Я рядом

Пока Вэй Ин осматривал, обнимал и деловито охлопывал А-Лина, пока Цзян Чэн собирался с силами, чтобы процедить свое «спасибо», Ванцзи читал как по нотам шумы и звуки храма. Вот Гуанъяо упал на колени, бьет себя по обрубку руки в попытке надавить на акупунктурные точки, вот Су Шэ разорвал свои одежды и перевязал раны главы Ланьлин Цзинь, потом, осторожно переступив и взвалив Гуанъяо себе на плечи, подобрал чей-то меч, приготовился спасать своего господина. Вот брат снова поставил на кон свое сердце и ищет для Гуанъяо оправдания. Вот Чифэн-цзунь одним мощным ударом раздавил сразу троих заклинателей в кроваво-красную кашу, раскрошил деревянный проем ворот, замер в нем, словно мираж прошлого. Ванцзи слышал, как за спиной Чифэн-цзуня почти вертикальными струями хлестал дождь, а перед ним, над ним и по бокам толстыми щупальцами клубилась, тянулась ко всем присутствующим аура затаенной злобы, звучала надрывно и упрямо, искала виновных, жаждала отмщения, предрекала неминуемую битву. Слышал Ванцзи и Хуайсана, с которым, судя по учащенному сердцебиению, происходило что-то скрытое от посторонних глаз. Вот его меридианы омыл интенсивный всплеск ци. Вроде бы ничего необычного, ведь даже слабая ци спонтанно меняется, начинает заполошно бить из Золотого ядра, когда люди ненавидят, боятся или любят. Вроде бы. Но Ванцзи насторожился, попробовал прочитать всплеск так, как учили в Гусу, — не получилось. Попытался прочитать следующий — но безобразный звук смерти, идущий от ворот, разбил его сосредоточенность, наложился грозовой тональностью на биение жизни Хуайсана, и вот уже оба брата звучали в унисон, усиливая друг друга. Не Минцзюэ вступил в схватку. Его не пропускали. Заклинатели Ордена Ланьлин Цзинь как могли сдерживали натиск лютого мертвеца, но их мечи не наносили никакого ущерба, как не может булавка нанести ущерб закаленной броне. Прорыв Чифэн-цзуня был вопросом одной восьмой палочки благовоний. Ванцзи сосредоточился на тех, кому угрожала непосредственная опасность. По одну руку от него за спиной Сичэня под ворохом клановых одежд затаил дыхание Хуайсан, по другую — глава Цзян и мальчик Лин. Ванцзи свел брови к переносице, начал высчитывать возможные углы атаки, прикинул свои шансы на успех и разницу сил с Не Минцзюэ. Понял, что в любом случае скорости ему не хватит, чтобы защитить всех, и надо выбирать. Рассудил, что Незнайке опасность не грозит, пока он рядом с сюнчжаном. Тут же забыл про него, развернулся всем корпусом в противоположную сторону. Вэй Ин встал рядом, плечо к плечу, закрывая собой проход туда, где пытался подняться на ноги Цзян Ваньинь. В висках Ванцзи застучала набатом кровь, отмеряя время до начала сражения. Опьянила своими порывами. То, что в этой битве они снова будут с Вэй Ином на одной стороне, опьянило еще сильнее. Как только Ванцзи выбрал стойку для обороны, Чифэн-цзунь прорвался в зал: черный, грозный словно смотровая башня. Неожиданно ринулся туда, где в такт темной энергии звучала ци Хуайсана. Но как только добрался до младшего Не, связь между братьями оборвалась. Минцзюэ застыл на месте, потом стал медленно поворачиваться, обшаривая пространство затянутыми белой поволокой глазами. Его огромная тень растянулась по стенам, задрожала и распалась на множество мелких. Словно механическая кукла, которой отдали новый приказ, Минцзюэ развернулся, поводил из стороны в сторону головой, пришитой ровными аккуратными стежками к шее, и быстрым шагом направился к Су Шэ и Гуанъяо. Не дошел. Предостерегающий вопль Цзинь Лина заставил его снова поменять направление. Теперь Чифэн-цзунь, сметая всех на своем пути, вместо Гуанъяо прорывался прямо к Ванцзи, за спиной которого стоял племянник Вэй Ина. Ванцзи вложил силу в Бичэнь, приказал мечу вонзиться в сердце Не Минцзюэ, остановил мертвеца на несколько мгновений. Этого хватило, чтобы вернуть Бичэнь в ножны и сдернуть со спины гуцинь. Техника «Песни Истребления» в таких условиях принесет лучший результат, Ванцзи был в этом уверен. Он сыграл первые ноты, сплел из мелодии сдерживающую сеть, проводил звук пальцами в полет, набросил тонкие вибрации на Чифэн-цзуня. Тот взревел, пошатнулся, но упрямо ступил вперед. Сичэнь пришел на подмогу, подхватил наигрыш, усилил его трелью Лебин, мелодия подобно журчанию воды наполнила пространство, дезориентировала. Ванцзи заиграл снова, ударил Чифэн-цзуня звуками погибели, оплел по рукам и ногам. Замедлил его, почти остановил, в порыве успеха сместился с линии обороны, сделал несколько шагов в сторону брата, по военному опыту зная, что эффект техники усилится, если сблизить инструменты. Вэй Ин занял удобную позицию рядом, одним махом выбросил все свои талисманы, чтобы наверняка запечатать созданного умельцами Ордена Цзинь лютого мертвеца, но ни один артефакт не достиг цели — все загорелись еще в воздухе и обратились в пепел. А в следующее мгновение бессловесная ярость Чифэн-цзуня вырвалась из-под контроля, он начал стремительно преодолевать расстояние, остававшееся до Цзинь Лина. Сичэнь дрогнул, взял неверную ноту, мелодия гуциня и сяо разладилась, музыкальная техника Гусу больше не могла сдерживать смертоносный кулак, нацеленный в грудную клетку Цзинь Лина. Вэй Ин пугающе красивым жестом поднес палец к губам, прокусил, двинулся на перехват Минцзюэ, собираясь остановить угрозу голыми руками: взмокшие у корней волосы, блестящие капельки пота на лбу, горьковатый запах. Безумие! Ванцзи перекинул бесполезный гуцинь за спину. В храме для него не осталось никого кроме мальчика Яньли и Вэй Ина. Уже не было времени спасти обоих, но было еще время сделать так, чтобы Вэй Ин никогда больше не превратился в прах и не развеялся по ветру. Ванцзи крутанулся, оттолкнул Вэй Ина с рубежа наступления Чифэн-цзуня, прикрыл собой, прижал к груди — живого, теплого. Успел подумать, что в первый раз, когда хотел спасти Вэй Ина, заплатил за это своим телом, сейчас же приготовился заплатить телом Цзинь Лина. Кажется, сделал совсем не то, что Вэй Ин подразумевал под «все-что-угодно тебя». Этот эгоизм Вэй Ин ему не простит. Посмотрел в глаза своей единственной любви, чтобы увидеть там осуждение, приговор, гнев. Не увидел. Вэй Ин не вырывался, только напряженно смотрел мимо, словно выискивая помощь в тенях и духоте чужих стен. Ванцзи приготовился услышать хруст костей и пронзительный крик. Услышал только хруст, который тут же был заглушен радостным возгласом Вэй Ина: — Вэнь Нин!!! — Богатство интонаций потрясло Ванцзи, горячее дыхание обожгло шею, пересохшие от напряжения губы торопливо клюнули куда-то в подбородок, и сердце снова забилось. А гигант Минцзюэ, поразив не ту цель, оцепенел, растеряв часть праведной ярости и силы. Когда снова собрался поднять руку-убийцу, она дрогнула, мощный изуродованный корпус повело, Чифэн-цзунь неуклюже шагнул в сторону, словно пьяный. Ванцзи незамедлительно этим воспользовался, снова ударил по струнам, свил из нот канаты, потянул Минцзюэ прочь, подальше от Цзинь Лина, начал выщипывать струны быстрее, напрягая плечи, вкладывая ци в каждый перебор, почувствовал, что получается, почувствовал, как покорился его нотам Чифэн-цзунь. Песня закончилась. Ванцзи сделал паузу, ожидая, что брат встроит в оставленное ему место трель. Тот встроил. Сяо запела сначала нерешительно, с состраданием и раскаянием, потом с уверенностью в неизбежном, потом жестко и в полную силу. Мелодия хлестнула по Не Минцзюэ, но вызвала совсем не тот эффект, на который Ванцзи рассчитывал. Чифэн-цзунь взбесился. Чем громче играла сяо, тем сильнее становилась ярость погибшего названого брата Сичэня, выжигала вокруг себя все эмоции. Вскоре рядом с Чифэн-цзунем стало невозможно дышать. Ванцзи заиграл опять, сдирая кожу с пальцев, но злоба покойника оказалась сильнее. Он снова разорвал путы «Песни Истребления» и набросился на того исполнителя, который стоял ближе. Ванцзи легко ушел от удара, отступил, продолжая играть. Ожидал, что брат поможет, но услышал, как над ухом Вэй Ин высвистнул недостающую часть музыкального заклинания, звонко и насмешливо. Свист прилетел сверху, рассыпался вокруг старшего Не правильными нотами, словно огненными светлячками. Не причинил урона, но остановил. Вэй Ин с высоты пьедестала статуи богини милосердия помахал Ванцзи, присвистнул еще раз, сложив губы трубочкой. Желание Ванцзи зажглось, когда Вэй Ин сдул со лба непослушную мокрую прядь, погасло, когда Вэй Ин заинтересованно спросил: — Чифэн-цзунь, узнали меня? Не Минцзюэ посмотрел на него неподвижными пустыми глазами, потом в его лице что-то изменилось и взгляд стал свирепым и устрашающим. Вэй Ин снисходительно покачал головой: — Ничего страшного, если не узнали. Главное, что вы узнали мелодию. Откуда-то издалека, из теней, Сичэнь воскликнул взволнованно: — Молодой господин Вэй! Ванцзи поднял руку, успокаивая. Сюнчжан не прав. Хотел напомнить Вэй Ину, что его нынешнее тело принадлежит Мо Сюаньюю, а между ним и Цзинь Гуанъяо тоже существует кровная связь, более близкая, чем между Цзинь Гуанъяо и Цзинь Лином? Это уже не имело значения. По венам Вэй Ина сейчас с шумом неслась нерастраченная ци Ванцзи, переплеталась с темной энергией Старейшины Илина и дополнялась ровной пульсацией почти сформированного Золотого ядра, доставшегося в наследство от молодого господина Мо. Три силы создавали вокруг Вэй Ина мягкое звучание надежности и безопасности, которое заглушало зов крови Сюаньюя. Жаль, что Сичэнь этого не слышал, зато Ванцзи не сомневался, что с Вэй Ином все будет в порядке. Он положил ладонь на струны гуциня, звуки которого доставляли Чифэн-цзуню столько страданий, доверился Вэй Ину. В его исполнении мотив «Песни Истребления» преобразился, сбил Чифэн-цзуня с толку, ненавязчиво подчинил, повел его за собой вглубь храма. Легкая мечтательная мелодия в заваленном трупами храме Гуаньинь под звуки грозы, дождя и ветра звучала хоть и чисто, но все же довольно причудливо и как будто лукаво. Чифэн-цзунь следовал за ней послушно, его черное лицо сделалось спокойным, чарующие звуки не пытали его, а приносили успокоение. Вэй Ин провел его вокруг открытого гроба, раскопанного приспешниками Гуанъяо, еще разок просвистел парочку зачарованных трелей, посмотрел на Ванцзи. Едва их взгляды встретились, напряжение сошло с лица Вэй Ина, он игриво подмигнул. Сказал голосом: — Лань Чжань! — Округляя губы, чуть их вытягивая, дразнясь и соблазняя, сказал только ими: «Люблю тебя». Ванцзи тут же тронул струны гуциня, из-под пальцев сорвалась почти незаметная звуковая волна, словно тончайшая ниточка шелка вошла, как в игольное ушко, Минцзюэ в голову, приковала его взгляд к открытому гробу, подтолкнула вперед. Вэй Ин немного самодовольно похлопал по краю последнего пристанища, сработанного лучшими мастерами Башни Золотого Карпа. Минцзюэ начал медленно наклоняться, готовый устроиться в деревянной постели навсегда. Вот уже одна нога старшего Не занесена и опущена внутрь, вот тело перевалилось через край. Еще пара ударов сердца, и можно будет запечатывать крышку. Ванцзи уже собирался обернуться к Сичэню, чтобы напомнить о необходимости следить за Су Шэ и Гуанъяо, как уловил новый всплеск ци Хуайсана. Тут же следом в уши полетел его вопль. Чифэн-цзунь застыл, его лицо исказилось такой чудовищной гримасой, словно этот вопль был самой страшной пыткой на том и этом свете. Чифэн-цзунь резко повернулся к Хуайсану, Ванцзи вслед за ним. Увидел младшего Не корчащимся на полу перед Су Шэ и схватившимся за ногу. Су Шэ, на спине которого в полубессознательном состоянии висел Цзинь Гуанъяо, одной рукой поддерживал свою ношу, другой сжимал меч, запачканный кровью. Сичэнь не раздумывая выбил его, направив в полет Шоюэ. Из горла Минцзюэ вырвалось приглушенное рычание, воздух вокруг него загустел, наполнился ядовитыми испарениями, обжег Ванцзи потусторонней яростью. Живой мертвец ураганом устремился на обидчика брата и нацелил сжатый кулак прямо тому в темя. Су Шэ подбросил носком сапога в воздух только что выбитый меч. В его близко посаженных глазах вспыхнул вызов. Используя всю мощь Золотого ядра, Су Миньшань наполнил сталь духовной силой, ударил по Чифэн-цзуню быстро и яростно. Того оттолкнуло этим взрывным выпадом, но он атаковал снова. Тогда Су Шэ в развороте перебросил Цзинь Гуанъяо Лань Сичэню, сказал: «Береги его!» — а сам направил зачарованное лезвие к горлу Минцзюэ, приказав резать нить, которая соединяла голову с шеей. Меч, переполненный отчаянием, вспыхнул и разломился на куски, неспособный вместить в себя столь огромную мощь. А вот удар когтистой руки Чифэн-цзуня пришелся точно в середину груди Су Шэ, Ванцзи услышал, как жизнь покинула этого человека, как опустели меридианы и умолкло Золотое ядро. С удивлением в наступившей внезапно тишине услышал скорбь в сердце Гуанъяо, огорчение в сердце брата, гнев в сердце Вэй Ина и зловещую тишину в сердце Хуайсана. Чифэн-цзунь, выдернув кулак, развернулся и с осуждением уставился на Сичэня и Цзинь Гуанъяо, как будто проснулся после глубокого сна в незнакомом месте и теперь отчаянно пытался прояснить мысли. На несколько мгновений у Ванцзи создалось ощущение, будто посреди храма навис не лютый мертвец, а живой человек, грозной громадой вставший между тем и этим миром и приготовившийся вершить суд чести. Потом под темной бугристой кожей Чифэн-цзуня начали бродить демонические тени, и Сичэнь опомнился первым, направил меч на своего названого, но держал его нетвердой рукой, по лбу тек пот, на запястье запульсировали вены. Вэй Ин попробовал снова напеть, потом насвистеть мелодию «Песни Истребления», Ванцзи тут же подыграл ему, но на этот раз мотив не произвел на Минцзюэ никакого эффекта. Он даже не повернул в их сторону голову. — Вэй Усянь! — прокричал низкий, такой знакомый с юности голос. Над головой Ванцзи что-то блестящее царапнуло воздух. Вэй Ин вскинул руку, схватил. В кулаке победно красовалась флейта с красной кисточкой на конце. Вэй Ин погладил ее большим пальцем, нежно и бережно, как любимую, без колебаний поднес Чэньцин к губам, заиграл. Ванцзи подавил глухую зависть к этой черной красавице, к тому неприкосновенному месту, которое она занимала в сердце Вэй Ина, подхватил рефрен. Подумал: «Как бы я хотел сейчас оказаться на ее месте!» Звуки Ванцзи и Чэньцин слились в единую стремительную мелодию. Сердце Ванцзи забилось в том же темпе. Гуцинь звучал подобно ледяному источнику, а флейта — словно стая птиц в полете; один подавлял, вторая — манила за собой, навевала призрачные желания. Первый такт, второй, третий — никакого движения. На седьмом Чифэн-цзунь больше не смог противиться, отвернулся от Гуанъяо и шагнул в том направлении, где стоял роскошный покинутый гроб. Ванцзи двинулся следом, заботясь о том, чтобы Чифэн-цзунь не вырвался из музыкального капкана. В тот миг, когда закончилась гроза, Не Минцзюэ упал в гроб. Ванцзи ногой подкинул лежавшую на земле тяжелую крышку. Та взлетела в воздух и опустилась точно на предназначенное ей место, придавив Чифэн-цзуня. Из гроба тут же понеслись утробные завывания. Не обращая на них внимания, Вэй Ин заткнул Чэньцин за пояс, снова прокусил палец, без промедления аккуратно и ровно нарисовал целый ряд извивающихся в танце драконов и фениксов поперек всей крышки гроба. От усердия забрался сверху, чтобы на поверхности не осталось ни одного свободного от сдерживающих знаков цуня. Ванцзи продолжал наигрыш, не давая Чифэн-цзуню сбросить крышку, положил ладонь поверх семи вибрирующих струн только когда завывания из гроба стихли, потом перевел гуцинь за спину. Поймал и удержал торжествующий взгляд Вэй Ина. Тот, убедившись, что из-под крышки гроба больше не исходит толчков, выпрямился, кокетливо покачал бедрами, шутливо и нежно коснулся щеки Ванцзи влажными от крови пальцами, оставляя на ней последнюю метку. Ванцзи перехватил его ладонь, поцеловал в самую середину, позвал счастливым голосом: — Спускайся. Вэй Ин ухмыльнулся. Раньше бы Ванцзи назвал эту ухмылку нахальной или бесцеремонной, повторяя за дядей, но теперь знал, что за ней скрывается адресованная только ему нежность. Вэй Ин ловко спрыгнул вниз и был пойман в крепкие объятия. Ванцзи притянул его к себе, промолчал, когда тот ненароком болезненно ткнулся ему под ребра острыми локтями, точно так же, как сделал это несколько часов назад на широкой кровати в комнате постоялого двора. Ванцзи, вдруг и с необыкновенной ясностью, заново пережил тот момент, заново ощутил, как содрогался напряженный член Вэй Ина, прижатый к животу весом Ванцзи, как тяжелая струя обжигала кожу. Испытал острое желание близости, в равной степени ошеломляющее и неуместное. Нашел приоткрытые губы, впился в них, почувствовал на языке кисловатый медный привкус. С трудом заставил себя отстраниться. Взял Вэй Ина за руку, потянул в сторону сюнчжана. Хотел поговорить с Сичэнем о том, что принял решение уйти из Облачных Глубин, но брат был поглощен Гуанъяо. Смотрел на Ванцзи и не видел, думал только о чужих ранах, искал в рукавах лекарства, которые с войны взял привычку носить с собой. Хотел сохранить из двух дорогих ему людей хотя бы одного, аккуратно накладывал мази на культю Гуанъяо с таким видом, будто еще минута — и он склонится над этим обрубком и поцелует. Вэй Ин попытался его предостеречь: — Глава Ордена Лань, хочу напомнить об осторожности. Лучше вам наложить на него заклятие молчания. Ванцзи согласно кивнул — он с детства не доверял словам, в них, даже сложенных в незыблемые правила, всегда скрывались опасные неожиданности. Сичэнь, уступая, сказал без убежденности: — Пожалуйста, А-Яо, не нужно больше никаких бессмысленных действий. Иначе… — сделал над собой усилие, чтобы убрать из голоса смесь разочарования, нежности и отчаяния, закончил фразу: — …отниму твою жизнь. Ресницы Ванцзи удивленно вздрогнули. Зачем так? Зачем пустые угрозы с таким виноватым лицом? Почувствовал, что не только он удивился. Невольно покосился на Хуайсана. Тот рассеянно глотал таблетки из флакона голубого стекла и, казалось, не следил за разговором. Но плечи его были напряжены, а шея чуть вытянута вперед, как часто бывает у людей, прислушивающихся к чужим, не адресованным непосредственно им словам. Хуайсан неожиданно посмотрел в ответ. Ванцзи поразила внезапная холодная расчетливость этого взгляда, словно Незнайка обдумывал только что поданную ему кем-то идею. В груди Ванцзи шевельнулось нехорошее предчувствие, но тут Вэй Ин в свою очередь потянул его за руку к Цзян Ваньиню, чтобы попрощаться. Однако эта ночь для главы Цзян явно оказалась слишком длинной, вокруг него сгустилась усталость, и добавлять к ней тяжесть прощания стало как-то неловко. Тем более Вэнь Нин все еще лежал на Ваньине неприглядной грудой. Вэй Ин переложил его на землю, осмотрел дыру в груди и обеспокоенно произнес: — Ты только посмотри на себя… Придется чем-то залатать, иначе никак. Уютная возня Вэй Ина со своим Генералом возвращала все на круги своя. Ванцзи забыл про тревожное предчувствие, позволил себе закрыть глаза, прогнать из головы все мысли и погрузиться в быструю, восстанавливающую силы медитацию, в которой оставшаяся ци усиливала саму себя. Из медитации его выдернул испуганный окрик Хуайсана: — Сичэнь-гэ, осторожно, сзади!!! «Осторожно!» отразилось от голых киноварных стен, прыгнуло мячиком между колоннами, заставило дрожать воздух. Сколько ци Хуайсан вложил в этот крик? Какую странную интонацию воспроизвел! С присвистом и с растяжкой. Словно отрывок из мелодии прокричал. Не умея играть, сделал голос своим инструментом? Неужели… Ванцзи запоздало дернулся к сюнчжану, но не успел ни предостеречь, ни остановить. Сичэнь на окрик Хуайсана среагировал не задумываясь, как на тренировочной площадке мечников сделал выпад назад. Вслед за выпадом раздался чавкающий звук расходящейся плоти и скрежет металла о кости. Сичэнь застыл на месте, в глазах его отразился ужас, брат выглядел так, словно не он, а ему только что всадили клинок в грудь и провернули, вырезая сердце. Между тем именно Шоюэ проткнул Гуанъяо, вышел между лопаток, и именно с его острия потекла на каменные плиты кровь. Сичэнь попытался оправдаться то ли перед собой, то ли перед Гуанъяо. — Глава Ордена Цзинь, я предупреждал. Еще одно действие — и жалости от меня вы не увидите. Гуанъяо яростно сплюнул. — Да! Ты так и сказал. Но разве я что-то сделал?! От боли, обиды и гнева его всегда изящное лицо исказилось, проявился лютый облик несдержанного простолюдина. Видя, насколько Гуанъяо отличался от своего нормального состояния, Сичэнь с тревогой обернулся к Хуайсану. Цзинь Гуанъяо рассмеялся: — Зачем ты на него смотришь? Даже я за все эти годы не смог разглядеть этого мальчика. — Добавил с ненавистью, обращаясь уже к Незнайке: — Как это неожиданно, что я вот так потерпел фиаско от твоей руки… — Сделал шаг в его сторону. Сичэнь крикнул: — Не двигайся! В его голосе Ванцзи ясно услышал жалость и раскаяние, а в упорном молчании Хуайсана — что-то неправильное. Постарался поймать и удержать его взгляд. В нем — тьма и безумие, память об основателе Цинхэ Не — мяснике, любящем кровь. Хуайсан понял, что увидел Ванцзи. Изогнул губы в несдержанной гримасе, так похожей на ту, что только что искривила красивое лицо Гуанъяо. Тут же и губы, и глаза скрыл веер. А Ванцзи ощутил, что за этим веером ци Хуайсана сочится ненавистью не только к Гуанъяо, но и к сюнчжану. И именно это было неправильно. — Ты не оставил мне и шанса на жизнь! — прохрипел Гуанъяо, и Шоюэ вышел из его груди, следом выплеснулись брызги крови. — Ты не лучше Не Минцзюэ! Ванцзи сдвинул брови. Несправедливо. Был уверен, что Сичэнь все это время сдерживал в младшем названом брате смертоносные желания, поворачивал его лучшей стороной к миру. Вот только все оказалось напрасно. Хуайсан со своей стороны сделал все, чтобы разбудить в Гуанъяо инстинкты убийцы. Но и сам, кажется, поплатился. Разбудил в себе то, что никогда не должно было выбраться наружу, то, что он хотел уничтожить в себе с самой юности, отказываясь от пути сабли и неизбежного искажения ци. Гуанъяо сделал шаг в сторону, потом другой, потом третий. Прочь от Сичэня. Время между его шагами сделалось горячим тяжелым медом, липло к сапогам, тянулось и тянуло за собой, брат поддался, пошел следом. Ванцзи зачарованно последовал за ним. Крик Вэй Ина оглушил своей пронзительностью: — Цзэу-цзюнь, отойдите от него, сейчас же! Но было уже поздно. Кровь Гуанъяо ярким шелковистым потоком потекла на крышку гроба, омывая охранные иероглифы Вэй Ина, разрушая наложенные им заклятия, просачиваясь через зазор внутрь. Чифэн-цзунь разбил на куски неподъемную крышку, восстал, покрытый братской кровью как парадной одеждой! Волна неотмщенной злобы, которая вырвалась вместе с ним, потушила все свечи разом. Одна мертвенно-бледная рука обхватила шею Гуанъяо, а вторая — когтистая рука-убийца — потянулась к Сичэню. В утренних сумерках Ванцзи показалось, что в ясных глазах брата отразилась пустота, а его нефритовая кожа стала серой. Брат понял, что Гуанъяо привел его к Не Минцзюэ, чтобы умереть вместе с ним! Понял и смирился. К горлу Ванцзи подкатила дурнота — он почти увидел, как голова Сичэня превращается в красно-белое крошево, раздавленная могучими пальцами неупокоенного мертвеца. Ванцзи не дал страху парализовать тело, перевел страх в гнев, призвал Бичэнь, послал его не в Чифэн-цзуня — тому Бичэнь не помешал бы преодолеть крошечное расстояние до горла сюнчжана, — а в статую Гуаньинь. Послал с такой силой, что в воздухе осталось эхо полета. Но Гуанъяо успел быстрее меча, оставшейся рукой ударил Сичэня в грудь, чтобы оттолкнуть прочь. От внезапного толчка Лань Сичэнь отшатнулся, Бичэнь в то же мгновение нанес сокрушительный удар по статуе. Изваяние обреченно покачнулось и начало заваливаться набок. Слишком медленно, чтобы что-то изменить. Ванцзи ничего не мог больше сделать, мог только наблюдать, как Чифэн-цзунь затаскивает в гроб Гуанъяо, как тот изгибается словно обезумевшее животное, лихорадочно цепляющееся за жизнь, как Минцзюэ поднимает его над собой, как Гуанъяо единственной рукой пытается разжать стальную хватку мертвеца. Было видно, что Гуанъяо страдает от боли, но во взгляде все еще сверкала яростная злоба. Собрав оставшиеся силы, он выругался: — Не Минцзюэ, имел я твою мать! Думаешь, я тебя боюсь?! Да я… У Ванцзи сдавило горло, будто это его Чифэн-цзунь сдавил своими смертоносными руками. До ушей долетел треск сломанных позвонков и последний выдох Гуанъяо. Его ханьфу задралось, ноги конвульсивно задергались, а статуя богини милосердия наконец завершила свое величественное падение и погребла под собой обоих названых братьев. Чифэн-цзунь заколотил по изваянию снизу, стараясь разбить свою темницу. Вэй Ин одним прыжком оказался на изваянии сверху, чтобы запечатать разбушевавшегося Чифэн-цзуня. Сичэнь не двигался. Незаметные для постороннего глаза морщины резко проступили под его глазами и вокруг рта. Ванцзи очень захотелось подойти к нему, дотронуться до плеча, взять за руку, как он делал это в детстве. Но времени на это совершенно не было — с каждым ударом Минцзюэ по статуе ситуация грозила опять выйти из-под контроля. Вэй Ин подскакивал все выше на спине изваяния и снизу казался легким и хрупким. Собственно, таким и был. Удержать Чифэн-цзуня в каменном плену в одиночку ему явно было не по силам. — Лань Чжань, скорее, забирайся ко мне, чем больше людей, тем больше веса. Скорее! — торопил Вэй Ин, светился нетерпением поскорее все закончить, и Ванцзи охватило точно такое же чувство. — Я не могу нарисовать запечатывающие знаки. Он действительно не мог. При такой тряске. Еще пара ударов — и статуя Гуаньинь точно развалится на части. Ванцзи напряг запястье, вокруг которого были намотаны струны. Понял, что в этой ситуации есть только одно решение. Ухватился за край, напряг каждый мускул тела и приподнял гроб, двух мертвецов внутри, статую Гуаньинь и сидящего на ней Вэй Ина. Тысяча цзиней, не меньше. Задышал тяжело и шумно, почувствовал, как по позвоночнику вниз заскользили капли пота, перехватил восхищенный взгляд Вэй Ина*. Взмахнул правой рукой — серебристая струна сверкнула под первыми лучами солнца, управляемая ци, со свистом крепко опоясала гроб вместе со статуей Гуаньинь несколько десятков раз. Затем еще одна струна, еще… Лишь убедившись, что Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо намертво запечатаны внутри, Ванцзи наконец убрал руку. Край гроба с оглушительным грохотом опустился на пол. Вэй Ин покачнулся, потерял равновесие — Ванцзи поймал его. Обнял, не обращая внимания на то, что руки еще подрагивали от усилий и плохо слушались, прижался лбом ко лбу, быстро и крепко поцеловал в улыбающиеся губы. — Хуайсан, ответь мне… Только что… Он правда намеревался нанести мне удар со спины? — раздался за спиной голос Сичэня. Голос слегка дрожал, в нем слышалось недоверие, но брат боялся его показать, боялся совершить еще одну ошибку, старался говорить спокойно и слегка отстраненно. Вот оно. У Ванцзи возникло чувство, как будто до сих пор все разговоры с Хуайсаном были пустыми и бессмысленными и что наконец сейчас пойдет речь действительно о чем-то важном. Хуайсан сложил веер. Задумчиво постучал им по ладони, повел плечами, словно сбрасывая с себя роль Незнайки, которая теперь стала для него слишком тесной. Сделал спину ровной, слишком ровной. Такую делал отец, когда собирался сказать что-то не просто неприятное, но еще и справедливое. Хуайсан набрал в легкие воздуха, приоткрыл рот — и вдруг опять, словно приняв другое решение, ссутулился, раскрыл веер, спрятался за ним: — Кажется, я видел… Услышав его заикания, Сичэнь перебил: — Еще раз хорошо подумай. — Ты так спросил, что я и сам теперь сомневаюсь… Мне правда показалось… Ванцзи взглянул на Вэй Ина, слегка поднял вверх бровь. Вэй Ин кивнул. Слова Гуанъяо о Хуайсане, вылетевшие вместе с кровью, были последней недостающей частью головоломки. Вэй Ин тоже ее разгадал и с недоумением смотрел на Сичэня. Сюнчжан словно отказывался понимать происходящее. Вэй Ин покачал головой, начал рассказывать, не столько для Хуайсана, сколько для сюнчжана: — Даже если думать пяткой, станет ясно, что Яо никогда бы не выбрал путь покорности и не убил бы сам себя по требованию анонимного письма. Никогда бы не выбрал такой путь. Так какой смысл был в этом письме? В этих нелепых и пустых угрозах? На первый взгляд — никакого. Вот только… неужели человек, который сумел за эти годы выискать все секреты Цзинь Гуанъяо, действительно способен сделать бессмысленный ход? Он наверняка совершил это «лишнее» действие с какой-то целью. Это был толчок к чему-то, пробуждение кое-чего. Сичэнь заторможенно спросил: — Пробуждение? Но чего? Ванцзи твердо ответил: — Сущности убийцы в Цзинь Гуанъяо. Про себя добавил: «И в себе самом». Подумал еще, что в каждом есть убийца. Но в некоторых пробудить его сложнее, чем в других. Хуайсану понадобилось тринадцать долгих лет. Остается только надеяться, что этот проснувшийся убийца заснет в нем снова, не потребует новых жертвоприношений. Ванцзи в последний раз перед расставанием посмотрел на Сичэня, сидевшего с потрясенным лицом человека, который только что увидел мир таким, как он есть на самом деле. Подумал, что иногда прозорливость становится для хорошего человека настоящей каторгой. Понадеялся, что Хуайсану моральной победы над Гусу будет достаточно. Порадовался, что прихотливая и коварная линия этой долгой ночи подошла к концу. Захотел скорее покинуть это кровавое место, оказаться где-нибудь далеко отсюда, зажить жизнью свободного заклинателя. Прочитал во взгляде Вэй Ина те же желания и мечты, что были глубоко запечатаны в его собственном сердце.