Предшествующий день

...Вот она ещё ничего не знает: приходит домой с учебы, не раздеваясь, валится на кровать — тратит несколько секунд, чтобы всё-таки стащить с себя обувь, а затем засыпает некрепко и беспокойно. Просыпается ближе к вечеру, хмурится, встаёт и бредет к холодильнику. Шлёпает босыми ногами и морщится — всё ещё ощутимо прохладно в квартире. По новостям что-то передают о загадочных случаях с поездами в Кардиффе, но Ясмин даже не вслушивается: сегодня у неё нет настроения. Завтра они с подругами всё равно должны были ехать в Кардифф. Там она о поездах и послушает. Ясмин глядит на себя сквозь прозрачную плёнку и посмеивается. — Это правда я! Едва помню тот день, если честно! Доктор улыбается тоже: — О, мало кто помнит. Все держат в памяти свой «самый важный день»: цепляются за детали, за малейшие оттенки, символы, знаки. Но редкое существо заметит предшествующий тому день, если к тому нет предпосылок. Что у тебя там? — Будни. Ну, знаешь, обычное дело — вернуться домой после тяжелого дня на учебе, задремать, обнаружить, что из еды только вчерашняя картошка фри и несвежее молоко. Расстроиться, сжевать картошку, лечь спать, и всё это для того, чтобы проснуться утром и, почему-то взбодрившись, поехать в Кардифф: поболтать с приятелями, выслушать байку про то, что поезда вдруг стали светиться и сходить с ума… Ясмин пожимает плечами и смотрит себе под ноги. Спустя несколько месяцев после того, как всё — действительно всё, не так, как она писала в дневнике после первого поцелуя в старшей школе — переменилось, ей порой даже трудно вспомнить, как жилось раньше. Иногда, конечно, лезут в голову дурные мысли, когда Ясмин смотрит на детей, живущих на задворках Вселенной и мечтающих о чудесах: кто-то из них видит во сне кита, бороздящего космос, кто-то дождь, прекращающий засуху, кто-то — отсутствие чудовищного гула в голове, кто-то просто надеется, что завтра приключение найдёт именно его. Она, Ясмин, надеялась на это. Грэм, насмотревшись на себя, говорит следом: — А я помню этот день. Родители ходили с загадочными лицами: серьезные, но с хитринкой. Я был мальчишкой и жутко хотел узнать, в чём дело. — И в чём? — Доктор заинтересованно поднимает голову, заправляет за ухо выбившуюся прядь. — Да ни в чём, просто дедушка вдруг приехал. Сорвался к нам в Калифорнию, повёл меня в цирк, накормил мороженым. Знаешь, как бывает? Тебе дают мороженое в одну руку, билет в другую, и тебя так распирает от счастья в этом цирке, что голова кружится. Хотя водят тебя каждое лето. Вот я вертел-вертел головой на радостях, а потом увидел мальчишку на соседнем ряду, такого же ошалевшего. Замахал ему зачем-то, уронил мороженое на юбку какой-то женщине, пока удирал от неё, тот уже ко мне подошёл. Сказал, мол, его Дин зовут. Мы потом сорок лет дружили, до самого конца. Столько глупостей совершили, даже в Англию вдвоём сорвались, а уж тут... Словом, ты бы оценила. — Грэм неожиданно хмыкает и добавляет. — Когда мы встретились, мне показалось, что я тебя там, в цирке, в тот день видел: в этом же твоём плаще, растрёпанную, с кудрявой барышней под руку. Доктор пожимает плечами и неразборчиво бормочет что-то про спойлеры. — А ты, Райан? — спрашивает Ясмин. — Я не помню этот день… — помолчав, отвечает он. — Не то чтобы я его забыл или он не был важным: его ещё не было, понимаешь? Я точно знаю, его не было: в тот день я управляю космическим кораблём так легко, будто это моя машина. Хотя он и выглядит как машина. Ясмин сидит рядом. Мы стоим в бесконечной пробке весь день, разве что сдвигаемся на пару метров. Над нами только машины, снизу — тоже они, а Ясмин жалуется, что хочет на скоростное шоссе. Кто знает, Доктор, этот шар показывает будущее? — В твоём случае это очень далёкое будущее, — замечает Доктор и машет головой, обрывая дальнейшие расспросы Райана. — Мой день тоже пока не наступил. — Тебе же больше тысячи лет! — недоверчиво говорит Грэм. — Поверить не могу, что тебя обошёл самый важный день твоей жизни. — Думаю, каждая из моих регенераций увидела бы свой день. Мой — ещё впереди. Доктор улыбается и не отвечает на вопросы. Она уже освободила руки — осталось только вскочить и, развязав спутников, постараться выяснить, кто заманил их в Колизей времен Второй мировой войны и показал им один из самых удивительных оракулов. Доктор видела подобный оракул лишь однажды: множество лет назад подобное устройство чуть не разрушило Трою раньше срока, продемонстрировав пророчице Кассандре день, предшествовавший самому важному дню в её жизни — какая жалость, что самым важным днём предсказательницы был день гибели её брата Гектора… — Напомню, что мы видим не само будущее, а то, что его предвещает. Такие оракулы не появляются просто так, и видения, посланные нам, не всегда однозначны. Не торопитесь с трактовками, — задумчиво говорит Доктор. И всё же она улыбается: она полна сил и любопытства к настоящему даже тогда, когда больше всего хочется подумать о том, что принесёт ей будущее. Доктор закрывает глаза буквально на пару секунд, только чтобы воспроизвести в памяти, как когда-то в будущем растерянная Ясмин протягивает ей телефон и замечает: — Мне тут прислали голосовое сообщение. По-моему, это всё-таки тебе. — Что там? Доктор хватает смартфон, нетерпеливо включает аудио, а затем застывает, слыша, как хорошо знакомый ей голос тихо напевает, изредка постукивая по динамику: Хэй, Мисси.