Время грез, время воспоминаний

      Солнце давно пересекло зенит и теперь неторопливо клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки янтаря и выцветшего золота. В одной из множества южных долин чертогов Золотой Владычицы жизнь просыпалась неспешно, зевая после долгого дневного сна.        Песни пернатых тварей — ярких, изящных, с крошечными глазами и звонкими голосами — становились всё громче, всё многоголосее. Их перелётные тени скользили по траве и камням, а лёгкие крылья вздымали пыльцу с бесконечно цветущих цветов, делая воздух сладким и тягучим. Тихо журчала неглубокая речка, едва заметно извиваясь среди гладких, отполированных временем камней.        Трава, гнущаяся под порывами западного ветра, шептала о чём-то своём — может, о грядущих дождях, которые рано или поздно придут сюда ближе к концу Сезона.        И над всей этой умиротворённым звучанием, над звоном крыльев, журчанием воды и дыханием ветра раз за разом раздавался глухой мерный стук… Стук молотка…        Прищурившись и задумчиво щелкая жвалами, Смеющийся Месяц подогнал следующий кровельный лист к другому и, достав из подсумка длинный чёрный гвоздь, на миг задержал на нём взгляд. Затем с короткой, уверенной паузой вбил его несколькими резкими ударами молотка — так, что по крыше прокатилась дрожь.       Смеющийся Месяц спустился вниз, ступая бесшумно, как тень. Обнажённая кожа поблёскивала в закатном свете, на нём не было ничего, кроме набедренной повязки и тонкой полоски пыльцы на широких плечах. Он отошёл на несколько шагов и, остановившись, окинул взглядом беседку — ту самую, которой посвятил последние часы скрупулёзной работы. Она стояла, словно затаив дыхание, с новой крышей и опорами, похожими на ребра какого-то гигантского зверя…       Когда-то он разнёс эту беседку в клочья, ослеплённый горем. Сломанные балки, щепки, клочья ткани — всё полетело в стороны от ярости, которой не было выхода. На одной из старых балок всё ещё чернели зацепки от его когтей — глубокие, рваные, как шрамы. Смеющийся Месяц задержал взгляд на них и тяжело вздохнул. А потом отвернулся.       Он находился на самом краю своей обширной территории — почти у границы, где ухоженность уступала место запустению, и природа постепенно брала своё. Здесь не было слышно ни привычного стрекота его мальков, ни звонких голосов самок, обсуждающих домашние дела или новые украшения. Не было даже видно массивной крыши центрального здания гарема, чья тень обычно отмечала полдень и помогала ориентироваться в пространстве. Всё исчезло за деревьями и травой, оставив старого самца одного посреди тихого, утомлённого жарой мира.        Только ветер, раскалённый, как дыхание кузни, медленно двигался над багряной травой, заставляя её раскачиваться и тихо шелестеть. Воздух здесь был плотным и густым — пахнущим пыльцой, смолой и растениями. Ни один голос не нарушал эту тишину, слишком плотную, чтобы быть естественной.        Но слух Смеющегося Месяца, выточенный годами охоты и бдений, уловил чужое присутствие: неуверенное, скрадывающее шаги, слишком лёгкие, чтобы быть кем-то опасным, но и недостаточно осторожные, чтобы остаться незамеченным. Это было что-то мелкое — скорее всего очередной глупый бегунок, забредший туда, где его без колебаний сожрут. Сад, при всей своей красоте, был полон тех, кто питался плотью. Его детей и дорогих жен.       Смеющийся Месяц снова щёлкнул жвалами, на этот раз почти от раздражения, и задержал взгляд на тропинке. Та, некогда выложенная с тщательностью, теперь почти полностью исчезла под зарослями — камни покрылись пылью, корни прорывались сквозь швы, мох жадно хватался за каждую поверхность. Ею давно не пользовались. Слишком давно.        Да и пернатые твари, обитавшие здесь — яркие, суетливые — с его появлением замолкли, забились в ветви, словно забыв, как петь. Они отвыкли от вечного шума детенышей, от шагов самок. Не чувствуют страха.        Смеющийся Месяц повёл плечами, и по всему телу тут же прокатилась глухая, неприятная волна — суставы отозвались резкой болью, возмущаясь тому, что их заставили работать с усердием молодого воина. Он щёлкнул жвалами, негромко, больше для себя, и, опустившись у подножия беседки, сел, позволив тяжести собственного тела впитаться в землю.        С минуту он просто сидел, глядя куда-то в траву, и ветер слегка покачивал кончики его длинной гривы. Затем, выдохнув так тяжело, будто сбрасывал не только усталость, но и тяжелые доспехи, он потянулся к сумке с инструментами и извлёк оттуда потемневшую от времени бутыль и небольшую чашу.        Настойка была крепкая, горькая, пахнущая травами, корнем и чем-то, с трудом переносимым даже для него. Смеющийся налил её неспешно, по привычке проверяя, осела ли муть на дне. Затем залпом выпил, не раздумывая — как всегда, без ритуала, без церемоний… Ритуалы и церемонии любила она, находила в них смысл. Жидкость обожгла язык, мгновенно вызвав ответную реакцию: он скривился так, будто съел пепел, зажмурился и резко поджал жвала, подавляя внутренний спазм.       — Ох, — прорычал Смеющийся Месяц, подперев голову ладонью, прикрыв глаза.        Он терпеть не мог эту настойку. Терпкая, она каждый раз вызывала спазм в горле и ощущение, что в груди поселился рой чего-то ядовитого. Но всё равно день за днём он делал по глотку — два, иногда три раза. Старый самец знал: без неё боль в суставах станет невыносимой, а сердце… Про него и вспоминать не хотелось.        Смеющийся сидел, всё ещё зажмурившись, когда уловил тот самый запах. Ранее уловленный, чужой. Теперь он был совсем рядом — гораздо ближе, чем можно было ожидать. Даже сквозь горечь на языке и травяную тяжесть в носовой складке Смеющийся Месяц чувствовал его ясно, отчётливо. Он резко повернул голову и раскрыл глаза, готовый за считанные секунды принять решение. Инстинкты включились мгновенно. Но всё оборвалось, когда…       В густой траве, всего в нескольких шагах от него, стоял детёныш. Серокожий самец лет четырех, крепенький для своего возраста, весь в пыли, с широко распахнутыми глазами. Малек смотрел прямо на Смеющегося Месяца — и, кажется, был не меньше удивлён, чем он сам.        «Цветом он походит на Стойкость… или Дымку», — отметил про себя Смеющийся Месяц, не отводя взгляда от застывшего в траве малька, и мысленно добавил: — «Похоже, сегодня кого-то из младших жён ждёт сильная взбучка от Пыль»       — Подойди, — рыкнул самец требовательно, но не громко. Малек вышел из травы неуверенно и неуклюже. Он уже явно осознавал, что будет наказан. Глаза то поднимались, то тут же опускались, а тонкие пальцы мяли складку ткани на бёдрах. Малек остановился перед Смеющимся Месяцем, чья мощная фигура, шрамы и тяжёлый взгляд делали из него какого-то великана из сказок в глазах детеныша.       — Почему ты убежал так далеко от остальных? — строго спросил Смеющийся Месяц, медленно наклоняя голову набок. Малек потупился и, шмыгая носовой складкой, пропищал:       — При…ключ…ение.       — Приключение, — сухо повторил Смеющийся Месяц, подперев челюсть кулаком и продолжая смотреть на серого малька сверху вниз.        Уж точно, Пыль не оставит это без внимания, и получит не столько малек за свое «приключение», сколько те самки, которые должны были сегодня присматривать за детенышами. В этом можно было даже не сомневаться, Пыль очень строго следила за дисциплиной в гареме, особенно, если вопрос касался детей.       Смеющийся Месяц защёлкал мандибулами — негромко, почти задумчиво, а потом вздохнул — коротко и тяжело, чтобы в следующую секунду дёрнуть левым плечом, сустав которого начинал ныть когда ему только вздумается. Напоминание о схватке с боевым роботом Инженеров.       — Ты понимаешь, что нельзя ходить куда тебе вздумается, особенно если старшие это запрещают? — спросил Смеющийся, вновь привлекая внимание детеныша. — В глаза смотри.        Малек посмотрел, хоть и его мандибулы дрожали, плечи сжаты — не столько от страха, сколько от стыда.       — Ты понимаешь?       — Д-д-да, — ответил серый малек, пестря.        Смеющийся Месяц смотрел на него молча, раздумывая. Какой-то другой самец, гораздо моложе и в полной власти Сезона, быть может, схватил бы малька за загривок и потащил обратно — через весь сад, напоказ, чтобы другим было неповадно, а потом самки бы взялись за самца, чтобы не смел причинять вред детенышу. Смеющийся Месяц на собственных жвалах убедился, насколько это может быть серьёзная ошибка… Ошибка, что осталась пятном на его чести.        В любом случае, Смеющийся Месяц хотел закончить работу с беседкой, прежде чем вернуться обратно.       — Сядь, — движением жвал он указал на ступеньку беседки.        Малек послушно опустился на указанное место, сначала осторожно замер, а потом, немного расслабившись, стал болтать ногами, глядя вперёд а траву Смеющийся Месяц пару секунд наблюдал за ним из-под полуопущенных век, но промолчал. Ни упрёков, ни похвалы — детёныш сидит спокойно, значит, можно закончить начатое. Он убрал бутыль с настойкой обратно в сумку, затянул ремешок и неторопливо вернулся к работе.        Следы когтей на опорных балках были как раны — глубокие, рваные, с заусеницами, цепляющими взгляд. Слишком сильно он вгрызся в дерево тогда, чтобы просто стесать поверхность. Слишком яростно. Слишком слепо… Был соблазн оставить как есть — шрам, напоминание. Нет, он и так не забудет.       Мысль пришла просто. Практично. Смеющийся Месяц достал из подсумка длинный гвоздь и стал расчерчивать узор по всей длине опоры. Знакомые петли и завитки племен из западных равнин. Когда он закончил, то следы от когтей уже выглядели, как начало росписи, что должна была украсить всю беседку. Потом в дело пошел молоток. Удерживая гвоздь двумя пальцами, самец начал медленно и точно углублять царапины, впечатывая их в древесину. Удары были не сильными, но выверенными. Рисунок оживал. Гвоздь двигался по спирали, от центра к краям, вплетая в роспись знакомые символы: защитные петли, узлы семейных уз, старые знаки дождя и охоты. Всё это было в памяти, глубокой и надёжной, как корни.        На середине работы Смеющийся Месяц замер, почувствовав взгляд. Повернув голову, он увидел, что малек сидел всё так же на ступеньке, но теперь больше не болтал ногами, не смотрел в траву, а наблюдал за ним — пристально, неотрывно, с тем вниманием, которое бывает только у заинтересованного малька.       — Хочешь попробовать? — только и спросил самец.        Мальку пришлось взять молоток обеими руками, затем он покосился на Смеющегося Месяца, будто ещё раз спрашивая: правда можно? Самец не сказал ни слова, только снова поднёс гвоздь к древесине, удерживая его под нужным углом.       Малек шумно запыхтел, сосредоточился, размахнулся и со всем пылом, на какой только был способен, ударил.        — Ещё раз, — спокойно сказал Смеющийся Месяц, даже не глядя на него. Малек, вспыхнув от старания, снова взялся за молоток. Удар. Дерево откликнулось глухим звуком, гвоздь углубился.        — Ещё раз.        Малек пыхтел, поджал жвала, напряг всё тело — и бил. Каждый удар был неловким, но полным желания сделать правильно. У Смеющегося Месяца не было нужды поправлять его — только сдвигать гвоздь и повторять:        — Ещё раз.        И всё шло хорошо, пока в один из моментов малька не повело — то ли от усталости, то ли от волнения. Молоток соскользнул и со звонким, сухим стуком пришёлся прямо по пальцу Смеющегося Месяца.        Малек застыл. Его глаза расширились, зрачки дрогнули, а жвалы раскрылись в ужасе. Он уставился на лицо старшего, в полной уверенности, что тот сейчас гневно зарычит. Но Смеющийся Месяц даже не поморщился. Только медленно повернул к нему голову и пророкотал: — Ещё раз.       Малек не сразу понял. Но затем снова взял молоток — чуть крепче и хорошенько прицелился.        Малявку хватило ровно на одну опору. После последнего удара он ещё немного посидел с молотком в руках, глядя, как Смеющийся Месяц продолжает резьбу, потом тяжело зевнул и, не сказав ни слова, забрался внутрь беседки. Там, среди мягких циновок и запаха тёплого дерева, он свернулся клубком и почти сразу уснул. Правда, перед этим успел с аппетитом схрумкать мелкую пернатую тварь, которая неосторожно задержалась на низкой ветке — поймал быстро, съел ещё быстрее с хрустом костей.        Смеющийся Месяц лишь мельком посмотрел на это, щёлкнул жвалами и вернулся к работе. Узор постепенно оплетал опоры, сливаясь со старыми отметинами и свежими линиями. Работа шла медленно, но без напряжения.        И он как раз заканчивал внешний край следующего витка, когда что-то изменилось в воздухе. Лёгкий скрип камней под ногами. Шелест одежды. И запах, такой манящий. Смеющийся поднял голову — по тропинке к нему быстро шли три фигуры.        Первую он узнал сразу. Пыль, глава его гарема. На ней была ярко-оранжевая юбка, которая оттеняла её темную кожу, и перевязь через левое плечо. Жвала напряженно поджатые, шаг — быстрый, но не панический. Она заметила, что он заметил. Позади неё — Сияние и Рьяная. Обе младшие жёны, заметно моложе, обе выглядели встревоженными. Пыль ни на кого не оборачивалась, не сбавляла шага. Остальные просто старались не отставать.       — Ты выглядишь взволнованной, моя дорогая жена, — пророкотал Смеющийся Месяц, обернувшись к Пыли, когда та подошла. — Что-то случилось?       — Не хотелось тебя отвлекать, дорогой супруг, — ответила она, обходя беседку по дуге. Ее ладонь легко скользнула по свежей резьбе, взгляд задержался на одной из опор. Подол юбки едва касался кончиков травы, оставляя за собой тонкий шелест.        Пыль остановилась сбоку, сначала глядя на резьбу, а не на него. Только спустя пару секунд повернулась, и их взгляды встретились. На её лице появилась лёгкая улыбка, очень усталая. Официальность, которая вроде как полагалась главе гарема, давно осталась чистой формальностью. Дочь Дюны её и не любила, и особо никогда не умела притворяться ради приличий.       — Потерялся соседский малек, — наконец произнесла она с явным, хоть и сдержанным раздражением. — Боги, ты бы видел, какая соплячка у них за главу. Опыта столько же, сколько жиру у лесного бегунка. В общем, ищут малька по всем кустам, как будто он сквозь землю провалился. Подозревают, что мог забрести к нам.       — А где их участок? — спросил Смеющийся Месяц, очищая балку от древесной стружки когтём.       — За тем холмом, — Пыль махнула в сторону, не особо утруждая себя точностью. — Южная граница. Примыкает к садам с нашей стороны.       «Откуда и пришёл малек», — подумал Смеющийся Месяц, проследив взглядом за её рукой.       — Белая Матушка помилуй, как можно так халатно относиться к обязаностям? — выдохнула Пыль и мотнула головой. — Не следить за собственными детьми… Смеющийся Месяц поднял взгляд от балки.       — А этот малек — серый, самец? — спросил он на первый взгляд без особого интереса, но прямо.        Пыль замерла на полуслове и удивлённо посмотрела на него, вскинув надбровные дуги.       — Ты его видел?       — Он спит в беседке, — тихо рыкнул Смеющийся Месяц, мотнув головой в сторону входа.        Пыль всплеснула руками, негодующе защёлкала жвалами и развернулась. Сразу после этого коротким, резким жестом подозвала Рьяную, которая до сих пор стояла чуть поодаль. Та вздрогнула, торопливо подошла и склонилась к Пыли, что начала ей что-то шептать.       Сонный детенышь даже не понял, куда его понесли. Он только что сладко спал на циновке, а теперь, не просыпаясь до конца, перекладывался с рук на руки. Смеющийся Месяц проводил его взглядом, пока Сияние и Рьяная не скрылись за деревьями, ступая аккуратно, чтобы не разбудить.        Сказать, что советника сильно обеспокоило появление чужого малька, было бы преувеличением. Такое случалось — особенно, когда гаремные сады прилегали друг к другу. Исходы, правда, бывали разные. Но забота о детёнышах была делом самок. Даже если эти детёныши умудрялись улизнуть из-под их внимания.        Пыль осталась с ним. Пространство сразу изменилось — воздух стал гуще, теплее, насыщенный феромонами матриарха. Они не звали, а кричали о том, что сейчас самое последнее, чем стоило заниматься — это ремонт.       — Пожалуй, стоит проверить границы перед отлётом, — произнёс Смеющийся Месяц, опускаясь на ступеньку. — Убедиться, что больше никакой чужак сюда не сунется.       Пыль уселась рядом, подобрав подол юбки, и мягко потёрлась головой о его плечо.       — А если кто-нибудь всё же рискнёт. Какой нибудь особо наглый молодой воин, наверное, лишенный при этом мозгов, раз уж не знает, чей это гарем, — она издала короткий насмешливый стрекот, — то Стойкость его почешет своими шипастыми наручами. Прямо по жвалам. Это в её духе.        Смеющийся Месяц наклонил голову, и жвала изогнулись в короткой усмешке. Пыль вздохнула, её рука легко легла ему на грудь, провела когтями по чешуйкам, нащупала старые линии шрамов.       — Когда улетаешь?       — Через два дня, — коротко ответил он. — В Советe многое требует внимания.       — И что нас ждёт, когда ты всё-таки примешь мантию старейшины? — Пыль с тихой грустью улыбнулась, дёрнув его за одну из иголок на плече. — То время, что ты сможешь быть с нами, станет ещё короче. А будет ли оно вовсе?       — Я именно поэтому её и не принимаю, — ответил он не сразу. — Чтобы не лишиться этого времени, — он помолчал. — И… я всё ещё думаю, что сделал слишком мало, чтобы заслужить эту мантию.       Пыль хмыкнула, качая головой.       — О, ты как никто другой её достоин, любовь моя. Просто ты стал скромничать. Стареешь.        Смеющийся ничего не ответил. Только слегка наклонился в её сторону, зарывшись жвалами в гриву, перебирая отростки и спуская вниз к шее, где можно было слегка и прикусить.       Пыль игриво поворчала и поддалась на ласку, пытаясь ухватиться хотя бы за руку возлюбленного… Но со Смеющимся Месяцем это не всегда получалось, да и не всегда хотелось.       — А помнишь, как все начиналось? Помнишь первый камень, заложенный в основание нашего дома? А потом чужак попытался отобрать даже этот уголок нашего маленького счастья.       — Его звали Гора, — прорычал Смеющийся, проникнув пальцами в разрезы юбки на бёдрах самки и ощутимо вонзив в них когти.       — Он был вдвое больше тебя, но ты все равно разорвал ему горло. И тот, кто хотел забрать твоё, потерял все свое, — тихо простонала Пыль, прикрыв глаза и поглаживая ротовую складку любимого. — А потом камни дома, коими владел Гора, ты использовал, чтобы построить наш. Его сад стал частью нашего. А его жены стали твоими.        Смеющийся Месяц не ответил Пыли, но движения его мандибул на её коже стали медленнее, а потом и вовсе замерли.        Да, так и было.        Многие пытались забрать у него гарем — претендентов хватало. Кто-то зарился на его самок, другие — на роскошные владения, третьи хотели и того, и другого. Все они падали на землю, сокрушённые его рукой. Но он оставлял их в живых… щадил. Потому что Звезда тогда смотрела. Смотрела — и он чувствовал её взгляд.        А потом её не стало, и он больше никого не щадил.        Свет Звезды померк, и всё, чего Смеющийся Месяц хотел — провалиться в образовавшуюся тьму. Забыться. В выпивке, в работе, в чужой крови. Он расширял территорию. Гарем полнился самками, чьих мужей он победил… и убил. А должен был кто-то — хоть один — оказаться сильнее его. Хоть один, кто бы дал ему достойный отпор. Кто бы наконец заставил его сердце перестать биться. Но никто не смог. А в груди всё так же болело — глубоко внутри, в том месте, где ничего не заживает.        Смеющийся Месяц поднял голову и, не говоря ни слова, прислонился лбом к затылку Пыли. Сквозь её дреды он смотрел на качающиеся деревья — на то, как лепестки цветов срываются с веток и тихо оседают в траву. Красиво. Но бесполезно. Какой в них прок, если некому ими любоваться? Какой в них прок, если жены с детьми сюда даже не ходят.        И глядя, как очередной лепесток беззвучно упал в траву, Смеющийся Месяц принял решение.       Он скользнул ладонями по ногам Пыли — от бедер до коленей — и неожиданно встал. Самка откинулась назад, не сразу поняв, что происходит.       — Ты куда?! — удивлённо выдохнула Пыль, глядя ему вслед.       — Схожу к соседям, — ответил самец.       — Ты же не собираешься… — удивление сменилось испугом в голосе Пыли.       — Нет, — строго рыкнул Смеющийся, но затем смягчился. — Я хочу всего лишь поговорить, — а потом он обернулся и добавил с вибрацией в голосе: — По моему возвращению жди меня в своих покоях… И юбку не снимай, я сам.        До соседских владений Смеющийся Месяц добрался без происшествий. На пути ему встречались почтенные старейшины, знакомые по Совету и вожаки — с каждым он обменивался короткими, уважительными, но неглубокими поклонами. Иногда попадались юнцы — те, кто только недавно еще были бескровными, а теперь считающие, что всё в мире принадлежит им, вместе со всеми самками в нем, но завидев на дороге крупного доминанта, особенно такого, как он, они прижимались к краям дороги, делая вид, что спешат куда угодно, но не навстречу. Кто-то отворачивался, кто-то замирал, стараясь не дышать. Было странно, что они выбрали именно это место для своих сезонных приключений. Великая южная долина чертогов Золотой Владычицы — здесь селились в основном очень состоятельные охотники, ревностно оберегающие свои гаремы.        Хотя, если верить слухам, даже здесь бывали исключения. Шептали, что в отсутствии мужей некоторые самки позволяли себе вольности. Мерзкие разговоры, конечно, но и полностью игнорировать их Смеющийся не стал бы. В такие вещи редко вкладывают вымысел без причины.        Добравшись до границы соседнего со своим участка, он остановился. Ни крика, ни знака, ни запроса — он просто встал у края тропы, позволяя собственному запаху выйти вперёд. Резкий, чужой, глухо перебивающий сладкий фон местных самок — такой никогда не остаётся незамеченным. И ждать пришлось недолго.        Уже очень скоро из-за кустов, ломая на ходу ветки, на тропу выскочил крепкий молодой самец. Шкура у него была цвета закатного солнца, а левая нога заканчивалась протезом, вместо ступни. Грива стояла дыбом от возбуждения, на лице — гневный оскал. Он дышал тяжело, грудь вздымалась, глаза метались, пока не зафиксировались на Смеющемся Месяце.        Старший советник внимательно его оглядел. Мощное телосложение, уверенные движения, яркая шкура, металл в ноге… Возможно, этот самец — старший кровавый из какого-нибудь крупного клана. Ещё только пробивает себе путь, но уже метит в высокое.        Смеющийся Месяц спокойно сложил руки за спиной, дернул плечом, не к месту занывшим вновь.        Незнакомец остановился на расстоянии — ни шага ближе, но и не пятился. Дышал шумно, раздувался от возбуждения, в любую секунду готовые броситься в бой. Глаза не отрывал, сверлил взглядом.       — Ты знаешь, кто я такой? — вопрос вырвался из горла громким рокотом, которым Смеющийся Месяц обычно обращался к подчинённым.       — Да, почтенный советник, — прорычал молодой самец, с трудом сдерживая вспышку инстинктивного гнева. — И я весьма благодарен за помощь в возвращении моего сына. Но моя благодарность нисколько не умаляет моей решимости сражаться за свой гарем.        Он принял низкую оборонительную стойку, тело напряглось, он гудел, готовясь к схватке.        И как бы ни хотелось Смеющемуся Месяцу впечатать юнца лицом в землю — а желание было, — он заставил себя сдержаться. Дело было не столько в обострённой из-за сезона агрессии, сколько в его собственной репутации. Репутации самца, который десятилетиями расширял свои владения, отбирая их у других. Неудивительно, что молодой воин сразу подумал о худшем, увидев его на своей границе.       — Я пришёл не за твоим гаремом, — прорычал Смеющийся, всё ещё не убирая рук за спину. — Я пришёл поговорить. Твоё имя, воин?        Юнец колебался — коротко, на один лишний удар сердца. Потом распрямился, выпрямил плечи и ответил твёрже:       — Я Янтарь, сын Разбоя. Старший кровавый клана великого Чёрного Клыка. О чём вы хотите поговорить, почтенный советник?        Смеющийся Месяц одобрительно щелкнул, развернулся и качнул головой:       — Ступай за мной.        Янтарь несколько секунд молча смотрел на удаляющуюся спину советника. Грудь ходила ходуном, дыхание постепенно выравнивалось, а внутри разрасталось странное, почти неловкое облегчение. Оно не соответствовало тому, как он себя должен был чувствовать — молодой воин, защитник гарема, готовый к схватке с захватчиком. Но всё же — облегчение.        Он знал, кто перед ним. Мало кто не знал. Смеющийся Месяц. Тот, кто расширял свои сады, срывая их с чужих плеч, как старую накидку. Слухи о нём ходили долго, и даже самые приукрашенные из них не сильно расходились с правдой.        Говорили, что он убивал соперников спокойно, почти равнодушно. Что его взгляд пробирал до костей. Что он не щадил тех, кто нарушал его границы — и сам не останавливался, переходя чужие. Янтарь знал всё это. Знал — и потому ждал, что появление советника на границе его участка закончится кровью. Возможно, его собственной. Но кровь не пролилась. И в глазах Смеющегося не было желания драться. Было что-то другое.       «Он пришёл поговорить», — повторил Янтарь про себя, всё ещё не веря в простоту этих слов.        Постояв ещё пару секунд, он выдохнул — шумно, как после тяжёлого броска. Дернул плечами, стряхивая напряжение, и двинулся следом. Не спеша, но и не медля. Двигался уверенно, стараясь не показывать, как сильно только что перехватывало дыхание.        Они шли молча, на некотором расстоянии друг от друга. Ни один не торопился. Смеющийся Месяц шагал уверенно. Янтарь держался чуть позади, напряжённый, но собранный, постоянно скользя взглядом по сторонам и часто задерживаясь на гриве старшего самца, отмечая на сколько сильно она усеяна кольцами почёта.       Наконец они вышли к высокому кряжу. Отсюда открывался хороший обзор: внизу лениво текла река, извиваясь через часть долины, пересекая владения Смеющегося. Он остановился, прищурился.       — Здесь граница твоего сада? — спросил он, не поворачивая головы.       — Да, — ответил Янтарь, чуть с опозданием, сбитый с толку прямотой вопроса.        Смеющийся молча качнул головой, продолжая смотреть вдаль. Потом поднял руку и сделал широкий, чёткий жест в воздухе — как будто взмахнул невидимым ножом.       — Теперь граница твоего сада — это река. Всё, что по эту сторону, — твоё. За рекой — мои земли. Было бы разумно проложить укреплённую тропу через этот кряж. И запомни — на той стороне ты найдёшь беседку. Её не трогать. Это моё условие.       — Условие? — переспросил Янтарь, нахмурившись. А потом, вдруг поняв суть сказанного, оторопел:       — Вы… вы дарите мне часть своей территории?       — Так и есть, — ответил Смеющийся Месяц всё так же спокойно, наблюдая, как закат красит воду в медный оттенок.       — Но… я… — Янтарь сбился, бессощно разводя и сводя жвала. — Я не понимаю… Зачем?        Он выглядел растерянным. К бою он был готов. К унижению — тоже. Но не к подарку.        Смеющийся Месяц не обернулся.       — Выслушай совет, раз уж всё равно оказался здесь, — проговорил он. — В твоём возрасте я тоже считал: чем больше твои территории, тем больше почтения к тебе. Но когда твои сады пусты, когда ты проводишь дни в обходе границ, а не со своими супругами, — всё это становится просто бременем. Пустой тратой сил.        Он перевёл взгляд вниз, на реку.       — Кряж лучше сгладить. Мальки любят бегать, тут легко свернуть что-то. Сделай скат положе, укрепи край.        Опомнившись, Янтарь низко поклонился и заговорил быстро, почти скомкано:       — Примного благодарен за такой дар, великий! Если я могу быть полезен Совету или вам лично…       — Можешь, — резко перебил его Смеющийся Месяц, и рык его прозвучал жёстко, но без угрозы. — Будь верен своему клану, Кодексу и своей чести. Мне этого достаточно.        Он развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь. Оставил Янтаря стоять на краю кряжа — думать, считать, планировать, как лучше выровнять склон и как вести тропу.        Но спустя несколько шагов советник всё же остановился, бросил взгляд через плечо.       — Как зовут твоего сына? Тот, что пролез в мой сад.       — Сера, великий, — тут же ответил Янтарь, выпрямляясь.        Смеющийся Месяц качнул головой.       — Пусть ему благоволят Боги, — коротко сказал он. И пошёл прочь.        Когда Смеющийся Месяц вернулся на свои земли, солнце уже касалось горизонта. Он пересёк границу сада и сразу почувствовал, как меняется воздух.        Запах цветов и благовоний ударил в носовую складку — знакомый, родной, впитанный в стены и траву. Пахло медленно тлеющими травами, жарой и самками — их аромат был в каждой тени, в каждой циновке, в каждом подушке. На фоне этих запахов, где-то в отдалении, раздавался весёлый шорох — мальки бегали, что-то кричали, хрустели ветками, спотыкались, поднимались и снова неслись вперёд.        А перед ним — крыша. Узоры на каменных стенах ловили последние отблески света. Жёлтый камень, исписанный линиями, петлями, знаками, — всё это было его. Дом.        Смеющийся Месяц остановился у порога, провёл рукой по одному из вырезанных знаков. И на миг просто постоял, позволяя себе немного привычного шума.