Цирк Чудес

Худощавый молодой человек в истрепанных зеленых штанах на подтяжках пересекал ярмарочную площадь. На вид ему было около семнадцати лет, хотя в действительности он был старше, вводя в заблуждение своим детским лицом с упрямо поджатыми губами и большими голубыми глазами, выглядывающими из-под длинной челки. Его голову покрывал старый изношенный цилиндр поблекшего серого цвета, и вид его головного убора был совсем непотребным, впрочем, как и вся остальная одежда. Старые, подранные рукава его рубашки развевались по воздуху, когда юноша размахивал руками при ходьбе, а полуразвалившиеся ботинки на каждом шагу издавали жалобный скрип. Но, несмотря на всю нелепость облика, парня, идущего по оживленной улице, никто не замечал. Ловко увернувшись от сахарной ваты, летящей ему прямо в лицо, которую выронила из рук девушка, споткнувшаяся о дорожный камень, он влился в толпу людей, собравшейся у лотков с сахарной вишней и пробрался к лавочкам с разной снедью, планируя прикупить чего-нибудь перекусить. Он занял очередь, но из-за маленького роста не мог как следует разглядеть цены, весь обзор был перекрыт чужими спинами. Люди начали толкаться, и его понесло по руслу человеческих рук и локтей, принеся аккурат к витрине, от которой исходил приятный сладкий запах. Сделав покупку, парень поблагодарил продавца, и в тот момент, когда он отходил от лавочки, в спину ему кто-то врезался. - Ой! – Откуда-то снизу раздался тихий писк. Обернувшись, молодой человек увидел девочку лет десяти, сгорбившуюся прямо за ним. Одной рукой она держала ладонь своего отца, а в другой – мороженое. Верней, вафельный стаканчик от него. Шарики разноцветного пломбира тихо таяли на земле, у его ног, и с потяжелевшим сердцем юноша заметил, как наливаются слезами детские глаза. - Простите, я… - Ты что, не видел куда прёшь? – Сразу же налетел на него отец ребенка. – Откуда ты взялся? Еще секунду назад на твоем месте никого не было! - Я стоял здесь около пяти минут, - невозмутимо заверил его молодой человек. – Похоже, вы меня не заметили. - Да как ты смеешь врать мне? – Разозлился мужчина. – Рико, перестань реветь! Видишь, этот оборванец пытается увильнуть! - Но… у меня нет денег… - Ах, ты еще и нищий! - Папа, не кричи! На нас смотрят! - Слушай, ты, - мужчина схватил парня за грудки и хорошенько его встряхнул. – Мне все равно, как ты это сделаешь, но моя дочь должна перестать плакать. Я не отпущу тебя, пока ты не заплатишь за испорченное мороженое, понял? - Понял-понял, - сказал юноша, выставляя раскрытые ладони вперед в примирительном жесте. – Это не доставит мне труда, только отпустите. Огрызнувшись, мужчина злобно заглянул ему в глаза и прежде чем отпустить, толкнул его, да так сильно, что парень чуть не упал. Обиженно потерев ушибленное место, молодой человек осуждающе покачал головой, и через некоторое время перевел взгляд на все еще рыдающую девочку, которая вовсю заливалась слезами посреди площади. Он подошел к ней поближе, нагнулся, опершись руками о колени, и мягко ей улыбнулся. Поняв, какое доброе лицо у этого странного парнишки, девочка затихла, но хныкать не перестала. Их зрительный контакт продолжался около десяти секунд, после чего молодой человек дотянулся до цилиндра и приподнял его над головой. Глаза ребенка распахнулись в удивлении, и девочка отшатнулась назад, когда из-под шляпы один за другим вылетели два белых и один сизый голубя, с суетливым воркованьем устремившись ввысь. Она лишь вздохнула растерянно, забыв о слезах и замерла, в ожидании того, что будет дальше. Держа цилиндр в вытянутых руках, парень подбросил его в воздух, ударив по дну, и из него вылетела черная растрепанная ворона, недовольно гаркая и хлопая крыльями. Встряхнув с себя перья и пыль, юноша запустил руку в цилиндр, покопался там с полминуты с задумчивым видом, и вытащил из него целую горсть конфет и сладких леденцов. Еще недавно злившийся мужчина с раскрытым ртом проследил, как завороженная дочка забирает сладости у загадочного человека и перевел взгляд на оборванца. - Можете подобрать свою челюсть, - спокойно проговорил юноша и оглянулся на красочную афишу у которой они стояли, - Да, и сводите дочку на представление. Я уверен, ей очень понравится. И только фраза прозвучала, как парень отшагнул в сторону, подбрасывая цилиндр в воздух и на лету водружая его обратно на голубоволосую голову. Мужчина протянул было руку, чтобы остановить его, но парень просто исчез. - Папа, он волшебник, да? Да?! – Восхищенно закричала девочка, тягая отца за рукав. Он продолжал смотреть на огромный шатер, в сторону которого направился загадочный паренек. - Не знаю, Рико. Я вообще не понял, что это было такое. – Сказать еще что-либо ему не дал крик уличного зазывалы, загремевший на всю округу в паре шагов от них. - Вам выпал уникальный шанс, господа! Даже убежденные зануды будут удивлены, увидев наше представление! Только сегодня, только в этот вечер вы сможете насладиться уникальным зрелищем, которое не видели никогда в своей жизни и вряд ли когда-то увидите! Только на нашей арене свершаются чудеса, неподвластные обычным людям! Мы приглашаем вас в наш цирк, где вас ждет масса сюрпризов! Уверяю, мы не заставим вас жалеть! До начала представления оставался еще час, но около касс уже творилось нечто невообразимое. Всем хотелось раздобыть хотя бы пару билетов, чтобы посмотреть, чем удивят гастролирующие артисты уставший от повседневности народ, и у разноцветного шатра постепенно начиналось столпотворение. Кто-то ругался, сетуя на дороговизну, кто-то пытался влезть без очереди, а кто-то просто стоял в стороне, скептически оглядывая всю эту возню, со словами «да что в этом цирке интересного», но затем все-таки отрывались от своего места и брали билеты у спекулянтов. Обойдя толпу, молодой человек прошел мимо карусели, улыбнувшись оттого, как весело смеялись дети, сидя на застывших в беге лошадках, которые то поднимались, то опускались вверх и вниз, бесконечно скача по кругу. У аттракциона с молотом скапливались праздные зеваки, желающие поглазеть на местных силачей, мерящихся силами. Содрогнувшись от громкого удара металлического диска о верх столба, и последовавшего за ним одобрительного гомона, парень миновал палатку гадалки, овеянную загадочностью, и прошел мимо тира. Приезд цирка, обязательно сопровождавшийся шумной и веселой ярмаркой, был настоящим событием для этого маленького городка, и все его жители, казалось, собрались на этой площади, чтобы поучаствовать в этом празднике. В воздухе парил сладкий запах карамели и сахарной ваты, по всему пространству разносились звуки игры уличных музыкантов, и куда бы ни упал взгляд, везде виднелись улыбающиеся лица. Атмосфера всеобщего веселья нравилась юноше в обносках. Он любил выходить и смотреть на людей, наслаждавшихся ярмаркой. Среди них было столько разных экземпляров – деловые, вечно занятые взрослые, сегодня позволившие себе отдохнуть; влюбленные пары, занятые только друг другом; скучающие одинокие, с ищущим взглядом; пожилые, забывшие о своих возрастных болезнях, и много, очень много детей. Сейчас каждый из них живет своей, только своей жизнью, но вечером, уже совсем скоро, он увидит в их глазах одинаковое выражение. Точно такое же, как и у той девочки, увидевшей птиц, вылетающих из его потрепанного цилиндра. Обогнув шатер, молодой человек вышел на заднюю часть двора, где располагались вагончики бродячих артистов. У ворот его встретил парень, сидящий на деревянной бочке с водой. Он был огромен: длинные ноги доставали до земли даже в сидячем положении, а емкость, кстати, была довольно большой. Взглянув на юношу из-под длинной фиолетовой челки, великан лениво поднялся с бочки и поприветствовал его. - Куро-чи-ин, - по-детски растягивая слова, сказал он. – Я проголода-ался. Принес что-нибудь вкусненькое? - Прости, Мурасакибара-кун, мне пришлось отдать твои сладости, - извиняющимся тоном произнес молодой человек. - Ну-у-у… - капризно протянул сладкоежка и насупился. - Акаши-кун скоро вернется из города и наверняка принесет с собой гостинцы, так что не огорчайся, - он порылся в карманах, и брови у него подпрыгнули, будто бы он что-то нашел там, на самом дне. – Пока возьми вот это, - он протянул Мурасакибаре конфетку в блестящем фантике и, махнув рукой в знак скорой встречи, отправился дальше. За углом одного из домиков слышался заливистый детский смех. Но к этому шуму примешивался еще один басистый, так что юноша понял сразу, кому он принадлежал. - Привет, Киеши-сан, - поздоровался он с рослым мужчиной, облепленным детьми. Трое из них сидели у него на плечах, еще четверых он держал на руках, а остальные пятеро висели на нем, обхватив ручками за пояс, и за ноги, те, что были помладше. Ребята любили этого доброго и веселого силача, и часто прибегали поиграть с ним, поскольку Киеши всегда был рад детям. По каким бы городам они не катались, везде он становился центром внимания этих непоседливых существ, и часто тратил на них время своих репетиций, за что он всегда получал от смотрителя. Он, Хьюга, был единственным, кто мог держать дисциплину в отсутствие Акаши. Вот кого действительно все боялись, так это того молодого, но пугающего начальника цирка, рыжеволосого парня с разными глазами. Вот кто действительно умел вселять страх, а пока его не было, его функции выполнял Хьюга. Но несмотря ни на что, они с Киеши были друзьями. - Вернулся, Куроко? Как там дела? – Смеясь, сказал силач. - Судя по всему, аншлаг. Билеты расходятся пуще горячих пирожков. - И это на пятый день гастролей! Этот город на удивление хорошо нас принял, ты так не считаешь? - Я согласен с тобой, здесь очень приятная публика. Но мне думается, что людям здесь просто не хватает красок. - Наверное, это действительно так, - согласился Киеши. – Эй, полегче, вы меня уроните! – И рассмеявшись, мужчина закружил визжащих от восторга детей. - Куроко, где тебя носит! – Послышался позади знакомый голос. Обернувшись, молодой человек встретился с горящим взглядом вишневых глаз, грозящих пробурить его насквозь. - Кагами-кун, я… - Опять ты на ярмарку шастал! Надел какое-то непонятное тряпье, будто бы в нормальной одежде тебя кто-то заметит! Я тебя обыскался, идиот! Приблизившись к Куроко, парень схватил его за грудки, но тут же получил тычок под ребра, заставивший его отшатнуться. - Будь спокойнее, Кагами-кун. - Ах, ты… - зашипел было он, но сдержался. – В общем, Мидорима сказал, что его придурок Такао куда-то запропостился. Он попросил меня поменяться временем выхода, и я согласился, но один мой подопечный вдруг закапризничал. Мне нужен взгляд со стороны, не поможешь? - Опять Полосатик? - Нет, на этот раз не он. Кажется, Черныш простудился. Дойдя до клеток с дикими зверьми, пара остановилась у вольера с большими кошками. С шумом покрутив в замке ключом, Кагами приоткрыл дверцу, пропуская внутрь Куроко, и зашел за ним, не забыв закрыть дверь за собой. Узнав хозяина, леопарды расступились перед Кагами, и он провел парня в угол, где огромной черной грудой лежала пантера, свернувшаяся в клубок. Присев перед хищником, Куроко без страха протянул к ней руку и коснулся шерсти. От этого зверь вздрогнул, и поднял голову с пронзительно-желтыми сонными глазами. Погладив его по голове, будто бы это был котенок, а не пантера, молодой человек пощупал нос и нахмурился. - Что такое, Черныш? Плохо, да? Большая кошка лизнула его руку и опустила голову на сложенные лапы. - Ну, и что скажешь? – Подал голос Кагами, наблюдающий за ними. - Сегодня его лучше не выводи. Толку от него все равно мало, а своим присутствием он только расстроит своих друзей. - Черт, - сплюнул другой парень. – Нам ведь оставалось два дня до конца гастролей. - Ничего страшного, Кагами-кун, - выйдя из клетки вслед за другом, Куроко помог ему запереть хищников, придерживая дверцу. – Наш цирк все равно станет первым в мире, чего бы это ни стоило. Оглядев юношу в нелепом цилиндре, Кагами замер, а затем прыснул. Он всегда говорил подобные вещи на полном серьезе, и эта его черта всегда почему-то задевала. С тех пор, как он встретился с этим странным парнем, жизнь Кагами стала куда интереснее. Если раньше он был одиночным артистом, выступающим всегда только ради собственной выгоды, то теперь, когда его номер стал частью программы шапито, жизнь приобрела иной смысл, чем простое зарабатывание денег на жизнь. Он не думал, прежде чем соглашаться с предложением Акаши стать частью его цирка, потому что то представление, которое он еще в юности видел в своем родном городе, отпечаталось в его памяти ярким воспоминанием. Оно было невероятным, и потому ему и стало интересно, сможет ли он переплюнуть основных участников труппы, которые были в этом цирке с самого детства. Среди них был и Куроко, после знакомства с которым Кагами усомнился в замечательности этих людей, но вскоре понял, что внешняя невзрачность этого парня была всего лишь отвлекающим маневром. На арене он мог творить такие чудеса, что даже у него, Кагами, перехватывало дыхание. Тем временем труппа продолжала разрастаться, и шапито приобретало все большую популярность в стране. Сбив с головы глупый цилиндр и взлохматив голубые волосы, дрессировщик ухмыльнулся, и сказал: - Отдай этот хлам Мидориме. Он любит собирать всякое старье. Я понимаю, что это твой неотъемлемый атрибут, но тебе не кажется, что он давно отслужил свое? Или ты еще не всё оттуда вытряхнул? Лучше иди готовиться, ты же вроде первым выступаешь. - Да, мне и правда пора переодеваться. – С легким недовольством вытерпев манипуляции с собственными волосами, Куроко поднял головной убор с земли и направился в сторону своего вагончика. Кормить зверей перед представлением было нельзя, но Кагами все равно остался рядом с ними, краем глаза провожая удаляющуюся фигуру низкорослого парня. *** В маленьком мирке цирковых кулис вовсю кипела жизнь. Разминали мышцы акробаты, бегали с оборудованием рабочие, сновали туда-сюда полуголые девушки с перьями страусов в высоких прическах, и животные выли в своих клетках, чувствуя всеобщую возбужденность. Куроко стоял у арки, ведущей на арену, заламывая пальцы. Сквозь весь этот хаос он слышал стук собственного сердца, отсчитывающего секунды до выхода. Он вырос на сцене, отдав зрителям большую часть своей жизни, но волновался перед каждым выступлением все равно. Руки начинали дрожать, к горлу подкатывал тошнотный комок, и тело будто парализовывало, когда он представлял, как будет выходить под приветственные аплодисменты. Уши были заложены, и звук стал глухим, но Куроко слышал громогласный голос конферансье, раскатами грома раздававшегося повсюду. - Приветствую вас, уважаемые дамы и господа! Сегодня вашему вниманию будет представлена сенсация! Сто чудес за один вечер! Занимайте свои места и крепче держитесь, чтобы не упасть в обморок от изумления! Добро пожаловать в наш Цирк Поколения Чудес! Ударили торжественные фанфары. Зал взорвался, и замелькали разноцветные огоньки. Заиграла музыка, и Куроко почувствовал, как холодеют руки, а в лицо ударяет кровь. Привычное чувство волнения, оно должно скоро пройти. Нужно собраться и выйти на сцену, забыв о том, что на тебя смотрят тысячи глаз. Не думать ни о чем, и делать свое дело. Куроко ощутил ветерок, и оглянулся, почувствовав, что кто-то к нему приближается. Это подлетал к нему красивый блондин с золотой серьгой в одном ухе, и парень выдохнул, успокоившись, когда его дружески похлопали по плечу. - Нервничаешь? У тебя все получится, Куроко-чи! – И он лучезарно улыбнулся, подмигивая. Даже в полумраке кулис будто стало светлее, когда в них возник этот солнечный парень. - Спасибо, Кисэ-кун, - выдавил из себя Куроко, неловко улыбаясь в ответ. От мысли, что здесь все поддерживают друг друга, на душе у него стало теплее. - Постарайся, а уж мы с Аомине-чи не подведем! Мы с ним всю неделю сверх меры тренировались! Куроко не нашел, что сказать, и просто кивнул. Его нервозность отошла на второй план, сделав вдох-выдох, юноша сделал шаг на сцену. - Папа, папа, это тот мальчик!! – Закричала девочка, дергая отца за его одежду. Они во все глаза уставились на арену, где в круге, освещенном прожектором, вдруг возник человек. Он был одет в элегантный фрак, и из-под благородной черной ткани выглядывали его белоснежные манжеты и красивая рубашка, на воротнике которой был повязан галстук-бабочка. Цилиндр на голове выглядел явно дорогим, его бока сверкали на свету. Голубые волосы, глаза, бледная кожа и худощавость, заметная даже сквозь такую одежду. Без сомнений, этот опрятный юноша и тот оборванец с площади на самом деле являются одним и тем же человеком. Прищурив глаза, недоумевая, мужчина пожал плечами. - Д-да, похоже, это он… Ловко подкинув трость, которую держал, фокусник превратил её в платок и стал теребить в руках. Из ткани вдруг стали появляться длинные свечи, которые он поджигал неизвестно откуда взявшейся спичкой, одну за другой. Продемонстрировав три свечи зрителям, он свернул платок и подбросил в воздух, и ослепительно сверкнув, предметы в его руках яркой вспышкой сгорели, и улетели прочь белым голубем, взмывшим вверх. Немного покружив по кругу, птица спустилась и села на фонарный столб, установленный посреди арены. Подойдя к зрителям сидящим на первых рядах, Куроко сделал с ними парочку простых фокусов вроде вытягивания монетки из-за уха или пропадающих и вновь возникающих в юрких руках вещиц. Дети хлопали в ладоши от восторга, а взрослые с интересом наблюдали за манипуляциями парня, прекрасно владевшего публикой. А Куроко продолжал показывать фокусы, повторенные им уже миллион раз. Его тело помнило наизусть каждое движение, и руки сами вытягивали из рукава спрятанные платки, монетки и ленточки, делая это так искусно, что никто не замечал подвоха. Он превращал перчатку в голубя, подбрасывал, и прямо в воздухе он взрывался, с опадающими вниз блестками исчезая через пару мгновений. Его цилиндр не имел дна, судя по тому количеству цветной материи, кроликов и голубей, что он оттуда извлекал. Он показывал свои пустые руки, и в ту же секунду в них словно из пустоты появлялись колоды карт, и они слетали с его ладоней как живые, огибая дугу и возвращаясь в другую ладонь. Он мог заставлять предметы пропадать – все они будто в воздухе растворялись, когда он клал их в ящик и накрывал плотной тканью. Его волшебная палочка умела превращаться в крысу, а галстук в стайку бабочек. Секрет Куроко заключался в его способности быть незаметным. Он отвлекал внимание быстрым движением руки, отводя глаза от другой, достающей что-то из кармана. Пока зрители смотрели на подбрасываемое им яблоко, из-под фрака уже вынималась хлопушка, которая обеспечит ему успешное выполнение следующего трюка. Все было просто как дважды два, и заставлять людей принимать всё за чистую монету было его искусством. Ловкость рук и никакого мошенничества! Долго удивлять зрителей Куроко не пришлось. После него наступила очередь эквилибристов, держащих равновесие даже стоя на горлышках бутылок, стоящих на водруженных одна на другую табуретках. Затем был выход гибких акробатов, закручивающих собственные тела в немыслимые фигуры. Они походили на скульптуры, замершие во времени – прекрасные и загадочные. За ними на манеж выкатился Киеши. Он ворочал исполинские гири, легко перебрасывал их из одной руки в другую, поднимал невероятный вес, и его сильные мышцы вспухали на глазах при каждом движении силача. Его выход конферансье сопроводил упоминанием его прозвища «железное сердце». Сердце этого человека вправду должно было быть железным, чтобы выдержать такую нечеловеческую нагрузку. Даже если его номер требовал неподвластных обыкновенному человеку усилий, он улыбался. В этом был весь Киеши. Как бы тяжело ему не было, его лицо всегда сохраняло добродушное выражение, а уголки губ приподнимались, когда он встречался с кем-то глазами. За ширмой в его адрес шипел Хьюга: «Осторожней, дурак! Надорвешься ведь!», и мимолетно обернувшись, он незаметно моргнул, даря ему обычную улыбку, а-ля «Я в порядке». Гантели казались неподъемными, но Киеши втягивал воздух, задерживая его в легких, обхватывал гриф широкими ладонями и внешне почти не напрягаясь, поднимал их над землей как игрушечные. Зал испуганно охал, когда вес падал вниз, с грохотом ударяясь об пол арены. Улыбаясь, Киеши попятился в сторону кулис, провожаемый довольным улюлюканьем зрителей. Приближаясь к арке, он почувствовал, как поднимаются волосы на затылке, а в следующий момент по обе стороны от него невесомо пролетели две фигуры. Силача сменили воздушные гимнасты. Они явились без предупреждения, ворвавшись на сцену, словно шторм в ясный день. Легко оттолкнувшись от земли, двое взмыли воздух, держась за алые ленты руками. В тишине замершего зала они сделали полный круг вокруг арены, и медленно снизились, остановившись в противоположных друг от друга сторонах. Они не ждали, пока зрители придут в себя, они в одну секунду завладели их вниманием, околдовав мятежностью своих душ. Они были полярными сторонами одного явления. Молочная кожа первого гармонировала на фоне смуглости второго. Открытый миру, радостный светловолосый и угрюмый, замкнутый брюнет. Подпрыгнув, они слетели с бортиков арены, и ленты подняли их вверх, под купол, где их ждала трапеция. Никто не понимал, каким образом им удается так чутко понимать друг друга. Казалось, один слушал мысли другого, и тут же передавал ответ, ведь даже не обмениваясь словами, они знали, в какой момент нужно вскинуть руки, спрыгнуть с этой качели, похожей на жердь в птичьей клетке, и поймать вытянутые навстречу кисти. Смотреть на них было одновременно страшно и захватывающе. Раскачиваясь с бешеными амплитудами, светловолосый гимнаст срывался с каната и на мгновение оказывался в состоянии свободного полета, после чего свободно падал вниз, где на лету его цеплял за руки второй гимнаст и переправлял на хлипкий бортик. На глазах зрителей они в прыжке делали сальто, свешивались с качелей вниз головой, и волосы обоих развивались от встречи с воздухом. Всем было известно, что их номер – смертельный, и любая ошибка может стоить жизни. От их созерцания было невозможно оторваться, и внимание сотен зрителей было приковано к двум красивым, сильным телам, что летали сейчас под куполом цирка. Гармонично развитое телосложение, рельефные мышцы, обтянутые тонкой тканью костюмов – этим великолепием можно было любоваться целую вечность. Музыка затихла, когда блондин спустился вниз, выпустив из рук перекладину. Свет погас, и тонкий луч света озарил фигуру одинокого парня, с задранной головой ждущего на земле. Он ждал, и напряжение мигом передалось каждому, кто следил за ним. Он тяжело дышал, и все смотрел наверх, когда из темноты, на закрученных вокруг плеч тросах вылетел темноволосый и, подхватив блондина, увлек его под купол, слушая пораженные выдохи зрителей. Их лица были обращены друг на друга, и только одному из всех присутствующих было подвластно видеть звезды, отражающиеся в темно-синих глазах. Только одному из тысячи было позволено видеть, как срываются капельки пота с широкого лба, обычно прикрытого светлыми прядями челки. Два воздушных гимнаста, походившие на две враждующие стихии, взлетали под купол, словно для них не существовало ограничений, вроде сил притяжения и гравитации. Это был не шатер, а само небо, принявшее их в свои объятия. Каждый раз, когда Куроко смотрел на них, он забывал, что надо дышать. Долгое время Аомине выступал один, и выступал вполне успешно, развиваясь с каждым днем до более совершенного уровня. Он никому не доверял, и поэтому Акаши оставил попытки подобрать партнера или партнершу, чтобы его номер не приелся публике. Когда они начали гастролировать, необходимость в этом отпала полностью, и гимнаст продолжал совершенствоваться, пока в цирке не появился Кисэ. Он был чудаком, свалившимся как снег на голову. Он требовал встречи с Аомине и кричал, что хочет стать цирковым артистом, чтобы выступать вместе с ним. Тогда к нему отнеслись с пренебрежением и выгнали взашей. Но парень не сдавался. Он приходил каждый день, и с утра до ночи вопил у ворот, пока Акаши это не надоело. До простого смертного снизошло божество, и он его выслушал и посмотрел, на что тот способен. Оказалось, что привело Кисэ сюда увиденное им представление, которое месяцем ранее давало чудесное шапито. Выступление Аомине настолько вдохновило парня, что он неизвестно где разыскал бывшего учителя гимнастики, у которого он и перенял азы этого искусства. Параллельно он ездил по городам вслед за цирком, не пропуская ни одного представления. Подумав, Акаши согласился принять Кисэ, рассудив, что раз уж он за такой короткий отрезок времени смог столькому научиться, то что станет с ним потом? Быть может, он вырастет до уровня своего кумира, и станет выступать вместе с ним? Собственно, так оно и вышло. Кисэ чудовищно быстро учился, впитывая знания как губка. Внимательно проследив за чужими движениями, он мог повторить их с филигранной точностью. Но что было более странным, Аомине быстро сошелся с этим парнем, и даже если их отношения строились по принципу «кто кого переплюнет», это только играло на руку Акаши, ведь они оба теперь не могли стоять на месте, и постоянно менялись, то отставая, то перегоняя друг друга. В общем-то, в Цирке Чудес все были не от мира сего. Описав последний круг вокруг арены, гимнасты приземлились на бортики так легко и невесомо, словно весили не больше перышка. Зал был настолько поражен, что первые хлопки раздались только через некоторое время. К одинокому хлопающему присоединился второй, третий, и скоро весь зал поднялся со своих мест, чтобы наградить артистов овациями. Соединив пальцы поднятых рук, гимнасты опустили головы в благодарном поклоне. Их еще долго провожали со сцены, не давая откланяться, удерживая непрекращающимися аплодисментами, но вскоре и они скрылись за кулисами. Новым чудом стала бойкая наездница в фиолетовых одеждах. Восточный шлейф ее платья тянулся вслед за скачущей лошадью, которой она управляла, и незаметными движениями рук, которыми девушка дергала поводья, она заставляла коня танцевать. Она с малых лет каталась на лошадях и могла легко находить с ними общий язык. Она спокойно стояла на спине скакуна, даже если тот разгонялся до такой скорости, на которой невозможно удержаться в седле. Длинные розовые волосы развевались за спиной, и только азарт светился в красивом лице девушки, управляющей своим любимым конем. Ею можно было только восхищаться – смелая и прекрасная, в то же время хрупкая и женственная. Когда наездница покинула манеж, зрителям вновь пришлось задрать головы. Там, над ареной тянулась крепкая веревка. На балконе стоял человек с шестом, и спина его была гордо выпрямлена, а разноцветные глаза глядели на всех и не на кого одновременно. Искусственный свет играл на алых волосах и люди молчали, фантазируя, чем же удивит их очередной трюкач. Любимым занятием Акаши было хождение по канату. Начать, правда, стоило с того, что Акаши, на минуточку, являлся главным в этом цирке, и сам же выступал. Многие любопытные спрашивали, зачем он это делает, ведь под его предводительством находится столько талантливых циркачей. В ответ они получали уничтожающий, испепеляющий взгляд разных глаз, после которого повторять вопрос совершенно не хотелось. И только члены труппы, проведшие бок о бок с ним многие годы знали, почему он выступает. Акаши нравилось ходить по краю. Он никогда не пользовался страховкой, впрочем, как и все его подчиненные. Балансируя на жалких сантиметрах, он шаг за шагом пробирался по канату все дальше и дальше, и испуганные вздохи вырывались у следящих за ним мужчин и женщин, особенно у последних, когда его тело перевешивало в одну из двух сторон. Он поддерживал равновесие с помощью шеста, но это было ничем, в сравнении с тем количеством метров, что разделяло его и поверхность манежа. Акаши не смотрел вниз, а просто шел. Он пугал своим спокойствием еще больше, чем хлипкостью баланса. Сложности подбавляло еще то, что канат был натянут под наклоном. Если увидев это, обычный человек скажет, что этот парень – безумец, то артисты шапито разведут руками, склоняя голову на бок. Такой уж человек, этот Акаши. Скучать с ним не приходится. Зал дружно выдохнул, когда эквилибрист достиг другой стороны каната и спустился вниз на тросе. Никто не заметил, что внизу в это время устанавливали ограждения, замыкающие круг арены. Это означало, что следующим номером будут дрессированные хищники. Они высыпали на сцену один за другим – свирепые тигры, львы и леопарды. За ними вышел человек, и вид его был такой же дикий, как у этих кошек. Он и сам походил на тигра – волосы двух цветов даже под солдатской фуражкой трудно было не заметить. О Кагами в цирке часто говорили. Мол, бывший военный, сбежал из плена и теперь скрывается от каких-то врагов. Он и в самом деле был бывший солдат, вот только в плену никогда не был, а отслужив своё, не захотел возвращаться на родину. В военные годы самолет, на котором летел их взвод, разбился, а выжил только Кагами. Оставшись один в пустыне, он долго бродил по саванне, мучаясь от жажды и жары, пока не набрел на островок оазиса. Вот только там его ждали с распростертыми объятьями. Верней с раскрытой пастью, прямиком в желудок. Там на него напал тигр, и, схлестнувшись с ним, ему каким-то образом удалось его подчинить. Рассказывая об этом, Кагами, как правило, хватался за голову, и говорил: «Не знаю, как мне это удалось. Может быть, дело в том, что именно мы увидели тогда в глазах друг друга. Он убил бы меня быстрее, чем я успел прицелиться и выстрелить в него. Может, оба мы были голодны и измучены, и согласились друг с другом в том, что вдвоем получится лучше? У меня было ружье и патроны, у него – когти и зубы. Охота вдвоем была эффективнее, чем охота в одиночку». Ему, конечно, никто не верил. Что за россказни, тигр и человек? Однако факты говорили свое. Кагами было достаточно посмотреть зверю в глаза, и тот уже слушался его. Как ему это удавалось – неизвестно. Наверное, из-за того, что он уважал тигра, а тигр уважал его, и работали они на равных. Из пустыни парня тогда подобрал отряд, отправившийся на поиски пропавшего взвода. А после службы Кагами стал дрессировать больших кошек, и делать на этом деньги. Но своего расцвета его таланты достигли, конечно, уже здесь, в Цирке Чудес. Без тени страха он помещал голову в пасть льву, и уже через минуту седлал его и ехал на сильной спине. Звери послушно перепрыгивали через горящее кольцо, и грациозно садились на пьедесталы, ожидая новых приказаний. Если кто-то из хищников смел дерзить, зарычать или замахнуться лапой со смертоносными когтями, в руках Кагами сразу же появлялась плетка, и провинившийся больно получал по чувствительному носу, с обиженным рыком пригибаясь к полу. Он прыгал не хуже тигров и львов, он сам был таким же – в глазах горела неутомимая жажда опасности и дух борьбы. Даже один на один с хищниками, запертый в этом небольшом вольере, он чувствовал себя хозяином среди них, ведь и звери принимали в нем главного. После такого захватывающего номера с хищными животными, самое время было разрядить атмосферу. Настала очередь комедийных сценок, в которых зрители с трудом признали артистов, уже выходивших на сцену. Это была незамысловатая история про молодую девушку, которую принуждали выйти замуж за богатого, жадного подонка, видевшего в ней лишь красивое приложение к успешной жизни, в то время как сама героиня была влюблена в простого крестьянина, сына мельника в холщовой рубахе и закатанных штанах. Что может быть банальнее? Вот только вся соль заключалась в том, что барышню играл двухметровый, мощный парень с широченными плечами и развитой мускулатурой, облеченный в викторианское бордовое платье с многочисленными бантами и рюшами. Его длинные фиолетовые волосы были завиты в кудри и упругими завитками ниспадали на плечи. Скупой богатей же был симпатичным брюнетом с обворожительной родинкой под глазом, а возлюбленный героини – низкорослым парнем, тем самым, что бесстрашно шел по канату на десятке метров над землей. Рядом со своей мощной дамой сердца он смотрелся совсем хрупким и беззащитным, так что предугадать, как будет развиваться линия событий, и чем все это безобразие закончится, было просто невозможно. Богатому жениху подстраивались многочисленные козни, в которые он попадал почти добровольно, легко ведясь на подколки рыжеволосого мельника и его друга – уличного пройдохи, с широкой улыбкой и лукавыми глазами. Был еще городской прорицатель, серьезный и подозрительный мужчина в странных очках. Волосы его были зеленого оттенка, а в руках он держал причудливый хрустальный шар. В одной из сценок прорицателю поставили подножку, споткнувшись, он не удержал в руках своего шара, и уронил его на голову богатею. Высоченная «красотка» таскала любимого на руках, убегая от преследовавшего ее провидца и горе-жениха, которых вез на повозке друг-пройдоха, имитируя лошадь. Пиком веселья был тот момент, когда воспользовавшись тем, что жених отвлекся, находчивый крестьянин пал в ноги любимой. Молодой богач обернулся именно тогда, когда парень просто и совершенно бесцеремонно, пардон, лез даме под юбку. Особо смешливые зрители послетали с мест, хватаясь за животы, видя, как юная девушка (которая на самом деле таковой не являлась) смущается, одаряя милого друга смачной пощечиной, после которой тут же кокетливо прикрывает покрасневшее личико веером. Нужно ли говорить о том, как гениально парень сыграл свою роль? Неудержимый хохот публики говорил сам за себя. Когда скупой жених был проучен, а влюбленная пара обрела счастье, на арене снова появился Куроко. Он появился на сцене, жонглируя мячиками, что так и мелькали перед ним, задерживаясь в его руках лишь на короткое мгновение. За ним на арену подтянулись и другие артисты: дрессировщики, клоуны, иллюзионисты. Девушки в ярких костюмах, осыпанные блестками, крутили обручи на руках, талии, и чуть ли не на голове; акробаты делали прыжки через голову, и по всему зрительному залу разлетались мыльные пузыри. Гремела радостная музыка, и представление, завершающееся общим выходом на сцену, не могло не волновать. Трибуны засыпали разноцветные бумажки и конфетти, все до одного аплодировали, причем стоя. Зазывала был прав, никто из них не пожалел о потраченных деньгах. Вертя в руках легкие шарики, Куроко поглядел в зал. Глаза детей были полны счастья, а их родители улыбались от души, и в тот момент их чувства были искренними. Видеть эти улыбки, слышать несдерживаемый смех, купаться в волнах этой радости – все это было самой лучшей наградой не только для Куроко, но и для всего цирка Поколения Чудес. Даже Мидорима, и тот утерял прежнюю серьезность и стал беззаботным, теперь он уже не был ни метателем кинжалов, всегда попадающим в цель, ни мудрым прорицателем, предупреждавшим глупого жениха о его бедах в любовных делах, а таким же, как все они, - человеком, усердно поработавшим и теперь получающим свое вознаграждение. Такао разъезжал по арене на моноцикле, при этом раздавая всем подряд воздушные поцелуи и подмигивая, Момои, смеясь, уворачивалась от букетов, которые вручали ей многочисленные поклонники, равно как и Кисэ от подарков девушек. Аомине блуждал взглядом по трибунам, выискивая там экземпляр женского пола с грудью побольше, Мурасакибара, все еще в платье, гонял во рту леденец на палочке, явно полученный от Акаши, горделиво восседающего на его плечах. Поискав глазами Кагами, Куроко увидел, что тот носится по арене, убегая от дрессированной собачки, которую он допустил глупость выпустить. Покидав шарики в свой неизменный цилиндр, Куроко поймал щенка и поднял на руки, дабы друг потом не мстил запретом на общение со своими питомцами. Юный фокусник любил животных и хорошо ладил с ними, часто проводя время с Кагами и его кошками, потому злить его не очень-то хотелось. А вот товарищ с опасной работой не выносил собак, что служило отличным поводом для шантажа. Куроко состоял в цирке с тех пор, как он был создан, и за это время он смог обрести в нем дом и друзей. У каждого здесь был свой неповторимый талант, но все они жили под одним куполом и давно уже стали одной дружной семьей, где все трудились ради того, чтобы удивлять зрителей. Каждое представление было особенным, и с каждым разом они становились только интереснее и лучше. И даже если через два дня им придется покинуть этот город, они отправятся на новые гастроли, в города, где их еще не знают. Быть может, им удастся исколесить весь мир, и их имена запомнятся не в одном поколении. А пока впереди еще так много неизведанных дорог, и билеты на представление может купить любой желающий, есть шанс забрать себе эту маленькую частичку большого праздника, что называется цирком. До новых встреч в Цирке Поколения Чудес!