несколько лет назад? Джек улыбается и приветливо машет рукой, пацаненок моргает, хмурится и отворачивается. Нет… Фрост отпускает еще одну снежинку, и мальчишка с громким гиканьем валится с разбегу во всеобщую кучу-малу, образовавшуюся в центре гостиной. Джек забирается на подоконник, прижимается щекой к ледяному посоху – неотделимой его части – и с непонятной грустью наблюдает за чужим весельем. Спину будто жжет и плавит. Как от настойчивого взгляда. Джек оборачивается и видит Джейми, быстро отводящего глаза и уверенно шагающего в сторону своего дома. У него в руках по два больших пакета. Наверное, из продуктового. У них обязательно должен быть праздничный вечер. Там будет вся семья и, конечно, Софи. И, может, друзья Джейми. И он тоже должен его поздравить. Просто… Джейми по-прежнему в него верит, хоть и отвернулся. И больше нет сомнений. В комнате темно, а теперь еще и немного прохладно. Джек терпеливо дожидается. Он не хочет отвлекать Беннета от других поздравлений. Ближе к полуночи на лестнице за стеной раздаются шаги, и сердце Джека начинает колотиться часто-часто. Мало ли… Джейми распахивает дверь и проходит мимо него, дергает плечом и не смотрит. Парень переодевается у шкафа в широкую футболку и спортивные штаны так уверенно, без какого-либо смущения, будто в комнате один и свято верит, что никто даже в окно заглянуть не может. Джейми не просто красивый. От него сложно отвести взгляд. От его бронзовой кожи (и откуда только посреди зимы?), крыльев лопаток, твердых и жестких, волос, встрепанных, непослушных. От родинок на плечах. А заострившиеся скулы больше ничем не напоминают некогда пухлощекого пацаненка. Джек сам дрожит. Ему могло показаться. Джейми мог увидеть в окне не его, Джейми мог смотреть сквозь него на какого-нибудь своего знакомого. Даже свято верившие в сказки дети, вырастая, забывают о всяком волшебстве. Джеку становится так страшно, что единственная его вера и уверенность теперь утеряна навсегда, срывается с места, оставляя за собой порыв ветра, подлетает к Джейми, уже забирающемуся в расстеленную постель и смыкает пальцы на широком запястье. И чувствует тепло человеческой кожи и как бьется под подушечками чужой пульс, неистово. Глаза в глаза. Джейми обижен и растерян и удивлен. - Я думал, у меня галлюцинация, - говорит он. – Ну, знаешь, я вроде как ждал все это время, что ты хоть раз покажешься, придешь да хотя бы дашь знак, что ты рядом! - Я был рядом! Я наблюдал за тобой. Я знал, что с тобой все в порядке. - В том плане, что я жив и здоров? Да! Конечно, да. В том плане, что Джейми исправно рос и радовался жизни. Джек следил, как ненормальный, как шпион какой. Вот Джейми двенадцать, тринадцать, а потом, через два года, уже шестнадцать – и можно целоваться и все-все-все. - Я так рад, что ты все еще веришь! – Джек улыбается не переставая, не удерживается и подпрыгивает задорно, хватая Джейми за вторую руку. - В тебя сложно не верить, - Джейми тает, вздыхает, вся обида уходит и остается немного растерянности, остальное погребает под собой радость встречи, и в теплых карих глазах загорается знакомый огонек. - С Днем рождения! – торжественно объявляет Джек. И совсем не ожидает, что Джейми, стоящий напротив, хитро прищурится и выдаст: - А подарок? Он… забыл. Но он же всегда может подарить что-то сверкающее и снежное… - Да расслабься, - фыркает Джейми, наблюдая за его растерянностью, а потом они оказываются очень близко. И теперь не Джек обнимает маленького мальчишку, а его обвивают длинными руками и накрепко прижимают к горячему телу. Не вырвешься. - С Днем рождения меня, - смешливо напевает у него над головой приятный голос. А потом Джейми прижимается щекой к его волосам и вздыхает тихо, так, словно это самое лучше, что с ним случилось за все восемнадцать лет.