Неканонные пейринги

Цзян Чэн лежал на постели в лазарете Ордена Цзян и смотрел в потолок. Потолок как потолок, ничего интересного. Но Глава не видел бамбуковых досок, перед его глазами проносились последние события. Посещение Храма Гуаньинь было поистине просветляющим во многих смыслах для всех них. Щедрая Богиня расплела все узлы, и нити давних связей выскальзывали из рук, как бы тщетно смертные не пытались их удержать. И хорошо тем, кто мог спокойно выпустить эти нити из рук, отпустив и прошлое. Но таким, как Цзян Чэн, нити, вырываясь, резали в кровь даже не руки – сердце. Оставляя разум в смятении, а внутри выжженное поле. И что делать, как жить дальше – Цзян Чэн не то, чтобы не знал. Да как и прежде, силой воли, ради единственной настоящей любви – племянника, вернее сына, А-Лина. Но внутри боль и обида, вина и долги жгли так сильно, что хотелось активировать Цзыдянь и разнести всё в клочки, включая себя. Глава Ордена Не лежал на соседней постели. Потолок как потолок. У них в Ордене точно такой же. Все лазареты одинаковы. Может, стоит раскрасить приказать, как вернется. Чтобы другим было не так скучно лежать в ожидании исцеления. Всех раненых в Храме Гуаньинь, не слушая возражений, притащили в Орден Цзян для оказания помощи. А там дальше, уважаемые заклинатели, как на ноги встанете, так разберемся. А уважаемым Главам отдельная комната, правда, одна на двоих. Так и раненых слишком много, уж простите, потеснитесь, пока живительная ци не окажет свое заживляющее действие. Ведь такие могущественные заклинатели (Глава Не привычно игнорировал насмешку в глазах) исцелятся намного быстрее обычных адептов. Но и на всякий случай, раны всё же стоит обработать и травами. Хуайсану было в целом безразлично. Сегодня так точно. Вчера долгожданная месть совершилась, но жизнь не то чтобы кончилась. Завтра надо будет снова вести учет расходных книг, разбирать дела Ордена, оценивать экономическую и политическую выгоду. Глава Не жил не ради живого человека, а ради жизни Ордена, что оставили ему предки, что оставил ему БРАТ. Минцзюэ… Имя - как будто поймал в ладони шмеля. Главе Ордена Не вечно дарили красивые и дорогие вещи, редкости и антиквариат. Его комнаты были символом роскоши и изысканности, той тонкой грани, которая так и не давалась никогда помпезному до невыносимого пафоса Ордену Цзинь. И это была еще одна его победа над прогнившим «золотом». Но никто не знал, что ночи Хуайсан проводит в аскетичной комнате старшего брата, где всё оставалось так же, как и после его смерти. Даже уборку Глава Не делал сам. Никто не был туда допущен. В его святилище. Его последний рубеж. Его сердце. Госпожа Гуаньинь исполнила самую жаркую молитву, самое заветное желание. Старший брат сам покарал предателя и осквернителя. И от этого жаркая волна охватывала тело, текла, наполняла собой, вызывала возбуждение. Хуайсан был готов взорваться и захватить с собой весь мир. Ночь была лунной, и даже с погашенными светильниками света хватало. После лекарств пить хотелось неимоверно, и Хуайсан встал налить себе воды. Стук чаши привлек внимание Цзян Чэна. Он посмотрел на своего соседа по несчастью и замер. Высокий и изящный, в одних нижних штанах, тонкий прозрачный шелк которых не скрывал вообще ничего, Хуайсан не был похож ни на мужчину, ни на женщину. Его тело словно принадлежало богам плодородия, которые меняли пол в зависимости от желания. Мягкие округлости переплетались с жесткими мышцами, сила и хрупкость завораживала. Длинные распущенные волосы лежали волной, что только усиливало андрогинность. Хуайсан чуть повернулся. Показался изящный изгиб спины и округлые ягодицы, что больше подошли бы юной деве, а не зрелому мужчине. Да и профиль лица был нежен и невинен. Без своей привычной плаксивой гримасы, без ужимок, без ужасного фальцета в голосе – этот Хуайсан завораживал. Хуайсан поймал взгляд Цзян Чэна и усмехнулся. Порочная улыбка изменила черты лица, вернув возраст. И Цзян Чэн вдруг вспомнил, что Хуайсан его ровесник. Но тело Главы Цзян уже отреагировало на открывшуюся картину и красноречиво приподняло штаны в паховой зоне. - Что ж, - задумчиво протянул этот незнакомый Хуайсан, - пожалуй, мы сможем помочь друг другу. Рука с длинными пальцами, привыкшая к вееру, красивым движением перебирала стоящие на столе склянки с лекарствами, пока не нашла заживляющую мазь. Хуайсан легким движение танцовщицы приблизился к Цзян Чэну и протянул руку к завязкам штанов. Своих. Нагота давнего знакомого, как ни странно, не вызывала отторжения или смущения. Цзян Чэн скорее любовался ею, подобно статуям в храмах. И немного не понимал, что происходит. А затем рука Хуайсана накрыла член Цзян Чэна, сжала сквозь материю, привычным жестом огладила, провела снизу вверх и снова, и снова. Цзян Чэна выгнуло над постелью. Вспышка удовольствия вырвала крик. И Цзян Чэн уже не сопротивлялся, когда Глава Не распутывал завязки и снимал с него белье. Садился сверху, и от прикосновения нежной кожи вело голову. Терся своим членом о член Цзян Чэна, и искры плыли в глазах. Гладил влажными от мази пальцами головку, проводил вдоль венок, оттягивал плоть. Холодный ветер внезапно коснулся обнаженного тела и немного привел в чувство. - Я не буду снизу, - голос Цзян Чэна был негромок, но тверд. - Не волнуйтесь, Глава Цзян, Вас никто ни к чему не принуждает, - эта легкая игривая насмешка словно отражала всё привычное отношение к Главе Не, которое так не подходило мужчине, что прижимал собой бедра Чэна к постели. Хуайсан скользнул еще немного вперед, потершись ягодицами о член Цзян Чэна, и вобрал его внутрь. Резко, сильно, с нажимом. Насадившись целиком. Со вскриком. Откинувшись назад и опершись руками о бедра партнера. Цзян Чэн испугался и замер – такое резкое проникновение должно было принести лишь боль. Но Хуайсана похоже это только заводило. Он начал насаживаться жестко и быстро, снова и снова, лаская себя такими же рваными движениями. Его губы что-то шептали, но так тихо, что и не разобрать. Цзян Чэн протянул руку, чтобы самому ласкать член Хуайсана, но тот отстранил его. - Не надо. И Цзян Чэн сдался. Он отдался этой ночи, отдался этому нежданному подарку Богини. Приподнявшись на локтях, он стал в том же темпе резко и глубоко вбиваться в податливое тело. Он просто растворился в этой тугой, горячей плоти, которая как будто брала его, а не он ее. Он бился и бился в ней, пока за закрытыми глазами искры не переросли в молнии Цзыдяня, и горячая волна оргазма не изогнула его над постелью, загоняя еще глубже в чужое тело. И он не чувствовал, как капли чужой спермы испачкали его живот и грудь, когда Не Хуайсан дошел до крайней точки. Даже кончив, Не Хуайсан не коснулся тела Цзян Чэна больше необходимого. Он по-прежнему опирался руками сзади на бедра и пытался отдышаться. Вспышка наслаждения вымыла отчаянный жар, оставив желанную тишину внутри. Как только потолок перестал расплываться, Не Хуайсан аккуратно слез с Цзян Чэна. Глава Цзян всё еще был в прострации, и о нем нужно было позаботиться. Хотя бы в качестве благодарности. Кувшин с горячей водой, таз и полотенца нашлись, где и должны быть. Цзян Чэн молчал, пока его ... ха… любовник обтирал его тело. Молчал и смотрел в потолок, пока Хуайсан приводил в порядок себя и одевался. И то было правильное молчание. Не было ни стыда, ни сожаления. Не было отвращения, как после посещения борделя. Не было даже неудобства или смущения. Как будто произошедшее между ними было не соитием, а неким ритуалом. Ритуалом Очищения. В котором руки, что крепко сжимали режущие их нити, вдруг разжались. И пусть нечего больше держать, но и … незачем больше стискивать пальцы до боли. Цзян Чэн бросил взгляд на стоящего Главу Не. И ухмыльнулся. Как будто время отмоталось назад. Хуайсан стоял посередине комнаты в одних нижних штанах, освещенный лунным светом. Его голос прозвучал внезапно, и был глубок и серьезен: - Спасибо, Ваньинь. Цзян Чэн тихо хмыкнул и перевел взгляд на потолок. Его вдруг поразила одна мысль, и он сразу ей поделился: - Я тебя столько лет знаю, а лишь сейчас понял одну вещь… Цзян Чэн смотрел в потолок и не видел, как опасно сверкнули глаза Главы Не и как нарочито медленно, словно змея перед атакой, Хуайсан повернулся к нему. А Цзян Чэн продолжал: - Я до сих пор не знаю, какое у тебя первое имя. И вот тут Цзян Чэн повернул голову и успел поймать немного глупое, ошарашенное выражение на лице Не Хуайсана. Такое же, как в детстве, когда учитель Цижэнь задавал классу очередной вопрос. А затем Хуайсан улыбнулся, тоже как тогда, когда они только познакомились в Гусу, - ярко, открыто и немного смущенно. И лишь не хватало веера, чтобы скрыть улыбку. Но так было даже лучше. Цзян Чэн улыбнулся в ответ, пытался сдержаться, но не смог. Оба Главы, несмотря на ночной час и раны, заливались смехом и не могли остановиться. Словно Богиня и правда в ту ночь присматривала за ними и подарила в милости своей частичку радости. Не Хуайсан наконец отсмеялся и вытер набежавшие слезы. Цзян Чэн продолжал улыбаться, глядя на этого знакомого незнакомого человека. Не Хуайсан сделал привычное движение рукой, словно раскрыл перед лицом веер: - Знаешь, а … попробуй угадать!