О кошках, людях и расставаниях

      Уезжая в командировку, человек просит маму, соседа, друга кормить его кота — оставляет ключи от квартиры или относит пушистого паразита в гости, и это нормально. Все так делают. Когда Энн и Дэн уезжали в отпуск, Эдди чуть не оказался тем, кто кормит кота, но сумел отговорить их от этой затеи, потому что, учитывая его непредсказуемый рабочий график, несчастная животинка рисковала остаться голодной.       У него кота никогда не было. Зато появился симбиот, и это несколько сложнее. Нет, в некотором смысле Веном гораздо лучше кота, и, в отличие от кота, его можно брать в командировки с собой (причём это такое «можно», от которого не отвертишься), но в редких случаях, когда нельзя — проблем куда больше, чем с котом. Соседи не поймут, да и отвезти его к сестре на ферму — чертовски плохая идея.       Хорошо, что есть Энн, которая в курсе и которая с ним более-менее ладит.       Прекрасная женщина. Жаль только, не его. Но ещё полугода хватило на то, чтобы Эдди смирился: он может быть ей другом — но не любовником. Не клеится, никак не склеивается обратно то, что было разбито, а попытки Венома помочь, пожалуй, сделали только хуже: тактичности и понимания человеческой психологии тому не завезли. Всё он знает, ну да, конечно… бестолочь инопланетная. А ещё она обиделась, что они не рассказали сразу, что симбиот пережил взрыв ракеты. И лучше уж быть другом Энн, чем «бывшим парнем», общения с которым избегают из-за неловкости.       Энн не откажет в помощи, а вот убедить Венома, что так надо — та ещё задачка.       — Веном, метал-концерты. Ты забыл, как тебя корёжит от тяжёлой музыки? Это ненадолго, на два-три дня, потом я вернусь.       Работа у него такая. И чаще наличие симбиота — скорее плюс, чем минус (главное, вовремя напоминать ему, что не стоит сразу бросаться на людей, даже если они ведут себя, как придурки). Но не там, где гарантированно будут низкочастотные звуки, от которых Веному хреново.       И Эдди правда хочет раскрутить эту историю, хотя сам не в восторге от тяжёлого рока/металла, так что посещение клубов и концертов — точно работа, а не удовольствие.       — Я-то могу использовать беруши, но тебе они не помогут. Так что извини, но в Вегас я поеду один.       Если десять раз повторить одно и то же, можно переупрямить даже симбиота. Иногда. В этот раз получается, и он, наскоро покидав вещи в сумку, — сказал бы, что из-за упрямой заразы не хватило времени нормально собраться, но он всегда так собирается, — едет в аэропорт. Точнее, сперва к Энн. Оставить «кота».       Нет, кофе он не будет, из-за кое-чьей упёртости времени мало, и даже заходить дальше прихожей не будет, просто не передавать же симбиота на улице. Соседские сплетницы, которым до всего есть дело, оценят зрелище.       — Веном, пожалуйста, веди себя хорошо. Так, чтобы у Энн не было неприятностей. И это значит, — уточняет он, — так, чтобы тебя было не видно и не слышно. Пожалуйста.       Снова поднимают голову сомнения: может, это всё-таки не такая удачная идея — оставлять его с Энн? Да, они вроде как ладят, и нет никаких причин думать, что кто-нибудь влипнет в неприятности — что может случиться между домом и офисом? Веном при желании умеет не высовываться когда не надо.       При желании, ага. В этом и проблема. Ему Веном старается не доставлять проблем (хотя иногда его представление о том, что считать проблемами, расходится с общечеловеческим), но будет ли так же аккуратен с Энн? Она ему, вроде как, нравится, но в некотором смысле она их отшила…       Эдди уже готов забить на задуманное расследование, переиграть всё в последний момент, но симбиот отвечает: «Ладно, я постараюсь», — и переползает на протянутую руку Энн. Так что менять решение уже поздно.       Он обещает выходить на связь каждый день, и Энн закрывает за ним дверь.

***

      Эдди возвращается поздним вечером — с гудящими от постоянной ходьбы ногами, головной болью от бьющих по ушам басов (беруши не спасли) и ноющими от спанья в кресле самолёта мышцами (вот кто мешал прихватить дорожную подушку, а? сам себе злобный дурак, привык, что Веном следит за состоянием тела и не допускает подобных казусов). Поначалу он собирается поехать к Энн завтра наутро — ночью больше, ночью меньше, велика ли разница? Просто заскочит утром, перед тем как она поедет на работу, а пока нормально отоспится.       Но когда таксист в аэропорту спрашивает, куда ехать, он называет адрес Энн, а потом звонит предупредить, что скоро подъедет. Надеется, что она ещё не легла и что он не оторвет их с Дэном от чего-нибудь важного. (Нет, он ничего не хочет об этом знать.)       Если он и отвлёк Энн от чего-то, то по ней не видно. Она открывает дверь, улыбаясь приветливо, как обычно, кивает:       — Привет. Проходи.       — Да я на минутку, — Эдди снова не собирается заходить дальше прихожей. То, что он решил, что они могут быть просто друзьями, не значит, что у него отшибло память. — Как вы тут? Всё нормально?       Он бы спросил «Веном, ты хорошо себя вёл?», но это немного перебор. Не с дошкольником же говорит. И даже не с котом.       — Всё отлично. Веном каждый день напоминал мне покормить кота, — смеётся Энн.       «Хорошо, кота ты кормила, а его?» — снова спрашивает Эдди самого себя. Нет, наверняка кормила, Венома попробуй не покорми, задолбает. Хорошо ещё, если он не требовал у Энн пойти кого-нибудь сожрать! Хотя судя по тому, что она говорит «всё отлично» — не требовал. Вряд ли откусывание голов или даже съеденную крысу она назвала бы «отлично».       — Спасибо, что присмотрела за ним. Веном, давай, пойдём.       — И тебе тоже до свидания, — отвечает Энн на только ей слышную реплику, и на её груди расцветает клякса ползучей черноты. Протягивать туда руку Эдди было бы, пожалуй, слегка неловко, но обходится без этого — симбиот срывается с места, врезается ему в плечо и мгновенно впитывается сквозь одежду под кожу.       — Ладно, нам пора. Пока. Ещё раз спасибо! Передавай привет Дэну.       Эдди машет Энн рукой и сбегает вниз по ступенькам, к ждущему его такси. Относительная финансовая стабильность — можно позволить себе доехать домой на такси, а не переть пешком через полгорода, что было бы очень некстати, учитывая, что последние дни он провёл на ногах.       Последние дни… пять дней. Пять дней без симбиота.       Хорошо немного побыть нормальным человеком без голоса в голове, который может в любой момент вылезти с разговорами. «Зачем ты пьёшь эту гадость?», «давай оторвём ему голову», «помочь?», «сколько можно сидеть и ждать?», «давай всё-таки оторвём ему голову», «ты собираешься заняться сексом с этой женщиной?». Сука болтливая. Нет, Эдди не собирается заняться сексом с этой женщиной, потому что не может, когда кое-кто не просто присутствует и наблюдает, но ещё и комментирует!       И вот — пять дней без всего этого.       …Но он, кажется, соскучился по своей кусачей болтливой заразе.       В такси играет радио — какой-то французский шансон полувековой давности. Et si tu n'existais pas*. Ладно, пусть играет, это хотя бы не разрывающий барабанные перепонки трэш и прочий метал. А Веном тем временем молчит, будто его всё ещё нет. Не похоже на него.       Правда, пока они в такси, то, что симбиот молчит, только к лучшему. Хотя Эдди уже приспособился бормотать под нос или изображать разговор по телефону, всё равно удобнее общаться не при людях. Людям слишком часто есть дело до чужих разговоров, которые их совсем не касаются.       Но как только за ним закрывается дверь квартиры, он спрашивает:       — Эй, Веном, в чём дело? Обычно тебя не заткнуть.       Он расшнуровывает и скидывает кроссовки, вешает куртку на крючок, а ответа всё нет.       — Что, даже не поздороваешься?       В зеркале в ванной отражается тип маргинальной наружности: помятая одежда, помятая рожа, круги под глазами и двухдневная щетина. Красавец, ага. И в таком виде он явился к Энн. Куда торопился, спрашивается?       …понятно, куда. А кое-кто выёживается и отмалчивается.       Есть надёжный способ добиться от него реакции. Хотя способ нечестный и не совсем безопасный. Но серьёзно, это уже ни в какие рамки!       — Ты, конечно, можешь продолжать молчать, если тебе так хочется, но я начинаю беспокоиться: ты там не заболел? — Эдди делает небольшую паузу, оставляя Веному возможность ответить, хотя на самом деле не особо рассчитывает на эту фразу. Нет, фишка не в ней. — Если ты вообще можешь заболеть. Или зараза к заразе не липнет?       Он мысленно считает секунды — один, два, три, — и на четвёртой тишина в голове взрывается возмущённым рычанием: «Как ты меня назвал?!».       Кое в чём Веном чертовски предсказуем. Мог бы уже привыкнуть и не дёргаться. Подумаешь, зараза, а сам-то он как только Эдди не обзывал, и, между прочим, извинений от него не дождёшься.       — Спокойно, я пошутил. Извини, если шутка вышла неудачная.       Неудачная-то может и неудачная (на его взгляд, вполне себе неплохая), но ведь сработало же!       Щупальце, сплетённое из чёрных жгутов, отвешивает ему ощутимый подзатыльник, так что Эдди чуть не бьётся лбом об открытую дверцу холодильника.       — Эй, ну драться-то зачем?       Съесть что-нибудь или пива выпить… Да нет, неохота.       «Это не драка, а воспитательная мера».       — Откуда ты только таких слов набрался? Энн на тебя плохо влияет. Может, теперь объяснишь, что это была за игра в молчанку?        «Нет».       — Мне что, самому угадывать?       «Нет».       — Веном, ну сколько можно! За «заразу» я извинился, что ещё тебе надо?       Он морально готов к тому, что симбиот потребует пойти «на охоту» и отгрызть кому-нибудь голову (в компенсацию за «хорошее поведение» у Энн, ага), а также к тому, чтобы послать его к чёрту с такими требованиями, потому что устал и хочет спать. Если Веном желает его куда-то тащить посреди ночи, пусть сперва приведёт задолбанный недосыпанием и беготнёй организм в порядок, он ведь может.       Но просить его об этом Эдди, разумеется, не станет. Вот ещё. Ему вполне хватит обычного человеческого «выспаться», тем более что спать надо в любом случае, физическую-то усталость симбиот убирает, но мозгу тоже нужен отдых.       Вот прямо сейчас упасть на диван и выспаться. Нет, сперва, наверное, стоит умыться или даже принять душ, но диван-то вот он, а в ванную надо возвращаться, и в этом доме вообще есть чистое полотенце? Ладно, он пока посидит немного, передохнёт. Опять же Веном, если начнёт вредничать, спать ему всё равно не даст, у него есть много способов. Чего только стоят колыбельные с полным отсутствием музыкального слуха.       «Ты говорил про два-три дня, а прошла почти неделя».       — Пять дней, — машинально поправляет Эдди, пока в голове формируется простая мысль: — Эй, ты что, обиделся?       «Ты мой, Эдди. Ты не можешь просто так уходить и оставлять меня!»       — Вообще-то по делу, а не просто так.       «Нашёл дело!»       — Это называется «работа». Послушай, Веном, я бы не стал тебя оставлять, если бы это не было действительно необходимо.       Симбиот издаёт странный звук, будто отдающийся вибрацией в костях — что-то среднее между фырканьем и ворчанием, что, видимо, выражает сомнение.       — Что? Можно подумать, я это часто делаю. Первый раз за полгода, полчаса на МРТ не считаются.       «Ты сказал "два-три дня"».       — Планы иногда меняются. Бывает. — «Ну что ты как маленький», про себя добавляет Эдди. Он чертовски устал в поездке, и разбираться с тем, что нашло на Венома — тоже устал. Зараза всё-таки. Не в биологическом смысле, а по характеру. Надо ему как-нибудь сказать. — Ты же нормально ладишь с Энн, что не так?       Да, задержался, неудачно вышло, но он же не в лабораторию на опыты Венома сдал, а оставил с хорошим человеком. И угадывать, что того не устраивает, уже нет никаких моральных сил. С физическими тоже не очень, но уснуть посреди разговора ему вряд ли грозит — не дадут.       «…она — не ты», — сиплый голос симбиота звучит непривычно тихо.       Вот так вот просто? Эдди сцепляет пальцы в замок на коленях. Сам бы он, пожалуй, не догадался, по крайней мере, сейчас. Это слишком не похоже на бесцеремонно-наглую заразу Венома, но…       — Я тоже по тебе скучал, окей? — скучал, скучал, можно уже не притворяться, что это не так. И определённо не нужно притворяться. — Но я не мог бросить расследование на середине. Я предупредил Энн, что задерживаюсь — ты наверняка слышал разговор.       «Слышал, — неохотно признаёт Веном. — Но ты всё равно неправ».       — Вечно я у тебя неправ, — вздыхает Эдди. Ругаться нет ни сил, ни желания.       Он нашаривает пульт и включает телевизор. Перещёлкивает каналы один за другим: хоккейный матч, новости, какая-то гламурная певичка, недетский мультик, то ли криминальная сводка, то ли боевик, ещё одна певичка, индийское кино… Эдди вырубает звук и бездумно пялится на то, как девицы в сари вытанцовывают что-то и разевают рты. Бессмысленное мельтешение цветных пятен.       «Расскажи про свою поездку», — вдруг то ли предлагает, то ли просит, то ли требует Веном, и это похоже на предложение перемирия. Подтверждением — то, как исчезает боль в мышцах и давящая усталость: симбиот наконец приводит в порядок организм носителя.       Что ж, можно и рассказать. Всё равно надо упорядочить заметки для репортажа чем скорее, тем лучше, а теперь, когда Веном взбодрил его, это не выглядит невыполнимой задачей. Работа за ноутбуком полночи, кофе, ворчание симбиота, которому кофе не очень по вкусу, но он терпит (в отличие от пива)… Всё на своих местах.       Эдди рассказывает о задолбавших его концертах, о музыкантах: некоторые те ещё мудаки, но ни в чём серьёзном не виноваты, — и о беспределе, который творился за кулисами. Кружка с кофе вдруг оказывается пустой, но рядом быстро появляется новая: до кофеварки три метра, ему чертовски лень вставать, но Веному дотянуться нетрудно. Эдди перепечатывает заметки из блокнота, прихлёбывая кофе и ругая под нос свой неровный почерк. Прерывает рассказ, когда надо разобрать особо коряво — во всех смыслах — сформулированную мысль, а симбиот пытается подсказывать, но у него с пониманием написанного ещё хуже. Что его не останавливает.       На особо заковыристом пассаже, над которым они оба зависают намертво, Веном спрашивает: «А кормили тебя там хорошо?»       Эдди вспоминает про кота: судя по всему, своевременное питание — кое у кого больной вопрос. (Может, и так, учитывая, как часто сам симбиот хочет жрать.) И это слишком смешно, чтобы удержаться. «Веном, лапочка ты заботливая!» — ему только хватает благоразумия не сказать это вслух. Он хохочет, откинувшись на спинку дивана и чуть не уронив с коленей лэптоп — девайс удерживают чёрные щупальца. А перед носом щёлкают зубы вылезшего из тела симбиота, но Эдди не перестаёт смеяться даже тогда, когда тот прихватывает его зубами за ухо. Оскал, похожий на оживший ночной кошмар, его ничуть не впечатляет. Или впечатляет, но не в том смысле, чтобы бояться.       — Что мне сделать, чтобы ты прекратил? — возмущается Веном уже вслух — раскатисто-хриплый голос под ухом, спасибо, что негромко.       — Ничего, — качает головой Эдди, успокаиваясь. Поднимает руку, чтобы погладить лежащие на плечах чёрные жгуты; усмехается, когда Веном прикусывает кончики пальцев. — Просто кот… А ещё я задумался о том же, когда забирал тебя у Энн. Но судя по тому, что ты покушаешься на мои пальцы, — хмыкает он, — кормили тебя не очень.       — Не нарывайся, а то ведь правда откушу. А потом регенерирую.       — Шуточки у тебя…       — А кто сказал, что я шучу?       Зараза зубастая.       — Ну, на тогда, кусай! — Эдди проталкивает пальцы в пасть симбиота, царапая кожу о клыки. Осторожность, инстинкт самосохранения? Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз. Боли от царапин он не замечает, и ему плевать, даже если Веном правда не шутит. То ли всплеск адреналина, то ли что — лёгкая степень сумасшествия. Да и станет ли нормальный человек скучать по голосу в голове?       По пальцам скользит длинный гибкий язык: Веном слизывает сочащуюся из царапин кровь, прежде чем они заживают, как не было, а потом просто лижется, и чёрные жгуты оплетают запястье, так что Эдди не смог бы убрать руку, даже если бы захотел. Не то чтобы он хотел.       — Придурок ты, Эдди.       — Ты тоже, Веном. Ты тоже…       Это почему-то звучит, как взаимное признание в любви.