Зов пустоты

Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? (Мф. 6. 23)

Он не мог вспомнить момент, когда все это началось. Может, восьмого сентября, на сером в предутренних сумерках школьном дворе?.. Нет. Тот раз не отличался от всех прочих, когда рыцарь-капитан хотел поставить на место зарвавшегося темного. А может, это было в субботнюю ночь пятого октября, когда он летел сломя голову сквозь приозерные заросли, а после так же быстро, сбивая ноги и дыхание, бежал обратно, неся на руках обожженное, окровавленное тело?.. Ты не умрешь, не умрешь, не умрешь… Он вел подробный дневник, но ни одна запись не сообщала, в какой день и час началась эта… Этот кошмар. Быть может, все случилось в том коридоре. Когда черный провал пистолетного дула взглянул ему в глаза, и… Он хочет убить меня. Он ХОЧЕТ убить меня. Он… И было пламя, из которого вырвалась пуля. Этого не могло, НЕ МОГЛО случиться, это безумие, но это произошло. Да, похоже, это именно тот самый момент. Каллен помнил остро, до боли, как его пальцы стискивали чужое жесткое горло, как кровь, хлещущая из страшной раны — это мой меч, о Создатель, это был мой меч, — волнами окатывала его, впитываясь в одежду и теплом достигая кожи, холодной от ледяного пота… Рыцарь-капитан Святой Церкви помнил, как недрогнувшей рукой отвел тяжелый, тяжелый клинок в последнем замахе, и что-то внутри него заходилось криком: Я не смогу! Не смогу! Почему, о Господи, за что, чем я виновен? Я! НЕ! СМОГУ! Да. Да… Пальцы Каллена, сомкнутые на рукояти меча, разжались за миг ДО того, как скрытый клинок вонзился в его сердце. Хочешь — убей меня… Каллен сказал это прежде, чем понял, зачем. Он просто не мог смотреть в черные глаза, полные чистейшей холодной ярости, и продолжать хотеть жить. Я прошу тебя… Он никогда и никого прежде не умолял. Ему казалось, ничего унизительнее этого быть не может, но… Каллен не чувствовал себя униженным. Все, что он ощущал, — всепоглощающий ужас и боль, но не от раны в плече, а от… потери? Прости меня, прости меня, это моя ошибка, моя самая глупая, страшная ошибка, пожалуйста, прости меня… Каллен не мог сказать это вслух, и мысль билась в мозгу часами, днями, не давая спать, заставляя просыпаться с криком от одного и того же: видения Снейпа, объятого черным пламенем и с его, Каллена, мечом в груди… Посмотри на меня! Если раньше он наивно полагал, будто испытал самый большой ужас в своей жизни, то в тот миг само его понимание ужаса рухнуло, как карточный домик. Каллен не чувствовал своего тела, словно плоть проморозили насквозь, а кости рассыпались ледяной крошкой — только доспехи, наверно, и удерживали его целым… Ты не умрешь, не умрешь, НЕ УМИРАЙ, ПОЖАЛУЙСТА! Он ни секунды не взвешивал «за» и «против» — просто сделал единственное, что ему оставалось. Каллен вспорол себе вены, и все было просто: либо его кровь спасет Снейпа, либо они умрут оба. Лучше так, чем… — Эй, Колян! Резерфорд споткнулся. — Куда торопишься? Помфри говорит, ты от нее сбежал! Совсем дурной, что ли? Все время в Больничном крыле он представлял, как это будет, что Снейп скажет ему, насколько язвительно будет звучать его голос… Каждая такая мысль причиняла боль, и Каллен не хотел даже думать, почему. Он просто спешил в свою комнату, чтобы напиться и провалиться в мертвый сон без сновидений… — Постой, — снова раздалось где-то сзади. — Тебя шатает даже на месте, куда ты собрался ковылять в таком состоянии? — Чего тебе от меня надо, кровопийца? — прохрипел Каллен, сам пугаясь своего тона. — Еще?.. — Баран. Ни в одном возможном варианте этого разговора, которые он представлял, не было Снейпа, подходящего вплотную и обнимающего его за плечи… А хотя нет. Один вариант все же был. Тот, в котором дыхание Снейпа согреет шею, а потом в нее вонзятся клыки… — Ты баран, Каллен, — повторил глубокий голос прямо над ухом. — Впрочем, это не значит, что мне не хочется… еще. Тогда почему ты не сделал этого сразу? Зачем оттолкнул, когда я был готов и вправду отдать тебе все? Чертов ублюдок… Капитану пришлось совершить над собой запредельное усилие, чтобы развернуться к Снейпу лицом, стряхивая его руки. — Да пошел ты, — сказал он прямо в светящиеся красные зрачки так твердо, как только мог. А потом… L’appel du vide*. Зов пустоты. Каллен никогда в жизни не помышлял о самоубийстве, но даже он, закаленный солдат, иногда ощущал это странное желание прыгнуть в бездну, когда она разверзалась под ногами… L’appel du vide. Каллен никогда в жизни не помышлял о поцелуе с мужчиной, но лицо Снейпа, едва различимое в полумраке, было так близко, что… — Не открывайся так сильно, — произнес Снейп, не отстраняясь ни на дюйм. — Я не могу не читать тебя. Резерфорд попытался сглотнуть, но во рту пересохло настолько, что горло лишь сдавило сухим болезненным спазмом. — Это… — прокаркал он, — это всего лишь… — Я знаю. Замолчи. Мне нельзя слушать тебя, нельзя смотреть, я… — Зов пустоты. Ты знаешь, откуда он берется? — глаза Снейпа сделались еще ближе, но у Каллена не было никаких сил сделать шаг назад. — Это тоска. Человеческая тоска по Царствию Небесному… По му́ке, даруемой взором Творца, и блаженству в лоне Его, коим вознаграждается эта му́ка. Хватит, — хотел крикнуть рыцарь-капитан, но из горла вырвался лишь беспомощный сип. Строки из Песни Света… Произносить их устами темного — кощунство. Почему же именно сейчас они проникают в душу так глубоко?.. — Ты поэтому хотел умереть, Каллен? — спросил Снейп совсем тихо, заставив его вздрогнуть всем телом. — Не ради меня, а… просто чтобы все закончилось? Чтобы перестать чувствовать то, чего ты не можешь даже понять? Хватит… Холодные пальцы легли ему на шею, заставив волну озноба прокатиться по коже, проникая в нутро и стискивая сердце. Судорожный вздох отозвался болью, словно лед, проросший в легких, разорвал их на куски… — Ты — праведник, Каллен. Видит Бог, ты всегда так старался быть им… А праведник никогда не совершит такого грехопадения, — вторая рука легла на затылок, вызвав чувство беспомощности, от которого подгибались колени. — Вот только… — Ты уже. — Пал… — Пожелав меня. Каллен закрыл глаза. Всего его мужества не хватило бы, чтоб оставить их открытыми… Плавно и твердо чужие руки потянули его вперед, как тряпичную куклу, и что-то острое коснулось губ. Клыки… Конечно. Как я мог хоть на секунду вообразить, будто ему нужно что-то другое от меня… — Не сопротивляйся. Он и не смог бы. Только вспомнил с тоской о доспехе, который лежал сейчас где-то в его комнате, отчищенный эльфами от крови, и в котором его труп смотрелся бы потом не так позорно… Холодные пальцы медленно скользнули по коже, сдвигая вниз воротник рубашки, а другая ладонь, зарывшись в волосы, потянула голову набок. Неожиданно горячее дыхание обожгло шею… Каллен расслабился. Он помнил: это займет всего пару минут, а потом черный огонь обратит его в прах, и все будет кончено… Прикосновение все же заставило его вздрогнуть… а после — дернуться всем телом и распахнуть глаза, потому что это были не клыки — теплый язык прошелся по его шее от плеча до самого уха, и раздавшийся следом смешок заставил волосы на загривке подняться дыбом: — Прыгай, Каллен. Бога ты не дозовешься, так что… твоей пустотой буду я. Мысли выветрились из головы все разом. Быть может, что-то еще можно было сделать, как-то остановить все это, освободиться и попробовать забыть, как страшный сон… Но Снейп снова поцеловал его, по-настоящему, и Каллену не нужна была уже больше никакая свобода. Ты победил, темный… Адреналин подхлестнул ослабшее тело. Каллен подался вперед, сдернул чужую руку со своего плеча и в боевом развороте вжал Снейпа в стену, инстинктивно пытаясь использовать свое крохотное преимущество в росте. Глаза с красными зрачками вспыхнули в темноте. Каллен почувствовал, как Снейп улыбается ему в губы, а затем резко тянет его за волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову, и снизу вверх проводит языком по горлу. Глупо… Разве можно иметь вообще хоть какое-то преимущество перед вампиром? Каллену казалось, что он держит крепко, однако рука Снейпа выскользнула из его захвата легко, словно дым, и, оказавшись под рубашкой, холодом прошлась по спине. Простое прикосновение — но отчего-то рыцарь-капитан едва не упал, в последний момент успев упереться в стену обеими руками. Снейп паскудно хмыкнул и, снова потянув за волосы, поцеловал его — глубоко до дрожи, но при этом настолько осторожно, что острые, как иглы, клыки не оставили ни единой царапины. Именно эта осторожность — не столько даже сам поцелуй — заставила что-то внутри Каллена оборваться, словно рухнул последний бастион здравого смысла и вместе с этим провалилась в тартарары вся его жизнь. Как это… вообще… произошло… Это же Северус чертов Снейп, самая гнусная и жуткая темная тварь из всех, а я тут… прогибаюсь перед ним, как шлюха, и что бы он ни сделал со мной — я этого хочу… — Погоди с комплиментами, — насмешливо шепнул Снейп. — Я ведь еще только начал. Ледяная рука скользнула по пояснице и ниже, огладила, сжала… Это не было приятно — скорее, пугающе, словно Каллен сейчас лежал в мертвецкой и его ощупывали в последний раз перед препарированием. Воображаемый металлический стол жег кожу реальным холодом. Одежда не спасала — похоже, Снейпу вообще плевать, есть она или нет: его прикосновения, взгляд были такими, словно Каллен и впрямь стоит перед ним голышом. И это не возбуждало, нет. Это было чертовски страшно. Ощущать такую власть над собой… Понимать, что позволишь другому сделать с тобой что угодно, — невыносимо. И ладно бы из-за простой, понятной низменной похоти, но не… Не из-за этой извращенной, больной… противоестественной… — Тяги. Называй это только так, иначе… я не знаю, что с тобой случится, но не хочу проверять. Каллен мучительно сглотнул. Что-то тянуло в животе, а вместо озноба постепенно, неумолимо накатывал болезненный жар. Красные огоньки чужих зрачков расплылись перед глазами, превратившись в два алеющих костра, и Каллен прикрыл веки, успев заметить, как Тьма заволакивает коридор черным дымом. Господи… Создатель мой… Когда он оказался сам прижатым к стене, было неважно. Каждое прикосновение холодных рук словно оставляло вечное клеймо на горячей коже, и хотелось, хотелось до смерти — то ли сразу сгореть, то ли скорее прорасти этим льдом и застыть навсегда. И вопль мой да приидет к Тебе, когда Тьма укроет меня и бездна разверзнется под моими ногами, прошу… Несмело, словно прорывая последнюю преграду, Каллен поднял руку и коснулся жестких, как звериная шерсть, волос Снейпа. Это простое ощущение пустило дрожь от пальцев по всему телу, так что колени подогнулись, но чужие безжалостные руки не давали упасть. Отчаяние накатило штормовой волной: все кончено, это уже не замолить, но… Пожалуйста, Господи… не спасай меня. Тьма обрушилась на капитана, пожирая холод умершего страха, и не было от нее никакой боли. — Посмотри на меня, — услышал Каллен, и в чужом голосе ему почудилась тень… почти что… нежности? Но ему нечего было уже терять, и Каллен открыл глаза. Снейп улыбался — жуткой улыбкой Сатаны, сокрушившего Бога… Вот только это не вызвало ужаса. Что-то перегорело внутри Каллена, какой-то его стержень был бесповоротно сломлен, и со спокойствием, которого прежде не могла дать ни одна молитва, он поцеловал Снейпа сам. Последний свет угасал внутри него… Но это уже не было важно. Отцы Церкви говорили Каллену, что нет ужаснее греха, чем поддаться Тьме. Что светлый дух, благословленный жертвой Святой Андрасте, будет навеки потерян для Создателя, если темная скверна коснется его. Каллен верил. И всю жизнь держал помыслы чистыми… По крайней мере, он очень старался. Пока не явился этот темный и не разрушил все. Он — само зло, и мерзость, и проклятье всего рода человеческого… Он забрал у Каллена силу, потом верность, а после и душу выпил вместе с кровью, оставив взамен часть своей Тьмы. А тело Каллен уже отдал сам… Это не было похоже ни на что, да и не должно было быть похоже. В черном дыме, словно в сердце грозового облака, каждое ощущение было молнией, а каждый звук громом отдавался в ушах, и все это казалось бы сном, если б бывали такие сны… То, что делал с ним Снейп, нельзя было описать словами. Каллен терялся в ощущениях, стонал, почти бредил… а темный не отпускал его, заставлял смотреть в глаза, и Каллен горел в красном пламени этого взгляда — целую вечность. Он пал… И не жалел об этом. Далекие Небеса могли быть закрыты для него навеки, но Каллену было плевать: его пустота — рядом, вокруг, в нем самом, его пустота — это Снейп, и лучше — он, чем какой угодно Бог. И вопль мой да приидет к тебе… Если пойду долиною смертной тени, не убоюсь я зла, ибо ты со мной… и нет зла страшнее тебя.