morph

Легкие дерет. Он чувствует, как окровавленные клочья липнут на внутренних стенках, на костях, и дышать уже нечем. Оторвалась подошва правого кеда, джинсы — драная тряпка, и сквозь дырки чернеет кровь на коленях. По всей голове сплошной шум, в глазах рябь, и, как током по спине, опасность. Давно уже запутался, заблудился. Сейчас просто бежать, пока еще ноги несут, дальше, дальше, дальше. Спотыкаться в темноте, царапать ладони о шершавые стены. Безлюдный двор, у бордюра автомобиль. Из круглосуточного кто-то выходит. У Донхека в голове только огромное, пульсирующее ядовито-красным «бежать», и он не просит, он просто прыгает в машину, трясется весь, как в припадке, и кровью пачкает кожаный салон. - поехали отсюда. Короткое замыкание сознания, и мутная пелена на глаза. // arctic monkeys - fireside Когда тебе 17, ты сверкаешь во все 220 вольт. Так ярко, на износ и до конца. Нет компромисса — либо прямо сейчас и победить, либо с утеса вниз и гибнуть. Потом тебе 28, и пути только два — выбирай сам. Кто-то горит и дальше, горит и не перегорает долго. А кого-то хватает только на эти отчаянные 17, и потом уже дождливый инди-рок в наушниках, серая душа и грустные глаза. Минхен по сути молодой еще, а юность свою растерял на ветреных площадях Канады. Это у него the 1975 в плейлисте, у него потертая кожанка поверх толстовки, это он — постоянный клиент в круглосуточном на углу. Это он наблюдает за тем, как паренек уплетает чуть подгоревшую яичницу, будто это филе ягненка под брусничным соусом от лучшего шеф-повара. У парня глубокие порезы на голых коленях, разбитая бровь и взгляд загнанного в угол животного. Он молча позволяет коснуться коленок проспиртованной ватой, молча забирает отстиранную от грязи и крови одежду, молча смотрит в пустую чашку. Ни слова. - что ж, - Минхен перестает добиваться ответа и собирает посуду. - уходи, здесь не приют. Он не безжалостный, нет. Равнодушный. И Донхек уходит. Только коротко кивнул, натянул рваные кеды и тихо щелкнул дверью. Рассвет прячется за слоем тяжелых облаков. На экране старого покоцанного мобильника 6:23. Джемин недоступен, Джисон не отвечает даже после четвертого звонка. Донхек тихо чертыхается, идет по грязному тротуару мимо детских площадок, закрытых еще магазинов и спящих темных окон. Противные гудки наконец прерывает раздраженный голос. - чего тебе? - где все, джен? - донхек, не до тебя сейчас. сиди дома и не высовывайся, а то нас всех накроют. И снова гудки. Хлопнула дверь подъезда — вышла тетушка с маленьким мопсом. Донхек натянул капюшон ниже и скрылся за ближайшим поворотом. В кармане только пара бумажек, сигареты закончились, идти некуда. Мимо простучали женские каблуки. Город постепенно просыпается. // twenty one pilots - morph Минхен несколько раз открывает и закрывает глаза, мотает головой и снова всматривается в поток людей. Показалось. И заходит в кафе. Знакомый официант, любимый столик у окна — "мне, как обычно". Отрывается от монитора ноутбука и как будто снова видит светло-пшеничную макушку на той стороне улицы. Мгновение — моргнул — и снова потерял. Показалось? Дни проносятся, не успеваешь замечать. Домой возвращается мимо знакомого круглосуточного (не забыть зайти за зажигалкой, и, кажется, закончилось молоко). У подъезда Минхен выпускает дым в черное небо, на котором звезды рассыпаны сверкающей крошкой, слышит шарканье подошвы за углом. Затаил дыхание, замер — затихла ночь вокруг. Потом уже, выйдя на балкон, увидел на качелях во дворе знакомую черную кепку на пшеничных волосах. Нет, не показалось. Часам к двум в дверь позвонили. - меня зовут Донхек. // Пятница. Взял напоследок чай из автомата и на выход. Очередной черный вечер, в темно-серой toyota пахнет давно уже закончившимся одеколоном. Мысли уползают, как муравьи, и только в одну сторону — домой. Там Донхек наедине с самим собой уже второй день. Кто он такой? Минхен позволил "перекантоваться недельку". Диван не жалко, и парень выглядел совсем разбитым. Поэтому только? Минхену было 17 когда-то. Он сбегал из дома, дрался в подворотнях, не просыхал неделями, бывало. Все это закончилось, конечно, но не забылось. Донхек своими рваными джинсами и разбитой бровью напомнил далекую такую, но хранимую в сердце Канаду, где молодость и восторг. Из гостиной доносится бормотание телевизора, и пахнет чем-то непривычным для этой квартиры. Тушеным мясом? В прихожую выбегает Донхек в минхеновых спортивных штанах (кроме дырявых джинсов у него ничего нет) и невнятно из-за сигареты в зубах зовет на кухню. - травишь меня? - Минхен недоверчиво присаживается. Донхек кивает. Потом сам кусает сочную куриную ножку и улыбается. Чужие штаны болтаются на тазовых косточках. Он уверенно достает пиво из холодильника, садится прямо на подоконник и вообще отлично вписывается в интерьер этой холостяцкой двушки. - ты слишком нахально ведешь себя для бездомного щенка, которого я так великодушно подобрал с улицы. - тебе не нравится ужин? Минхен не может не согласиться с тем, что готовит мальчишка действительно недурно. Они вместе пьют пиво прямо на полу перед телевизором, и Минхен чувствует себя странно. Донхек говорит обо всем на свете и ни о чем конкретном. Они не знают друг о друге ровно ничего, но ведут себя так, будто мочились в одной песочнице с рождения. Перед тем, как упасть в чуть опьяненный несколькими банками пива сон, Минхен ловит мысль о том, что нужно проверить сейф. На всякий случай. Еще через пару дней Донхек является в новой куртке и с огромным пакетом из продуктового. Минхен раскладывает в холодильнике дорогой сыр, с интересом рассматривает этикетки бутылок виски и косится на довольного Донхека. - так у тебя есть деньги? - у друга занял. Донхек сильно не свинячит, готовит на двоих, к тому же неплохой собеседник. Минхен совсем не против, но сейф проверил еще разок. // the 1974 - loving someone - домой возвращаться-то собираешься? Донхек листает каналы и в ответ только мотает своей пшеничной головой. Он не пропускает ни один выпуск новостей, смотрит внимательно и до конца. Еще еле уловимо вздрагивает, когда из окна доносится полицейская сирена, и всегда плотно задвигает шторы в комнате даже днем. Странный парень. Донхек по-прежнему ничего о себе не говорит. Пропадает куда-то посреди ночи, иногда возвращается с ссадинами на лице, приносит кучу еды или новую видео-игру и говорит, что взял дома. Минхен, конечно, списывает все это на подростковые странности. // На работе завал — Минхен носа не высовывает из-под гор цветных папок. Телефонный звонок сбивает рабочий настрой. - джон, браток, давай позже, я.. - тут мальчугана за вандализм взяли — твой номер называет. заберешь? "этого только не хватало" Минхен от раздражения чуть руль ногтями не вспорол, а Донхеку весело. Нельзя сказать наверняка, трезвый ли он, и Минхен старается не треснуть по улыбающейся мордашке, потому что - думаешь, у меня дел мало? что мне стоит взять и вышвырнуть тебя на улицу — топай к мамуле, пусть она тебя из участков забирает. приютил на свою голову // Минхен просыпается от шороха рядом в темноте. - пошел вон. Донхек резко замирает, испугавшись, но потом жмется к минхеновой спине под одеялом и несмело кладет руку на плечо. От него сильно пахнет алкоголем. - не злись, ладно? - он дышит куда-то в лопатку, и Минхену кажется, что прижимается губами. Кажется, конечно. И еще Донхек пьяный. Так что.. Минхен больше не уснул этой ночью. // На стену ложится изломанная тень. Женщина взвизгнула и схватилась за сумочку. В темноте видны только неясные силуэты и огоньки на кончиках сигарет. Еще кто-то подошел сзади. Сверкнуло лезвие, рот зажала широкая ладонь в перчатке. Звон ремешка сумки, попытка вырваться, и трое убегают в темноту с полным кошельком. // troye sivan - lucky strike - почему ты никогда не приводишь девушек? Минхен почти подавился. Донхек тащит на кухню пакет, в котором нет ничего из списка, который они написали, зато пиво в количестве восьми банок. О личном они не говорят никогда, хотя позади уже три недели совместного проживания. - это не касается тебя, донхек. Конечно, этот ответ неудовлетворительный. - ты трахаешь секретарш? - Донхек наглый и абсолютно бесцеремонный. - с чего ты взял? За три недели Минхен понял о Донхеке кое-что — не отвяжется, пока не получит, что хочет. - ты целыми днями тухнешь на работе, а по выходным высиживаешь яйца на диване. тебе вообще известно, что люди могут заниматься сексом? - это так бестактно. - к херам твой такт. как ты снимаешь напряжение? Минхен отчаянно старается держать достойный и равнодушный вид, но уши горят. Донхек закрывает холодильник и наклоняется над столом. Его хитрая улыбочка так раздражает. - признавайся — дрочишь на меня? Под рукой оказывается какая-то книжка, и Минхен за себя не отвечает. На маленькой кухонке особо не развернешься, и Донхек с воплями выбегает в коридор, где его и настигает кара в виде красного (от злости, не от смущения) Минхена с томиком англо-корейского переводчика. Донхек хохочет, отбивается, упираясь спиной в дверь, а Минхен одной рукой цепляется за шею, душит — не сильно, конечно, играясь, и вдруг замирает. Хватка слабеет, Донхек смотрит лукаво из-под челки и делает то, что можно считать точкой невозврата. Открывает рот и обхватывает губами два минхеновых пальца, проводя между ними языком, несколько раз опускает и поднимает голову, облизывает и пачкает слюной. Отстраняется, довольный смотрит на Минхена, который так и застыл с поднятой рукой, обалдевший и слегка потерянный. До следующего утра из комнаты он не выходит. Да, началась пытка. Собственный дом для Минхена — чертов девятый круг ада. Преисподняя, твою мать. Минхен стал замечать детали настолько явные, что странно, как не замечал раньше. Бедра у Донхека округлые, чуть девичьи. Он надевает свои узкие джинсы, и Минхен видит, насколько это красиво. Дома носит те самые старые минхеновы спортивки, и когда потягивается, видны брюшные мышцы под смугловатой кожей. Спит в свободных шортах, не длинных, но в пределах разумного, и если бы Донхек ходил совсем голый, Минхен страдал бы меньше, честно. Эти кусочки ткани только дразнят, открывая лишь малую часть подтянутого юношеского тела. Минхен, жутко вымотанный, долго стоит за дверью, молясь, чтобы Донхек не придумал ничего нового. Его лицо какого-то грязного, бледно-серого оттенка от недосыпа и постоянного напряжения, в голове усталая пустота, и пальцы машинально жмут кнопки пульта. Донхек заходит в комнату — сама невозмутимость, майка-алкоголичка съезжает, когда он прыгает на диван, и оголяет грудь, на которую падает капля пивной пены. - хочешь? не пиво Минхен молча пялится в экран. Очередное шоу талантов или музыкальная премия. Утомленный мозг отказывается принимать и фильтровать информацию. Донхек ерзает, крутится, чуть не падает на пол, и наконец утихает, сложив ноги на минхеновых коленях. Это можно потерпеть. Голые длинные ноги на собственных коленях. Да, можно потерпеть. Донхек тычет Минхену в живот, небольно бьет в плечо, аккуратно касается шеи холодной ступней. В голове пустыня — не хватает перекати-поля, гонимого ветром. Вторая нога приподнимается и осторожно опускается на пах. Минхен вскакивает и бежит в свою комнату. признавайся — дрочишь на меня? // xov - blood honey - женская сумка? - ты лазил в моих вещах? - донхек, она валялась под диваном, я наводил порядок. - что ж, иногда я, ну, знаешь, переодеваюсь.. - донхек! - ладно, это подарок сестре. - идиот. - так тебе нравится такое, да? - беги. // Уже ноябрь, и ветер становится все пронзительнее. Минхен кутается в воротник пальто, но теплее, конечно, не становится. Донхек все еще живет у него, покупает продукты и готовит ужины, говорит, что помирился с родителями, и те дают деньги. Все это странно, но Минхена устраивает. Енхо, друг еще с тех самых канадских времен, работает в местном отделении полиции и предупреждает о том, что все чаще поступают заявления об уличных грабежах. Минхен с улыбкой отмахивается, потому что, если и передвигается по улице, то только на машине. Енхо спрашивает о «том мальчугане», но Минхен почему-то ничего не рассказывает. - да так, неблагополучный племянник. О том, что таковых у Минхена не было и нет, Джонни, вообще-то, знает. Щурит свои проницательные глаза, но молчит. Возвращается Минхен поздно, как обычно, и замечает какую-то непривычную озабоченность в донхековом взгляде. Ужинает один, а вернувшись в комнату, видит Донхека, копошащегося возле занавесок. Он дергается, что-то выпадает из рук и стучит о паркет. Часы. Большие, с металлическим серебряным циферблатом и твердым кожаным ремешком. - это подарок. Взгляд у Донхека испуганный, губы подрагивают. Минхен поднимает часы, рассматривает явно дорогую кожу. - сестре? - усмехается и кривит рот недоверчиво. - откуда, донхек? Не отвечает. Забирает часы, бросает куда-то на диван и хватается вдруг за шею, прижимаясь своими влажными от волнения губами к чужим. Как они оказались на кровати в спальне, Минхен уже не помнит. Перед ним Донхек в одних только штанах, его острые ключицы хочется попробовать на вкус и порезать язык, Минхен трогает их руками, целует горячую кожу над пупком, забыв весь мир и видя только вздыхающего парня под собой. Приспускает штаны и щекочет дыханием лобок, смотрит вверх на Донхека — тот упирается локтями в подушку, хрипло дышит оголодавшим зверем. Минхен зубами стягивает белье и плотно сжимает губами набухшую головку, потом опускается ниже, не берет глубоко, а только играется языком. - эй, - Донхек выдыхает и берет Минхена ладонью за щеку. - я тоже хочу. Минхен не понимает. Донхек изворачивается и оказывается головой между его ног. У Минхена вдох застревает в горле, он чуть не падает, когда видит, как Донхек тянет шею и широко лижет член от основания. Минхен опускается на локти, обхватывает донхековы бедра сзади и заглатывает теперь уже до упора. Донхек стонет. Он присосался, как к банке своего любимого пива — жадно, с таким желанием, что мурашки табунами скачут по коже. Минхен не отстает, хоть глотка ноет, и в глазах стоят слезы. Это жарко, это затекшие локти, это так возбуждает, что обоих надолго не хватает. Минхен так и остался в футболке, тяжело дышит, смотрит на блестящие губы. По его собственному подбородку стекает слюна и сперма. - это.. - Минхен не знает, какое слово подошло бы сейчас, и просто замолкает. Донхек улыбается, как маньяк, правда, тянется к лицу Минхена и слизывает с подбородка влагу, а Минхен подается вперед, схватив двумя руками его за шею, лезет языком в рот, еще больше пачкая их лица. На рассвете Донхек осторожно выпутывается из минхеновых объятий и шагает неслышно босиком по холодному паркету. Подальше прячет ворованные часы, с опаской вслушиваясь в предутреннюю тишину. // nas - the message Ренджун вечно придумывает какие-то сложности с местом сбора и методами сообщения друг другу информации, но это оправдывается безопасностью. Донхек с трудом протискивается в щель между бетонными плитами, чуть не рвет новую куртку, но зато "тут точно нет копов". Джемин смотрит исподлобья, и Донхек чувствует неладное. С его появлением все замолчали, даже Джисон опускает глаза и, как бы извиняясь, поджимает губы. - нашел себе папочку? - Ренджун крутит в пальцах свой складной перочинный нож. В его проколотом ухе болтается колечко, глубокая ссадина на щеке от недавнего налета покрылась грязно-коричневой коркой. От него всегда веет холодом и бедой. - анал не рвется? Кажется, все даже дышать перестали — ждут ответа. Донхек ковыряет ключом под ногтями, молчит. Он понимал с самого начала, что они все равно узнают. Ходил обходными путями, придумывал оправдания, но рано или поздно они бы узнали. И теперь придется либо расплачиваться, либо соблюдать законы — неписанные законы улиц. - у него сейф в квартире, там золото и дрянь всякая - марки, наследство от бабули — лукас знает, где из такого нехилый барыш собрать, а машинка не важная, но можно по деталям сдать — дороже выйдет. Он говорит, и Джемин кривится в ухмылке, Джисон облегченно выдыхает, Ренджун одобрительно стучит по плечу — мол, хорошая работа, чувак. Донхек сжимает зубы до боли. // charlie puth - kiss me Начальник обрадовал неожиданным отпуском. Минхен не принимает возражений и тащит Донхека к друзьям в провинцию. Потихоньку выпадает снег - донхековы голые коленки торчат из дырок и мерзнут. Они вдвоем шастают по холодным паркам, пьют глинтвейн из светящихся на вечерних улицах палаток и греются в булочных. Донхек внезапно такой нежный, что Минхен беспокойно интересуется, все ли в порядке. Донхек не отвечает, только постоянно лезет целоваться — в очереди за сигаретами, под тускло-желтым фонарем на улице, на обледеневшей набережной. Цепляется за воротник пальто, прижимается холодным носом к чужим губам и дышит таким мужским, зрелым запахом Минхена, зимним и задымленным. Минхен улавливает блеск в его глазах, но эти слезы от холодного ветра, от боли обожженного кипятком языка. Донхек сам себя убеждает в этом. Они стоят на балконе, смотрят сквозь снегопад на декабрьские огни, пока сзади раздается чей-то смех. Донхек тушит сигарету, пачкая руки пеплом, выводит пальцем звездочку на запотевшем стекле. - я, кажется, влюбился в тебя. Порыв ветра засыпает его волосы снежинками. Минхен спокойный, такой красивый с жесткой двухдневной щетиной на щеках, взрослый. Родной. - тогда целуй. Все, что он делал в прошлом, все, что вынужден сделать в будущем, все рушится и расплывается в этом горьком от пепла и мокром от снега настоящем. Только теплое тело так близко, только улыбки сквозь поцелуй, и пусть это длится вечно, пусть это будет всегда. как в сказке // dean - bonnie & clyde Донхек мнет в кармане пластинку с таблетками, грызет губы и поглядывает на часы. будь готов к двум Минхен, привычно уставший, листает каналы и потягивает пиво. кинь две штуки в бутылку, и он отключится через пару минут Донхек слышит просьбу Минхена из комнаты, щелкает крышкой банки и уверенно достает снотворное. чувак, мы разбогатеем Сердце бьется в конвульсиях. Ладони потеют. будь готов к двум Бормочет телевизор, Минхен ласково улыбается, клюет в уголок губ в благодарность и усаживает у себя под боком, поднося банку ко рту. тогда целуй - минхен! // - серьезно?! серьезно блять?! - Минхен пихает последнюю сумку в забитый багажник и все еще ничего не понимает. Он захлопывает дверь так, что дрожит вся машина и сверлит Донхека гневным взглядом. - поехали. прошу, поехали отсюда.