Назад в будущее

Никто не понимал, как именно это произошло. На самом деле, именно с этой фразы можно было бы начинать каждое их приключение, если бы кому-то пришло в голову собрать все истории в одну книгу. Страниц на сто — сто пятьдесят, зато с ярким названием. Легко было представить, как разлетаются первые экземпляры, занимая свое место на книжных полках магазинов, как осторожные требовательные покупатели, привлеченные обложкой, открывают книгу на первой странице, видят римскую цифру «один», а под ней фразу «никто не понял, как это произошло». Долистывают — или уже дочитывают? — до второй главы, и понимают, что римская «два» и все те же шесть слов приветливо ждут их, как мама из армии. Возможно, они даже усмехнутся. Понимающе. И продолжат скользить взглядом по свеженапечатанным строчкам. В процессе чтения они заметят кем-то обязательно сказанное «ой», устало-восхищенное «опять скрижаль бушует», доверчивое «больше никогда». Все эти чувства должны сделать текст интереснее. Не легче, нет. Но занимательнее за счет драматического эффекта, который был почти как солнцезащитные очки ясным летним днем. Акменра от таких очков точно бы не отказался. Он не стоял напротив палящего светила, и даже не держал в руках подобную книгу. Но почему-то даже для него, ребенка пустыни и золота, потомка богов, это было немного слишком. — Любопытно. Появившийся в клубах дыма человек был невероятно похож на Ларри. Акменра легко узнал любимые черты лица, которые за столько лет успел изучить всеми возможными способами. Не особо изменилась и манера двигаться. Ларри всё также сочетал в себе уверенность и беспокойность, и каждый его жест был бы грациозным, если бы не неосознанно вложенная в него веселая легкость (которая с возрастом превратится в добрую иронию, но не суть). Он уже тогда смотрел чуть прищуренно, словно весь мир был одним большим исследовательским полигоном и только и ждал, когда же Ларри за него возьмется всерьез. Акменра обласкал взглядом сильные руки, которые когда-то в прошлом (а для этого Ларри — в будущем) сдвинули крышку саркофага, открыв уставшему измученному и перепуганному сознанию целый мир. Еще эти руки с заботой и скрытой силой дарили удовольствие и не давали упасть, когда оргазм безжалостно выламывал кости и лишал сил даже вздохнуть, и это тоже было важно. Воспоминания подпитывали внимание, создавали почву под ногами так же, как когда-то боги создали небо и землю, и у Акменра от такого святотатства краснели кончики ушей. Но лучшего сравнения он придумать не мог. И все-таки этот Ларри был совершенно другим. Дело было даже не в отсутствующей седине и молодой коже, не в одежде (ему невероятно шла косуха, а мотоциклетный шлем, который Ларри держал в руках, не оставлял простора для догадок, зато фантазиям в голове Ака было раздолье). Изменения заключались в том, как Ларри уверенно стоял на ногах, как ощущал себя: если не повелителем мира, то самостоятельной и сильной его частью. Уверенность этого Ларри можно было так же легко почувствовать, как любовь того, кто бесчисленное количество раз спасал Акменра жизнь и каждый вечер встречал его нежным любящим взглядом и прикосновением к щеке. Этот Ларри пока его не любил. Необходимо уточнить, что он его вообще не знал и, оглядывая другие экспонаты, даже не видел. Все его внимание занимал музей, на который он смотрел, как на ожившую чудесную сказку. Лишь мимоходом Ларри перебросился парой вежливых фраз с Тедди, повторил какой-то жест из фильмов про индейцев для Сакаджавеи, ухмыльнулся Декстеру, который не нашел на привычном месте любимых ключей. С восторгом и искренним вниманием он общался только с Джедом и Окти, которых осторожно поднял на ладони. А на Акменра он не смотрел. Хотя его Ларри всегда первым находил его в любой толпе. Понимая нелогичность своих претензий — этому Ларри до судьбоносного предложения работы и их знакомства еще надо было прожить лет десять — Акменра все равно ничего не мог с собой поделать. Это дополнительно раздражало, и он почти уговорил себя уйти. Дела никто не отменял, а он меньше всего хотел их взваливать на своего любимого. Пусть Ларри руководил музеем, как генерал войском, и ему не мешали ни седина, ни появившаяся слабость, но было неизвестно, когда скрижаль снова поменяет его с его молодой версией местами. Акменра должен был проследить, чтобы от музея к его возвращению осталось хоть что-то, а он вместо этого страдал от болезненного любопытства, возбуждения и обиды. Совесть работала исправно и почти выиграла победу над остальными чувствами. Почти, потому что совершенно неожиданно новый Ларри на него посмотрел. Нет, не так. Посмотрел. Акменра почувствовал, как перехватило дыхание и задрожали колени, потому что из воодушевленно-любопытного этот взгляд стал жадным. Так смотрел Джедидайя на привезенную для него мини-модель Феррари («сколько-сколько в ней лошадей?!»). Восхищенно. Многообещающе. Великие боги Египта, он смотрел на эту машинку так, будто хотел ее трахнуть, а Ларри — незнакомо-знакомый, молодой, привлекательный как эротический сон — смотрел на Акменра так, словно трахал его в рот прямо здесь и сейчас, при всех, неизменно поглаживая по волосам, направляя и никогда не заставляя что-то делать против воли. Но Акменра понимал — а в эту минуту мысль была не только неожиданной, но и горячей, как огонь — что если бы Ларри его попросил, он добровольно встал бы перед ним на колени при всех этих людях, животных, каменных истуканах, да хоть при собственных родителях. Расстегнул бы молнию на джинсах и обхватил губами член. Такая власть над собой должна была пугать, но она опьяняла похлеще вина. Акменра вело только от одной фантазии. Спасаясь, он прикрыл глаза, и память благосклонно показала ему его Ларри, с аккуратными морщинками и сединой в волосах, и горячее, страстное, распустившееся тропическим цветком внутри стало нежным, почти щемящим. Ак не мог подобрать слов ни в одном языке мира, чтобы объяснить, доказать Ларри незыблемость его любви. Он старался как мог, и как не мог тоже, но получалось плохо. Они отдалялись. Акменра казалось, что он пытался догнать направляющееся к горизонту Солнце, настолько старательно Ларри пытался выдерживать возникшую между ними дистанцию. Многочисленные комплексы и проблемы, изменение физическое и духовное, груз прошлых лет — все это делало Ларри самым ласковым и терпеливым, но и самым упрямым из людей. Акменра даже не помнил, когда между ними была только не отягощенная всеми этими проблемами и условностями страсть. Возможно, только в первые годы, и даже немного позднее. Но это было так давно. Так. Невероятно. Давно. Акменра почти забыл ощущение сильных рук на бедрах, несдержанного поцелуя-укуса в шею, горячего порочного шепота. Акменра обожал Ларри. И невероятно, до истерики и паники по нему скучал. И всё-таки через пару секунд он взял себя в руки. Пытаясь выглядеть вежливо-заинтересованным, он перевел взгляд со стены, которую до этого вдумчиво разглядывал, на Ларри, и от этого пошли прахом все его старания. Ларри ему улыбался, и от этой незнакомой улыбки щемило сердце. Взрослый, прошедший через неприятный опыт и получивший щелчок по носу Ларри никогда — никогда — не улыбался так открыто, честно, откровенно. На такую его улыбку надо было вешать предупредительный знак «двадцать один плюс», потому что от этого медленного движения, сопровождаемого ничем не прикрытым влечением и приглашением, хотелось бесхитростно предложить себя со словами «да сделай уже хоть что-нибудь, Ларри, дорогой, пожалуйста». А пока от одного ее вида Акменра падал так низко, как мог, предпочитая считать, что на самом деле любовь возносила его на так любимые американцами небеса. — Привет, — под всеобщие понимающие взгляды Ларри быстренько сократил между ними расстояние. Чуть склонил голову к плечу, словно специально открывая шею с той стороны, которую Ак так любил зацеловывать; ненавязчивым жестом показал раскрытые ладони. Словно укрощал тигра. Акменра легко представил себя, разрисованного черной краской и отмеченного редкими рыжими пятнами. Ларри рисовать не умел, зато можно было найти художника, который согласился бы приехать в музей ночью. Акменра представил чужие опытные пальцы и бездушный мех кисточек на своей коже, прохладу краски, необходимость долго находиться в одном положении. И взгляд Ларри, пылающий от ревности и возбуждения, со скрытым где-то в глубине души пониманием, что дай бог, чтобы земля носила его еще хотя бы лет пять-десять, тогда как Акменра было суждено оставаться вечно молодым и красивым. И что он мог найти себе любого, просто дойти с заходом солнца до ближайшего бара, и тогда это уже будут не руки художника: какой-то посторонний человек будет пытаться доставить Акменра удовольствие. Ак легко мог представить все мысли Ларри, любую его реакцию, поэтому о боди-арте, как и о многих других вещах, даже не заговаривал, не желая злить и расстраивать. Он знал Ларри слишком хорошо. — Ты тоже тут работаешь? Акменра удивленно моргнул. Он ожидал, что Тедди уже рассказал Ларри, что произошло. Он попытался объяснить хотя бы кратко, как работает скрижаль и что Ларри, скорее всего, оказался в будущем, в музее, где эта самая скрижаль каждую ночь оживляет экспонаты, но, стоило ему только начать говорить, как Ларри смешливо улыбнулся, тряхнул головой (о боги, у него кудряшки) и сказал: — Ох, я понял. У тебя тоже работа, и ты будешь мне очень убедительно рассказывать, что ты фараон Древнего Египта? Акменра, тоже позабавленный, кивнул. Ларри всегда быстро соображал, и, судя по всему, легко согласился с тем, что он в будущем, но вот идея про живые экспонаты ему пришлась не по вкусу, и он ее объяснил самостоятельно. Мало ли, что там через столько лет могло изобрести человечество. Тех же маленьких роботов, идеально похожих на людей, или скелет динозавра, бегающий за непонятно где взятой костью, как спаниель за палочкой. Будущее маняще и прекрасно, да, дорогой? Впрочем, прошлое было тоже очень даже впечатляющим. Акменра улыбнулся. — Что же, раз ты такой догадливый, то за это сам фараон проведет тебе экскурсию. Гордись, смертный. Ларри тихо восторженно хмыкнул и с нескрываемым удовольствием кивнул. Они прошли почти все залы, нигде толком не задерживаясь. Ларри иногда пытался расспрашивать, как в музее все работало, задавал вопросы по теме, а еще смотрел так, что Акменра с трудом сосредотачивался на предмете разговора. Чужой горячий взгляд любовно оглаживал шею, плечи, замирал на спине дольше, чем было необходимо для душевного равновесия, а потом совершенно беззастенчиво спускался к заднице. Честно, если бы Ларри хуже воспитывали, он бы наверняка присвистнул. Его горячее одобрение ощущалось почти физически, и Акменра, не зная, кого из них это волнует больше, остановился перед каким-то экспонатом и долго о нем рассказывал, не упуская ни одну деталь. К его ужасу, Ларри и в прошлом был достаточно терпеливым, поэтому только иногда бросал на него многообещающие взгляды да спрашивал всякую ерунду, про то, сколько на рубашке реконструктора было пуговиц. Акменра невпопад отвечал, что сорок две, и Ларри довольно кивал, вряд ли анализируя хоть что-то. Ак знал, что Ларри нравился его голос, они даже экспериментировали, но все-таки сейчас ему было не до этого. Хотелось уже наконец-то стянуть с Ларри одежду, всего обцеловать, отлюбить, заодно проверив, отличается ли юная и зрелая копия еще хоть чем-то. Он уже подумал, что опять ему делать первый шаг, потому что в зале музея не должно было быть настолько жарко и душно, а каждый продолговатый предмет не должен напоминать член, и Акменра, казалось, больше не выдержит: он чувствовал себя, как говорил Ларри, словно перевозбужденный подросток. Но Ларри опять его удивил. С видом прилежного школьника, который мысленно забирается руками под юбку молоденькой учительницы, он спросил: — А в Египетский зал можно? Акменра медленно выдохнул. К счастью, он как раз стоял к Ларри спиной, так что легко спрятал невольную улыбку. Тихо выдохнул, легким движением оправил схенти. Как ни в чем не бывало повернулся, демонстративно серьезно кивнул. Играть — так до конца. — Ну конечно. Без ложной скромности отмечу, что там собрана очень интересная коллекция артефактов периода… Ларри шел за ним, как привязанный, держа совершенно идиотское вежливое расстояние, но тем слаще было первое прикосновение. Акменра вжали в стену так быстро, что он, ожидая этого, все равно удивленно и немного испуганно вздохнул. Чужие губы на собственной шее ощущались так правильно, так необходимо, что хотелось продолжить стоять в таком положении до скончания времен. Несмотря на дерзкий вид и явное нетерпение, Ларри был осторожен и нежен, выдерживал паузу чуть ли не каждую секунду, чтобы что-то спросить или уточнить. При этом он бессовестно опалял горячим дыханием чувствительную кожу, прихватывал мочку уха зубами и играл с ней языком, и Акменра приходилось прикладывать все силы, чтобы ответить или открыто намекнуть на нужное действие. Все это так напоминало их первый раз, и одновременно было таким непохожим, что Акменра терялся в воспоминаниях и чувствах, как заплутавший в безжалостной пустыне странник. — Как ты хочешь? — Тебе приятно? — Скажи мне, если я что-то делаю не так. От такой заботы хотелось плакать и смеяться, но Акменра ценил ее больше любых сокровищ. Это сильно отличалось от его прошлого опыта. Пусть тогда он был полноценным живым человеком, но он был фараоном и легко мог выбрать любого из приглянувшихся ему людей. Его статус заставлял их быть с ним максимально осторожными и ненавязчивыми, играя в любовь и признание. Ларри же был ему равным и дарил свою любовь от чистого сердца. Даже сейчас Акменра чувствовал его заботу и внимание, хотя между ними не было ничего, кроме обоюдного желания. Поэтому Акменра отвечал так откровенно, как мог: — Мне хорошо. — Ниже. Да, вот здесь. — Поцелуй меня. И Ларри, разумеется, делал все, что ему говорили. Поцелуй закономерно вызвал бурю эмоций, настоящий пожар, и Акменра почувствовал себя безумцем, добровольно вошедшим в открытое пламя. Ларри подхватил его, усадил на саркофаг так легко, словно Ак ничего не весил. А потом опустился на колени и, смотря прямо в глаза, поцеловал не скрытую сандалиями кожу. Акменра крупно вздрогнул, но взгляд не отвел. Ларри выглядел как дорвавшийся до сметаны кот. Его губы легко скользили по коже, обещая и дразня, а потом Ларри нежно прихватил ее зубами, и Акменра встряхнуло. Он с трудом понимал, кто он и где находится, зато заласканная нога пылала и пульсировала. Как Ларри каждый раз угадывал, что ему это нравится? Как?! — Просто ты словно настоящий фараон, — легко ответил тот на, оказывается, произнесенный вслух вопрос, — тебе хочется целовать ноги и носить на руках. А потом продолжил без перехода: — Значит, в будущем мы встречаемся. Ну я и старый козел. С хорошим вкусом, но козел. Акменра невольно засмеялся, переходя на стон, когда Ларри поцеловал нежную кожу под коленом. С трудом найдя в себе силы превратить мысли в слова, Ак небрежно заявил, скорчив высокомерное лицо и ткнув большим пальцем ноги Ларри в щеку: — Вообще-то это я тебя соблазнил. Ларри довольно хмыкнул, польщенный; поцеловал ступню, аккуратно отпустил ее. И нырнул под схенти. Акменра подавился воздухом и подался вперед, ощущая крепкую фиксирующую хватку на бедрах. Это было очень кстати, так как его выгнуло дугой от резкого ощущения влажного жара. Пальцы сжали ненавистный саркофаг, который стал единственной опорой в этом зале. Перед глазами взрывались вселенные. Ларри как-то водил его в планетарий. Там показывали, как умирают звезды, как происходило, по мнению ученых, сотворение мира. Акменра был впечатлен, хотя родная египетская концепция нравилась ему больше. Но каждый раз, занимаясь с Ларри любовью, Ак видел эти взрывы и, приходя в себя после оргазма, охотно соглашался с тем, что мир мог зародиться именно так. В конце концов, боги тоже занимались сексом. Ларри тогда нежно смеялся и предполагал, что все эти вселенные — результат человеческой любви, а подобные размышления закономерно переходили в медленный чувственный секс. Потому что больше вселенных богу вселенных. Возможно, им пора создать еще одну. — Иди сюда, — Ак, склонившись, погладил Ларри по щеке, а потом демонстративно развел ноги в стороны, приглашая, предлагая. Требуя. Ответный темный взгляд был лучшей наградой. Ларри раздевался быстро, путаясь в одежде, и Акменра, не удержавшись, тихо умиленно засмеялся. Ларри бросил на него наигранно-возмущенный взгляд, но не обиделся. Да и кто бы стал, когда его так открыто и честно желают? А добрый смех всегда был хорошей добавкой к любви. Ларри вдруг спохватился, снова вернулся к одежде и достал из кармана тюбик то ли с кремом, то ли со смазкой — Ак не знал. Это было не так важно, как сама забота: готовил Ларри его всегда старательно, долго, потому что каждый раз был для них первым. Смерть обновляет. В этот раз подготовка заняла не меньше времени, хотя Ларри выглядел немного удивленным. Ему явно хотелось спросить, как давно они в последний раз занимались сексом и насколько же древним стариком он, получается, был. Чтобы он так старательно не думал, Ак утянул его в поцелуй. Это мешало, так сказать, процессу, зато выбивало все ненужные мысли. Мгновенно. Правда, у этого гениального решения был ма-а-аленький нюанс. — Давай уже, — Акменра пережал член у основания и безжалостно ударил Ларри пяткой по бедру. Терпеть больше не было ни сил, ни желания, о чем Ак и заявил. Его мучить не стали, хотя Ларри действовал все равно невероятно осторожно. За что ему, на самом деле, огромное фараонское спасибо, потому что подготовка была достаточной, но всё равно было немного некомфортно. — Дыши, — как мог спокойно сказал Ларри, останавливаясь, давая привыкнуть. Сам явно с трудом держался, но терпел, не желая причинить боль. Это невероятно подкупало. Но Акменра переполнял коктейль чувств из желания и любви, так что, пусть такая передышка и была ему нужна, он недовольно нахмурился и упрямо подался бедрами назад. Чужой стон и попытка остановить были гордо проигнорированы. — Ох, да что же ты делаешь… — Ларри, родной, — Ак со всей серьезностью и любовью посмотрел на него, а потом потребовал: — Не стой столбом. — Понятно, за что я тебя люблю, — пробормотал Ларри, вызывая этими простыми словами в сознании Акменра что-то, напоминающее извержение вулкана и цветение вишни. Что-то прекрасное и особенное. Совершенное. Акменра прикусил костяшки пальцев, чтобы не орать на весь музей, но в тишине Египетского зала каждый его вздох был словно раскат грома. Не то, чтобы остальные экспонаты не догадывались, чем они там занимались. Серьезно, в музее была прекрасная акустика, особенно ночью. Но обычно Ларри так мило смущался, скованный правилами, как кандалами, что сдерживаться во время секса вошло у Акменра в привычку, которую они за столько совместно прожитых лет успешно закрепили. Поэтому Акменра определенно не ожидал, что его возьмут за руку, чтобы переплести пальцы, лишив возможности приглушить звуки. Он попытался как-то возразить, но не смог, потому что Ларри продолжил двигаться в достаточно быстром темпе. Это отвлекало. Очень. Акменра не был особо против, но первое время все равно кусал губы и пытался удержать стоны. А потом Ларри поцеловал его в подбородок и в уголок губ, мазнул носом по щеке и хрипло пробормотал на ухо: — У тебя красивый голос. Акменра не мог его разочаровать, не после этих слов, так что Египетский зал наполнился дополнительными звуками. Это было громко, пошло, даже нагло. И естественно. Ак чувствовал невероятное облегчение, словно с каждым стоном с его души кто-то скидывал камень. К внутреннему чисто физическому удовольствию, и без того усиленному любовью и самим происходящим, добавилась душевная легкость, ощущение свободы. Этого было много. Слишком много. Настолько, что Акменра казалось, что его сейчас разорвет от всех этих чувств, так что он притянул Ларри в объятия, целуя с благодарной нежностью, пытаясь с ним разделить хоть часть этого эмоционального коктейля. Ларри ответил, а потом просунул руку между их телами, обхватил член, взяв непривычный резкий темп. Не ожидающего этого Акменра выгнуло в оргазме. Слабый и немой от пережитого удовольствия, он только и мог, что улыбаться и смотреть в потолок пустым взглядом. Ларри вскоре к нему присоединился, кончив через несколько движений и с трудом удержавшись на вытянутых руках. Отдышавшись, он ткнулся коротким поцелуем в висок, и Акменра почувствовал его счастливую умиротворенную улыбку. Ему тоже было хорошо. В голове был ленивый розовый туман, в теле — приятная тяжесть. Едва удерживающийся от того, чтобы просто растянуться сверху Ларри тоже ощущался очень даже комфортно, хотя наличие кровати было бы желательно. Но увы, чего не было, того не было. Они сползли на пол и лениво косились в сторону одежды. Оба понимали, что вскоре станет холодно и противно, но встать пока не хотел ни один, ни другой. — Знаешь, ты лучшее, что со мной случалось, — неожиданно даже для себя сказал Акменра со всей доступной ему сейчас искренностью. Ларри вздрогнул и посмотрел с удивлением. И покраснел. Акменра рассмеялся и поцеловал его еще раз. И еще, чтобы закрепить эффект. Ларри был невероятно милым, когда терялся. Вот и сейчас на высказанное откровение Ларри молча, явно не зная, что ответить, сжал его в объятиях. Было липко и жарко, но Акменра не стал вырываться. Наоборот, устроился поудобнее, набираясь сил перед забегом до комнаты охраны: — Просто помни это, хорошо? Ларри уткнулся ему в затылок и уже не напряженно, но немного сонно пробормотал: — Хорошо. *** Первым, кого увидел Ак, был Ларри. Он сидел, смотря спокойно и немного лукаво, и на его лице не было и тени отвращения, хотя Акменра ее выискивал из года в год. Было мало приятного в том, чтобы наблюдать, как старые кости обрастают плотью, кожей, волосами, как обновляются истлевшие нити и ярко начинает сверкать золото украшений. Акменра не понимал, как Ларри мог целовать его, зная, что губы касаются когда-то мертвых тканей, что тело в руках снова истлеет с рассветом. — Опять думаешь, — пошутил Ларри. Он протянул руку, чтобы погладить Акменра по щеке, и тот спокойно прикрыл глаза, не боясь, что вновь увидит лишь крышку саркофага. Этот страх они перебороли вместе, как и многие другие. — Доброй ночи. — Доброй, — Ак повернул голову, чтобы поцеловать середину чужой ладони, спрятать в ней свою улыбку и облегчение. Ларри вернулся. Он снова рядом. — Я рад, что ты здесь. — Не думаю, что ты скучал, — усмехнулся Ларри; но он не выглядел злым или недовольным. Скорее задумчивым. Это интриговало. Акменра понимал, что о случившемся лучше было поговорить сейчас, пока эмоции и события живы в памяти. Но они молчали, оба. Ларри обычно помогал Акменра сесть, размотать бинты, свернуть их рулонами, чтобы потом было удобнее заматываться обратно. В этот раз Акменра некому помочь, так что пришлось справляться самому, и он чувствовал эгоистичное удовлетворение из-за того, что сейчас Ларри вел себя даже более аккуратно и чутко, чем обычно, словно пытаясь извиниться за то, что отсутствовал в своем прошлом и не провожал Акменра в Долину мертвых. Хотя его вины тут не было. — У тебя был мотоцикл? — нарушил тишину Акменра, когда пришло время покидать Египетский зал. Они шли рядом, касаясь плечами друг друга, и Ларри вдруг взял его за руку, хотя в последние недели старательно избегал любых лишних прикосновений. Так что Акменра крепко сжал его ладонь, показывая, что не отпустит, даже если Ларри передумает. Тот только стиснул его руку в ответ и погладил большим пальцем чувствительную кожу, успокаивая. — Был, — легко ответил Ларри, довольно прищурившись. — Мы с друзьями ездили на выходных в другие города, и это были одни из самых ярких воспоминаний моей юности. А я уже почти забыл… Акменра понимающе кивнул и успел урвать короткий поцелуй до того, как они вошли в центральный зал, где уже слышались голоса других экспонатов. К его удивлению, Ларри не отстранился, обнял, поцеловал в ответ. Пусть он потом и смотрел на него с грустной, обреченной нежностью, но хотя бы перестал от него бегать, как черт от ладана. Акменра не знал, что и кого увидел Ларри в своем прошлом, но был всем этим местам и людям невероятно благодарен. — Идем? — он улыбнулся, чувствуя небывалый прилив сил, готовый сдвинуть гору или отстроить заново Египетское Царство, но Ларри вдруг его окликнул. Оказалось, что Акменра успел отойти на пару шагов, а Ларри остался стоять на своем месте. Он выглядел так, как будто собирался в чем-то признаться, и Акменра замер, невольно волнуясь. Сердце забилось чаще, откуда-то взялись пугающие мысли о том, что он сделал что-то не так, и что Ларри решил разорвать их отношения. А что, если он собрался купить байк и уехать в кругосветку? Акменра его, конечно, дождется, но что, если с ним что-то случится в пути, и Ак об этом даже не узнает? Ларри явно прочитал эти мысли по его лицу или догадался о них (он тоже хорошо знал Акменра), и успокаивающе улыбнулся, отрицательно покачав головой. И сказал: — Ты тоже лучшее, что со мной случалось. Я люблю тебя.