Стрёмный стажёр

В книгах и фильмах работа журналиста — крайне увлекательное занятие. На самом деле, это не совсем так. Эллисон однажды сказал Карен: если тебе интересно работать журналистом, возможно, тебя скоро убьют. Сейчас Карен Пейдж очень, очень интересно работать журналистом. Нет, не потому, что на улицах опять объявился Каратель. Не потому, что Джессика Джонс снова во что-то вляпалась. И уж точно не потому, что Люк Кейдж вчера спас бабушку, переходившую дорогу в неположенном месте. Отдельно Карен наплевать на то, что редакции нью-йоркских газет сошли с ума и соревнуются в том, кто первый достанет фото нового героя без маски. Какой-то чувак в красно-синем гимнастическом костюме свёл с ума весь Квинс. Вообще за его фотографии, конечно, обещали щедрое вознаграждение, но Карен не фотограф. Да и не стала бы она, пожалуй, гоняться за героем. Не все хотят раскрывать своё имя — это их выбор. И вообще, Квинс в нескольких станциях метро, а этот стрёмный стажёр — через стенку. Бог весть откуда его выкопал Эллисон. Шустрый, ушастый, обходительный со всеми и беспокойный; отличный, кстати, фотограф, ничего не скажешь. Вроде ещё школяр, Карен не в курсе: она с ним напрямую не работала, в первый день, когда он обустроился в соседнем кабинете, не поинтересовалась, а потом… Потом стало жутко. Карен частенько остаётся в редакции сверхурочно, хотя за переработки не платят. Так повелось с самого начала — когда в твоей квартире устроили погром и пытались это повторить, приятнее писать статьи не в тёплой постельке с ноутбуком в обнимку, а в редакции. Как-то безопаснее. Было. Пока не появился этот стажёр. Он думал, что в соседнем кабинете никого нет. Он часто так думает — а Карен покрывается холодным потом и гуглит, во сколько лет и с чего начинали свой славный путь различные маньяки. Семнадцать, оказывается, вполне подходящий возраст для дебюта. Чёрт возьми, да даже дуло, направленное прямо в лицо, не так страшно. Фильмы Хичкока не так страшны. Даже песни Бибера ещё ничего по сравнению с тем, что она слышит за стеной почти каждый раз, когда остаётся сверхурочно. Всегда одно и то же. Жужжание. Писк. Звуки непонятной возни. И всегда — одно и то же имя. — Карен, — повторяет стажёр много раз за вечер. — Карен. Он говорит ещё что-то, и не всегда его реплики можно разобрать. Но этого достаточно, чтобы обмирать со страха: семнадцатилетний милый юноша днём с тобой едва здоровается и смущается, а после захода солнца твердит твоё имя, возвращаясь в кабинет, и очень часто — тяжело дышит. Да что он там делает? В первый раз Карен подумала кое о чём непристойном. Неприятно, конечно, ужасно неприятно, но… Ему семнадцать лет, говорят, живёт с тётей, на вид тот ещё гик, всякое бывает. Во второй раз Карен хотела постучаться и посоветовать ему найти себе ровесницу. В третий раз она поняла, что они даже не знакомились. Эллисон, конечно, мог ему сказать, как зовут вон ту журналистку из соседнего кабинета — на случай, если потребуется чайный пакетик, скрепки, бумага для принтера или просто захочется поглазеть на старый кабинет Бена Уриха. Спустя две мучительных недели запасы скотча в кабинете закончились, нервная система дала сбой, и Карен Пейдж решила наконец разобраться с этим мелким маньяком. Если он именно сегодня не вернётся в редакцию после конца рабочего дня, будет даже обидно. Карен во всеоружии: у неё на столе, кроме ноутбука, — новая, но уже початая бутылка скотча и пистолет. Нет, конечно, это всего лишь мальчишка, но вчера он бормотал что-то про убийство. Или мгновенное убийство? После третьего глотка разницы нет. Надо уже прояснить ситуацию и сказать Эллисону, что он взял на стажировку малолетнего извращенца. Он и ходит бесшумно, как маньяк в кино. Что стажёр всё-таки пришёл, Карен слышит только по скрипу двери. Через пару минут за стеной что-то снова тихо жужжит и клацает. — О да, Карен, — с лихорадочным энтузиазмом произносит он. Карен делает четвёртый, контрольный, глоток и поднимается, отважно прихватывая с собой пистолет. — Ближе, ближе, Карен! «Да я уже близко, ты даже не представляешь, насколько!» — Карен ухмыляется, собирая в кулак всю алкогольную храбрость. — Сейча-а-с… Карен морально готовится к тому, что увидит — и широко распахивает дверь, вскидывая руку с пистолетом. Это уж точно отучит маленького похабного мальчишку… — Паркер?! — Мисс Пейдж?! — Ты… — Мисс Пейдж, только не стреляйте. Я… Я этот… — Этот, из Квинса? — Человек-Стажёр. Стажёр-Паук. — Человек-Паук? — Да. — Я вижу. — Тогда опустите пистолет, пожалуйста, не стреляйте. Я… Я тут просто слежу за одними… Неважно. Они всё равно уехали, когда вы вошли. Уличная легенда Квинса осторожно сползает с подоконника. Зачем-то сдирает эту дурацкую маску и садится за стол. Слишком много героев в масках в этом городе, пожалуй. Или слишком мало — их всегда не хватает. — Лучше бы ты дрочил, — тяжело вздыхает Карен, убирая пистолет. — Что?! — Ничего. Ещё один, говорю. Он смотрит на неё почти виновато. Чего-то ждёт. — Ну, — говорит он, — вы теперь меня сдадите, мисс Пейдж? — С чего бы? — Они же обещают столько денег, что я подумывал послать им селфи. — О, — Карен скисает. Ну да. Можно было бы, конечно. И его, и Мэтта, и убежище Фрэнка в придачу, и хватило бы на новый ноутбук и фирменные туфли, а не эти вот, и на годовой запас скотча для лечения расшатанных нервов. — Не сдам, — вздыхает она. — Если ты ответишь мне на один вопрос. — Зачем мне это надо? — Нет. Какого чёрта ты постоянно бубнишь моё имя? Питер Паркер об этом, оказывается, и не думал. Сидит за столом, смотрит на неё, по-детски хлопая глазами, и Карен даже хочется погладить его по голове. Он хоть понимает, во что ввязался? — Карен — это искусственный интеллект, — выпаливает он и краснеет. — В смысле, я не имел в виду вас. То есть это не вы. Вы не похожи на интеллект… ну то есть вы красивая блондинка и всё такое, но я хотел сказать не это, я читал ваши статьи, вы умная. Это искусственный интеллект, встроенный в мой костюм. — Искусственный интеллект. — Да. — В костюме. — Да. Некоторым людям в костюмах не помешал бы хоть такой, и Карен, закатив глаза, разворачивается в дверях. — И что, вы меня не сдадите? — летит ей вслед. — Правда, мисс Пейдж? — Правда. «Тебе и так тяжко, глупый ты мальчик». — Мисс Пейдж! — доносится уже из-за стенки. — Извините ещё раз за беспокойство, я не хотел. — Всё в порядке. — Эллисон сказал, что у вас можно попросить скрепки или чай. Но я не заходил. Стеснялся. Теперь, наверное, как-то глупо. Можно взять у вас чай? Мы же уже достаточно близко знакомы? — По ночам я пью только скотч. — Я согласен. — Нет. — Мы недостаточно близко знакомы? — Тебе ещё нет двадцати одного года. — Тогда я пойду. Может, ещё догоню их. Хорошей ночи, мисс Пейдж. — Удачи, Стажёр-Паук. Оконная рама в соседнем кабинете глухо хлопает — и Карен провожает взглядом силуэт, летящий в ночную мглу на серебристой паутине. — Теперь и со спецэффектами, — говорит она самой себе. Плюхается за стол и делает глоток скотча. Бедный мальчик. И правда, лучше бы дрочил.