Too Much Love Will Kill You

Бетти Данлер

1970

— Вот как я буду без тебя? — услышала я тихий голос Фредди. В доме сегодня было очень холодно, поэтому мы лежали одетыми под толстым одеялом. — С новой группой, как мне кажется, ничего не выйдет. — Я вернусь через три месяца, — ответила я, приподнимаясь на локте. — Привезу всякой всячины. И мы снова будем счастливы. — Пока ты опять не уедешь, — это прозвучало несколько обиженно. — Да, но я думаю, что не раньше осени. Кажется, после этих гастролей я буду прима-балериной, — радостно сказала я. Но восторга со стороны Фредди не ощущалось; казалось, что ему совсем нет никакого дела до меня и моего первого успеха. В Ковент-Гардене случились перемены, и в то время я оказалась в гуще всех событий. Перед тем, как нас отправили за границу, Аштон ушёл со своего поста; вместо него назначили Кеннета МакМиллана , молодого балетмейстера, который пять лет назад ставил знаменитых «Ромео и Джульетту» с Марго Фонтейн и Рудольфом Нуреевым. Фредди, узнав, кто теперь наш руководитель и с кем он работал, сначала обрадовался, а потом помрачнел. У него был повод — может быть, для зависти, может быть, для разочарования в наших отношениях. Я никогда не узнаю, что он думал на самом деле в тот день, когда Кэтлин Спаркс, наша прима-балерина, сломала ногу и все главные партии отдали мне. Это означало, что я покорила ту вершину, которую хотела, и неважно, по сути, каким путём. — Это же так здорово, — я кружила по гостиной. Ребята смотрели на меня как на идиотку, совсем не понимая, почему я такая счастливая. Никто не выражал особой радости, кроме меня. В такой непонятной атмосфере я уехала во Францию. Фредди не стал даже провожать меня, а когда я предложила Брайану с Роджером, то они сказали, что у них концерт. Это точно означало: «Отвали, Бетти, и без тебя прекрасно обойдёмся». Я продолжала цепляться за наши с Фредди отношения, ведь всё было так хорошо между нами до этого. Я всегда и во всём поддерживала Фредди, подбадривала его, как могла, используя тогда все доступные мне слова и методы. Но кажется, даже секс и моё некоторое сочувствие не могло всё исправить. Хотя было ли что исправлять? Я не могла отказаться от своей мечты, не могла уйти из театра; кто-то из нас пятерых должен был работать достойно. Зарплаты Брайана не всегда на всё хватало. Фредди с Роджером в своём магазине могли бывать не каждый день, поэтому теряли часть выручки. Тим думал, что только концертами будет сыт. Ну, получается, только я могла платить за квартиру, еду и ещё многое другое. В этот раз перед гастролями я внесла ренту за три месяца, полагая, что те деньги, что парни тратили на квартиру, они используют с умом. Но я, как и всегда, в них ошибалась, совсем забыв, что если надо будет выбирать между реквизитом и едой, то они выберут первое. Я попыталась промыть мозги их знакомым девчонкам, чтобы присмотрели за парнями, но это вроде тоже было бесполезно. Мы с Фредди решили друг другу звонить почти каждый день, но я не стала так делать. Меня затянула праздная жизнь: в моём номере вечно ошивались танцоры из труппы, они приносили алкоголь и лёгкие наркотики. Я не пыталась их прогнать, понимая, что мне надо завоевать чужое расположение. Почему я это делала тогда, Донн, — да потому, что была очень глупой. Мне было всего лишь восемнадцать, и я не обладала должным опытом, чтобы отличить хорошее от плохого, а Фредди мне позволял шляться везде, считая, что я скучаю, пока он занят репетициями. В тот период я стала курить, и Фредди, когда вернулся, удивился этому. Он был даже несколько недоволен этим, потому что ему тогда совсем не нравился запах табака. Но прошло чуть больше полугода, и он сам закурил, объяснив это мне тем, что сигарета будет придавать его голосу хрипотцу. Я ничего не сказала в ответ, да и имела ли право? В то время каждый из нас уже жил своей отдельной жизнью. Джим Моррисон научил меня курить с оттяжкой, наслаждаясь тем, как табак оседает на лёгких. Фредди позвонил мне в тот день, когда я была в Вене. В моём номере снова была вечеринка. Все пили и курили, потому что концерт должен быть только через три дня, а следовательно, можно было немного расслабиться. Я лежала в кровати с несколькими парнями, один из них поглаживал мои обнажённые ноги, пытаясь дойти до бедра. Я не стыдилась этого, ведь не изменяла Фредди, пусть и целовалась с другими, и праздно проводила с ними время. То был апрель; за месяц до этого Фредди ушел из Wreckage, той самой группы, которая называлась когда-то совсем иначе. Концертов не было, единства тоже, и он со злостью мне рассказывал, как ушёл от них, считая, что так больше точно не может продолжаться. Я считала так же и снова просила его не переживать. — Ты меня слышишь? — спросил Фредди, я приложила палец к губам, чтобы все помолчали немного. — Да, конечно, тут в соседнем номере пьянка, — соврала я. — Что-то случилось? — Тим ушёл от ребят, — в его голосе почему-то слышалась радость. — Ушёл в какую-то ужасную группу и думает, что у него всё будет хорошо. Теперь нам нужен басист. — Нам? — удивилась я, снова прикладывая палец к губам. — Да, нам. Ты не поверишь, но я новый вокалист Queen, — я вообще не понимала, что там в Лондоне сейчас происходит. — Queen? У тебя новая группа? С кем? — С Роджером и Брайаном, и новое название. Согласись, очень броско и очень запоминающеся, — он радовался, а я даже не могла это ощутить. — Они придумывали какие-то дурацкие названия, но я решил, что это будет выделять нас среди всех. Теперь они и сами так думают. Блин, ещё бы нормального басиста найти. — Да, конечно, — просто согласилась я. — Как у тебя дела? — последовал вопрос. — У тебя какой-то очень уставший голос. Или, может быть, кто-то обидел мою малышку? — Всё хорошо, — раньше я могла подолгу рассказывать Фредди, что происходит в моей жизни. Про балет, про постановки, про музыку. И он слушал меня часами, а теперь я просто ограничивалась односложными ответами. Я хотела быть частью чего-то большего, чем кусочек маленького мирка Фредди. Но это совсем не означает, что я его не любила. Нет, мои чувства к нему не угасли, но тогда было столько «но», что если бы мы остались вместе ещё на несколько лет, то в итоге разошлись бы навсегда и не было бы всего того, что случилось потом. Я не могла рассказать ему о том, как в январе встречалась с Джимом Моррисоном. Фредди бы просто не понял этого. — Я очень рада за тебя, — дежурно сказала я. — Прости, у меня завтра самолёт. — О, конечно, дорогуша, сладких снов. Я очень скучаю по тебе, — и я повесила трубку. Все снова стали веселиться, потому что про самолёт я солгала. Он должен был улететь вечером следующего дня. У меня стало привычкой врать Фредди, хотя до этого ничего подобного за мной не наблюдалось. Я не испытывала мук совести по этому поводу, как и не пыталась пресечь шуток в труппе по поводу наших отношений, ведь они просили меня прекратить всё это. Бедный рокер вообще не чета мне, по их мнению, ещё пару лет, и я буду звездой балета — все начнут меня узнавать. Понемногу я начала в это верить. Америка вскружила мне голову. Я скупала в магазинах всё, на что у меня хватало денег. Я покупала подарки всем, кого знала. Приобретала себе вещи, потому что в Лондоне такого просто не было. А ещё были клубы, вечеринки и новые знакомства. Мы пробыли в Америке месяц, и за это время мне показалось, что я влюбилась в эту страну. В Нью-Йорке я познакомилась с Джимом Моррисоном. Это случилось в одном из клубов — тех, где было много секса и наркотиков. The Doors там давали концерт, а мои новые друзья очень хотели в выходной туда сходить. Выступления Джима в то время — это либо пьяные споры с публикой, либо усталое пение. Он уже был не тем парнем, что смотрел на нас с постеров. Он больше не был похож на кумира всех девочек, мечтавших с ним переспать. Эдакая толстая неряха. В тот вечер он не был пьян или под наркотой, и я смогла пробраться к нему в гримёрку, ибо уже знала, как устроена вся эта кухня. На такие мероприятия я ходила очень часто, и нередко после концерта мы с Фредди могли заниматься сексом прямо у входа в комнату, щекоча себе нервы тем, что нас могут застукать. — Что это за птичка у нас тут? — спросил хрипло Джим. От его пронзительного взгляда мне стало немного не по себе. — Кто тебя сюда пустил? — Я знаю, как пройти, — ответила я. Он удивлённо посмотрел на меня. — Англичанка? — я кивнула ему. — Прости, милая, но сегодня я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я рассмеялась в ответ. Он снова удивлённо посмотрел на меня, а потом в его глазах появилось нечто зловещее. Мне казалось, что ещё минута — и он просто убьёт меня. — Пойдём поужинаем, — предложил Джим. Я согласилась, и мы очень хорошо провели время. Не могу сказать, что мы стали друзьями, хотя Джим именно так и считал. Он называл меня единственной девушкой, которую ему не хотелось отодрать как последнюю шлюху, и что мне можно излить свою душу, пусть даже я понимала далеко не всё из сказанного. Мы часто с ним виделись всё то время, что я была в Америке. Он звонил мне в номер по ночам, просил впустить его, писал письма, которые его ассистент оставлял мне на стойке регистрации. Он даже приходил ко мне на спектакль как-то раз, и репортёры уже начали писать, будто скоро он бросит Памелу Курсон ради таинственной англичанки. Робби Кригер даже как-то сказал, что общение со мной возвращало Джима в реальность. Не знаю, так ли это было. Но при мне он часто закидывался каким-нибудь наркотиком, при этом не предлагая мне. Джим знал, что я могу лишь только крепко выпить вина и не более того. Лишь только один раз он пристал ко мне, но я быстро дала ему отпор, сказав, что давно уже люблю другого. Джим сжал мои руки, а потом резко отпустил. После мы не общались три дня, но потом он снова стал проявлять ко мне интерес. Я знала, что из-за меня у Джима проблемы. Он разругался в пух и прах со своей другой подружкой, удивительно талантливой Кэнди Руфин, с которой, как ты знаешь, Донн, у нас было частое сотрудничество. Она ревновала меня, считала соперницей, и пусть Джим меня обхаживал, явно рассчитывая на одно, я была непреклонной. Но Кэнди бросила Джима, а ещё американские газеты постоянно обсуждали наши отношения. Не знаю, доходили ли слухи до Англии, но раз о похождениях англичан в Америке слагали целые легенды, то скорее всего, все знали о том, что я встречалась с Джимом. Фредди каким-то образом узнал об этом, и вода стала точить камень. Он поверил в наш роман, а ещё про меня стала писать английская светская пресса, и снова мне приписывали разные интрижки то с танцовщиками, то с художниками. Когда я собралась уезжать, Джим просил меня остаться, но я не дала положительного ответа, лишь только оставила номер телефона, зная, что он не будет мне звонить. Можно подумать, что мы с Джимом больше не виделись, но всем известно из разных книг и фильмов обо мне: мы увидимся в марте семьдесят первого, когда я ненадолго покину Лондон. Моя дружба с Джимом Моррисоном — это известный факт. Ничего тайного в этом никогда не было, просто многие всегда считали, что мы были любовниками, и делали этот вывод, основываясь на фактах его биографии и моей тоже. «Чтобы Бетти Данлер да не переспала с Джимом Моррисоном? Не может такого быть!» Биографы также всегда путаются в том, как я оказалась в Нью-Йорке во второй раз и прожила там девять месяцев. Они думают, что я оставила Ковент-Гарден из-за жирного куша и ролей, что мне предлагали американцы. Однако всё было не так. — Мне надо с тобой поговорить, — начал Кеннет МакМиллан, подойдя ко мне после репетиции. — Ко мне обратились представители Метрополитена. Они видели тебя в спектакле и хотели бы заключить с тобой контракт. Они считают, что ты годишься для современного балета. Особенно Баланчин. — Что? Баланчин? — я совсем не понимала, что происходит и о чём на самом деле говорит Кеннет. — Они хотят заключить с тобой контракт на четыре года. Это успех! Но я сказал, что ты сама должна решить, останешься ли с нами или перейдёшь в другую труппу. Это была удача. Я могла бы круто изменить свою судьбу, но решила вернуться домой: мне хотелось быть в Лондоне, рядом с Фредди. За эти три месяца я очень соскучилась по нему и поняла, что пока вся эта мишура мне не нужна. Представители Метрополитена ещё раз спрашивали у меня перед отъездом, не хочу ли я переехать в Нью-Йорк, но я снова отказалась. Они оставили дверь приоткрытой — если что, я всегда смогу приехать. Фредди по этому поводу я ничего не сказала. Решила, что ему это знать совсем не надо. В этот раз он всё же встретил меня, явно чувствуя, что мы стали отдаляться друг от друга. — Господи, как я скучал по тебе, — Фредди крепко обнял меня. — Это твои новые духи? — О да, купила в Нью-Йорке, как тебе? — он продолжал вдыхать аромат, исходивший от моей кожи. Именно тогда я стала пользоваться мужскими одеколонами, которые прочно вошли в мою жизнь почти на двадцать лет. — Очень возбуждающе. Пока я доехал до аэропорта, то придумал, кажется, десять способов, что сделаю с тобой, когда мы окажемся дома, — он хитро улыбнулся, и я ощутила, как у меня от возбуждения сжалось всё внутри. В Нью-Йорке все трахались и все смеялись надо мной, что я храню верность своему таинственному рокеру. В такой обстановке я начинала ощущать, как и мне не хватает секса, поэтому порой могла позвонить Фредди, и мы делали это по телефону, считая это чем-то нереально возбуждающим. — Всего лишь десять? — удивилась я. — На большее пока не хватило времени, — он сжал мою руку. — Кошка моя, ты стала просто звездой. У тебя шикарное платье. — Когда я его купила, оно выглядело совсем иначе. Я его немного переделала, — Фредди снова бросил на меня внимательный взгляд, пытаясь понять, что я сделала с платьем. — Я его укоротила, а ещё убрала все эти рюши. — Оу, — воскликнул он. — Годы, проведённые со мной, многому тебя научили. — Боже, Булсара, ты так говоришь, будто я с тобой уже лет десять рядом, — пошутила я. — Иногда мне кажется, что именно столько мы вместе, — ответил он, когда мы сели в такси. — Наверное, пора снова полистать Камасутру, а то новизна начала теряться, — опять пошутила я, ощущая на себе жаркий взгляд Фредди. В тот вечер мы безумно занимались сексом. Фредди обрушил на меня весь свой пыл, и я отвечала ему так, как могла. Кажется, в ту ночь мы так и не уснули и даже не успели толком ни о чём поговорить. Он целовал меня так, словно это происходило в первый раз. Я приникала к нему так, будто могла его потерять. Мне было хорошо в его крепких мужских руках, в которых я плавилась как свечка. Наверное, наши стоны были слышны по всей квартире, но все понимали, что происходило между нами и сколько месяцев мы не виделись. Назавтра у меня был день рождения. Мы закатили вечеринку — отправились в паб, где выступали Queen. Играли они потрясающе, хоть и жаловались на то, что им не хватает басиста. Он был, но временный, а мы с Фредди прекрасно понимали, что без постоянного ничего толкового не выйдет. С аппаратурой у них тоже было не всё хорошо: она была либо старой, либо ворованной. Да и то, что все хотели сначала доучиться, а потом уже покорять вершины, тоже не ускоряло процесс. — Это тебе, — Фредди протянул мне свёрток. Я не мешкая развернула жёлтую бумагу. В коробочке лежали новые пуанты. Вещь это очень дорогая, к тому же недолговечная: снашиваются быстро, поэтому приходится часто их штопать. Пуанты были чёрные с алыми лентами, а атлас расшит золотыми нитями — просто верх роскоши. — Спасибо тебе, — я поцеловала Фредди. Кто-то успел нас заснять — позже этот снимок будет стоять у меня дома. На полке в спальной комнате. Как и множество других фотографий из архива Фредди, которые так и не успели опубликовать, потому что ещё до его смерти я забрала их. — Моя знакомая сделала эти пуанты, пришлось потратиться на материалы, — объяснил Фредди. — Я люблю тебя, — выдохнула я, снова целуя его. — Очень люблю. — Мне надо идти на сцену, — он поцеловал мои руки. — Да, конечно. Они сыграли песню, что осталась в наследство от Smile, и ещё несколько каверов других групп. Все в зале визжали, орали и заводились вместе с Фредди. Он умел зажигать толпу, чтобы зрители испытывали экстаз от того, что видели на сцене. После концерта я заметила, как за нами внимательно наблюдает очень нелепо одетая блондинка. Тогда я не придала этому никакого значения, но позже мне стало понятно — это была Мэри Остин. Странно, всё могло наладиться после этого вечера. Но нет, в итоге Фредди стал часто пропадать в лавке или бывать на репетициях, концертах, а я временами была предоставлена сама себе. У меня появились новые друзья из Ковент-Гардена, с которыми мы стали часто тусоваться. Фредди никогда против этого не возражал, ибо считал, что у меня должно быть своё личное пространство. Спустя некоторое время я буду проклинать его за это: лучше бы он взял меня за волосы и затащил в дом, запретил бы мне видеться со всеми ними. Но Фредди не делал этого. Я стала знакомиться с другими рокерами: кто-то из них стал потом знаменитым, кто-то забросил музыку. Попадалась и рыба покрупней, типа Роберта Планта или Роджера Долтри. Ничего такого не было, всего лишь: «А можно взять ваш автограф, вы мне очень нравитесь», — а мне в ответ: «Ой, какая милая девочка, откуда ты?». В таких случаях я говорила, что балерина из Ковент-Гардена и с удовольствием танцевала бы под их музыку. Тогда я совсем не понимала, чем всё это может обернуться для меня. Удивительно, но меня не забыли. Я помню, как подошла к Роберту и Бонзо в пабе, как нагло попросила автограф, а они были уже так пьяны, что вряд ли соображали: мне не нужен от них секс. Я стояла в шаге от Роберта, чувствуя, как меня омывает тёплой волной. Я столько месяцев слушала его голос, однажды даже вырвалась из Лондона, чтобы побывать на их концерте, что теперь, оказавшись рядом с ним, я потеряла ощущение реальности. Ко мне позже придёт чувство — это мой мужчина, и либо я стану его, или же пропаду с ним. Тогда всё было просто забавным и ни капли не серьёзным. — Слышишь, Бонзо, девочка думает, что под нашу музыку можно танцевать. — В вашей музыке есть грув — по-моему, этого достаточно. Многие другие им просто не обладают. Я сохранила автограф Роберта, бережно положив его в конверт первой пластинки группы. Я не знала, что спустя годы мы снова пересечёмся и станем сначала друзьями, потом возлюбленными, затем любовниками, а после супругами. Знал ли Фредди о том, что я виделась с Робертом? Думаю, нет. «На память Бетти от Роберта Планта». В июне, когда у Queen был концерт в Труро, который организовала мать Роджера, Фредди и сменил имя. Идея мне показалась просто потрясающей. Я находила её грандиозной, пусть отец Фредди и не одобрял этого и всё время просил меня вразумить сына. — Почему именно Меркьюри? Потому, что ты текучий, как ртуть, или ты как бог? — Я проводник людей в другой мир, — вполне серьёзно ответил Фредди, беря пачку сигарет. — Подцепил дурную привычку от тебя, — и мы оба засмеялись. — Фредди Меркьюри, твой голос стал как у настоящего рокера, — сказала я, запуская пальцы в его тёмные волосы. — Боже, твоё имя звучит очень сексуально. — Сделай это, — прохрипел он, наклоняя мою голову вниз. Это были редкие минуты, когда всё между нами было хорошо. В постели мы могли найти общий язык быстрей, нежели чем в других сферах жизни. В остальном мы стали ссориться по мелочам, отчего Брайан нас постоянно мирил. Роджер всегда выступал экспертом и раздавал советы, говоря, что все переживают сложности в отношениях. Я помню последнюю нашу ночь. Тогда шёл дождь, в квартире было очень холодно, и я старалась всякими разными способами завести Фредди. Он так слабо отвечал мне, что я подумала: я больше ему не интересна. Но всё же потом он ответил мне, и в том занятии любовью было столько грусти, словно это был конец всего на свете. Потом я уехала и вернулась лишь только через четыре месяца. Кто знает, в чём было всё дело? В том, что я была не хозяйкой, а начинающей звездой балета? В том, что иногда моё имя стало мелькать на страницах журналов и газет? Может быть, Фредди тогда не хватало домашнего быта, чтобы о нём заботились? Я не знаю. И никогда этого не пойму. Скорее всего, нас развели амбиции, творческая ревность и то, что мы не подходили друг другу. Уже тогда между нами обнажилось множество проблем. Я хотела семью и детей, а Фредди меня отговаривал, считая, что это испортит в нашей жизни всё. Моя фигура поплывёт, я потеряю пластику, а брак нас свяжет по рукам и ногам. Я не знала, что уже тогда он встречался с Мэри, которая была совсем другой. Но тогда мне надо было прислушаться ко всем тревожным звонкам, но я всё проигнорировала.

***

Часы давно уже пробили семь, нужно было отпустить Донна, потому что скоро обещала приехать на ужин Мэгги. Я встала и подошла к пианино. Взгляд упал на фотографию, где мы с Фредди были с кошачьим макияжем. Это был его день рождения перед тем, как мы расстались. Пятое сентября тысяча девятьсот семидесятого года. — Когда вы разошлись? — спросил Донн. — В конце марта семьдесят первого, — спокойно ответила я. — Почему? — Донну хотелось знать правду, а я не желала говорить об этом. — Всё просто. Он мне изменил. А я так и не простила ему этого. Прошло уже столько лет, а я всё так же ношу эту обиду в себе. Его измена перевернула всё в моей жизни. Но если бы не это, то я никогда не встретила бы Роберта. — Вас за это многие не любят? — спросил Донн. — Меня не любят за то, что я кинула Фредди в пучину страданий, которые он сам себе придумал. Если бы он понял, что я перестала его любить, то всё было бы намного проще. Но Фредди так и не осознал этого. Прости, сейчас должна приехать Мэгги. Тебе лучше уйти.