бурьян.

      кирилл не маленький мальчик. давно правила жизни понимает и принимает. он вдыхает воздух, что с приторным сигаретным дымом смешивается, заставляя глаза закрыть. за спиной окликают, заставляя только начатую сигарету бросить на мокрый асфальт.       кирилл давно не маленький мальчик, не верит в навсегда и навечно. ведь жизнь, что правила диктует, столько раз давала пощечину, возвращая в реальность. незборецкий пальцами сжимает подлокотник, когда самолет взлетает. никогда не угадаешь, где же он не приземлится.       адиль приветливо скалится, поздравляет с чем-то, обнимает, хлопая ладонью по спине. от него коньяком да жвачкой мятной пахнет, а после — вишней. кириллу для него не жалко. ни сигарет, ни денег, ни жизни.       ти давно не маленький мальчик, но не для адиля. он для него всегда мальчишка, с горящими глазами и талантом, что через край ебашит. в памяти все еще остались воспоминания.       — да пе­рес­тань, ты че, род­ной? все за­еба­то бу­дет.       в 17 году незборецкий как раз и был тем мальчишкой. с косичками своими, что старшего всегда смешили. только сейчас понимает — мальчишка его повзрослел. сидит перед ним, ричмонд черри свои курит одну за одной, поверх очков за адилем наблюдая в студии.       кирилл не мальчишка, теперь зубки да когти показывает, грубит, когда ему что-то не нравится. маленький и нахальный. в студии — скандалы. даже наливать не нужно. жалелов на это со стороны смотрит, скалится и понимает — он был таким же.       аэропорт встречает безразличием, суетой и отдает безысходностью. макс рядом мельтешит, рассказывает что-то, пока младший билеты их меняет, забирая себе у окошка.       незборецкий старший внимательно смотрит, наблюдает, как кирилл в экран своего айфона втыкает и зависает, а после взгляд к окну отводит. нарушать и лезть к нему — не хочется. макс только наушниками уши затыкает, потому что знает.       пальцы по бокалу стеклянному барабанят, на дне которого кровавая жидкость. улыбаться не хочется, от слова совсем. кирилл только закуривает и хочет в этих сигаретах — растворится. а растворился то давно в человеке одном.       — ты все еще влюблен?       макс только глупыми (больными) вопросам заебывает, устраиваясь рядом и следя за взглядом брата. где-то там адиль веселится, смешивая алкоголь и лапая девушек. хотя говорил, что бросил. и пить, и курить, и девушек. он поздно осознал, что жалелов — не для него.       — я и не был влюблен.       — если не был влюблен, то что тебя подкосило?       — жизнь, макс.       кирилл ему дым в лицо выдыхает, заставляя морщится, а сам улыбается — как-то нервно, натянуто и по швам расходится. максиму бы ладонь протянуть, за плечи обнять, но знает — не стоит. он только губы поджимает и вино разливает.

мы со всем справимся если есть бокал разлитого вина.

      у кирилла в душе — весна, а в голосе зима. они курят последнюю сигарету, одну на двоих. адиль даже объебаный в хлам стоит ровно и не шатается, стену правда только подпирает. где-то поодаль макс стоит, делая вид, что такси вызывает, а сам наблюдает. потому что знает — ничего хорошего не происходит в три утра.       — что-то в тебе изменилось.       — что?       — взгляд. ты смотришь на меня иначе.       так, будто смирился.       кирилл давно не мальчишка и понимает, что им вместе — не быть, не дано, не суждено. понимает, что любить кого-то — не значит, что тебя любят в ответ; что любить кого-то — не значит, что человек не уйдет. иногда любовь не является ответом. иногда любовь — это одиночество.       и ти предпочел любить адиля в тишине, ведь в тишине он отказа не получит. кирилл предпочел любить его в своих мечтах, ведь только в них — адиль жалелов принадлежал ему.