love u so

Намджун готов поклясться своим сердцем, отдавая всего себя на растерзание толпе, но парень, что ежедневно приходил в эту кофейню, слишком прекрасен для этого мира. И каждый раз, готовя для него крепкий горький кофе, разбавленный свежими сливками, Намджун будто чувствовал как его восхищение струится по тёплым венам. И мальчишка всегда занимал один и тот же столик, приветливо улыбаясь на входе. Он читал бумажные книги в твёрдом переплёте. Всегда заказывал один и тот же кофе. Всегда засиживался до самого закрытия. И абсолютно всегда солнечно благодарил Намджуна за его работу. Так что сердце Кима почти разрывало его грудь, пробираясь наружу в сумасшедшем порыве любить. Наблюдая за ним больше месяца, Намджун ловил себя на мысли, что теперь не сможет работать без этого парня поблизости. И разрываясь между работой и желанием залюбить его до смерти, Намджун по ночам слушал чужие песни, марая листы из своего принтера в кривых эскизах будущего искусства. И когда на небе красновато-жёлтым заливалось рассветное солнце, он пил на своей узкой кухне крепкий чёрный чай, наблюдая за тихими осенними каплями, скатывающимися по тонкому стеклу. В кофейне, где он работал, пахло имбирным печеньем и шоколадом. И совсем немного свежим запахом кислых апельсинов, что тянулся от тонкого свитера мальчишки. Кофейные машины тихо работали, разгоняя по прохладному сладкому воздуху шум и лиричную мелодию из колонок почти под потолком. Парень сидел в своём обыкновении с книгой в руках, шурша хрустящими страничками. Он изредка поднимал взгляд, разглядывая хмурых прохожих в мутном сыром сеульском воздухе. Тот забивался в чужие поры, затираясь одиночеством под загорелую летом кожу, и люди нервно ёжились, потирая предплечья ладонями в желании избавиться от неприятного липкого ощущения осени. И несмотря на всю серость и безучастность этого города, Намджун всем сердцем любил Сеул. Любил, потому что в один из душных дней он встретил того, кто одним своим взглядом перекрывал ему все пути и выходы, оставаясь биться выброшенной на берег рыбой, хлопая губами в ожидании спасительного кислорода, в ожидании тёплой волны, что унесёт назад, в свою зону комфорта. За тонкими стенами город падал на головы занятым людям, небо рушилось на глазах у земли, и Намджун смотрел на почти идеально выверенные черты, задыхаясь от невозможности коснуться чужой кожи. Забавно то, как парень так торопился уйти, что слепо врезался Намджуну в грудь, упираясь лбом в его дрожащее тело. Ким думал, что его сердце навсегда перестало биться от ощущения тёплого влажного воздуха в свою шею. Чужой взгляд пронизывал его насквозь, оставляя огромные дыры по всему телу. Юноша смотрел на него, раскатывая привкус намджунова парфюма на языке, прерываясь лишь на скупое извинение. И потом, вероятно, парень совсем случайно ляпнул, что его имя Чимин, что ему срочно надо бежать, что кофе Намджуна самый лучший в городе. И глупо смеясь над собой, он прикрывал розовеющие щёки холодными руками, пока Ким безбожно краснел, сминая подол своей футболки, не зная, куда деть свои глаза. Тогда Намджун любил Сеул как никогда, раздаривая себя этому городу, особенно сильно теряясь ночью. Чимин читал ему свои книги вслух, оставаясь с Намджуном до самого последнего посетителя. Когда на улицах холодным сыпал ледяной дождь, тот нелепо прикрывая горову промокшим рюкзаком, шлёпал по грязным лужам, добираясь до кофейни. Намджун вытирал холодные капли с обветрившихся щёк, пока на за окном зима стремительно настигала весь мир. — Но если ты любишь кого-то, — уже, кажется, в миллионный раз Чимин читал это дурацкое «До встречи с тобой», зачитанное уже до дыр. Намджун глухо смеётся в чужое запястье, пока парень громко перелистывает страницу. — разве не нужно быть с ним рядом? Чимин вопросительно смотрит на Намджуна, мягко ему улыбаясь. После пары недель бессмысленных переглядок он неловко смял бумажку со своим номером, аккуратно кладя её в нагрудный карман намджунова фартука. Намджун написал ему тем же вечером. Это было что-то смутное, осторожное, нейтральное, но Чимин настолько себе не верил, что игнорировал его весь вечер, отвечая лишь утром. В жизни. — Нужно, — тут же сам он отвечает на свой вопрос. — Я рядом с тобой. И клюёт его куда-то в уголок потрескавшихся от холодного ветра губ, рассыпаясь в тихом воздухе чужой спальни. За многоточиями и глупыми книжками Намджун долго целует Чимина, пока воздуха не останется даже на самый маленький вздох. И Чимин смотрит на него немного туманно, откидывая прилипающую ко лбу чёлку. Намджун чувствует, как его душа цветами рассыпается внутри каждый раз, когда Чимин вот так касается его. Намджун так невыносимо любил Сеул. Когда зимой приходилось осторожничать, поскальзываясь чуть ли не на каждом шагу. Чимин бодро вышагивал рядом, крепко сжимая кимову ладонь в своей. И снег тихо падал на его чёрные волосы, сразу же тая. Намджун выше натягивал вязаный шарф, что Чимин подарил ему, и чувствовал себя так, словно он ребёнок. Сеул подарил им цветущую вишней весну и первую поездку на море. Подарил любовь, кажется, вечную в своём понимании, немного наивную и такую яркую, что иногда от неё кружилась голова. И фильмы в кинотеатрах проигрывались стремительно быстро, пока пальцы плотно сплетались за спинками сидений и губы почти болели. А Намджун болезненно хотел в Париж, чтобы Чимин позировал ему на фоне Эйфелевой башни, кутаясь в запах мягких круассанов и свежесваренного кофе. И, наверное, Намджун так сильно любил Сеул, что стал его ненавидеть. Когда на исходе августа Чимин отказался читать книгу вслух, зарываясь пальцами в прогретые солнцем волосы. Когда весь сентябрь он был так неизменно занят, отвечая изредка на звонки, сонным голосом прося немного времени. И Намджун продолжал звонить ему, упуская что-то невозможно важное, отчего сердце разрывалось на части. Сеул заливал высотки дождями, кроша в пыль желание людей жить. Сеул день ото дня превращался в серое месиво отчаяния и злости, пока по щекам катились горькие слёзы безысходности. Намджун в злом порыве говорит ужасные слова, Чимин устало кивает на них, опираясь на собственные ладони, чтобы не упасть. Я тебя больше не… Не люблю, не хочу любить, не знаю, не принимаю. Это «не» въелось под кожу чёрными пятнами, как если на светлый кафель разлить горячий эспрессо. Намджун грубо натирает стойку белым полотенцем, раздражая кожу на своих руках. — Но если ты любишь кого-то, — в отчаянном порыве быть услышанным кричал он, пытаясь остановить неизбежное, — разве не нужно быть с ним? — Нужно, — отвечал Чимин. Чимин отвечал, признавая глупые книжные каноны, и молча уходил, в последний раз крепко держась дрожащими пальцами за намджуново пальто. Ким изо всех сил прижимал его к себе, чувствуя себя чертовски уязвимым. И Чимин в его руках тихо затухал, светя своей беззащитностью как никогда прежде. Он разорвал объятия первым, заглядывая в немые глаза в последний раз. Чимин видел, как намокает от дождя чужая одежда. Щёки чужие покрываются мелкой моросью, и Намджун сжимает челюсти изо всех сил, сдерживая всё своё одиночество глубоко внутри, стараясь из последних сил. Намджун ненавидит Сеул, потому что именно он разлучил их. Это то место, где всему наступил конец, и они сказали друг другу сухое «прощай», уверяя себя, что если ты любишь кого-то, то ты должен быть с ним рядом.