another place to fuck

— Молодой человек, какой-то вы нервный, — выдаёт ему Дэнни, когда Зак впервые мчит на него с косой, только что найденной, ещё незапятнанной, девственно-чистой, как сам Айзек; Кэти хохочет, как полоумная — вертит задницей перед Дэнни, и доктор Диккенс почти отвлекается от блестящего лезвия, летящего прям на него, но вовремя успевает сориентироваться и отскочить (после этого он и надевает бронежилет, так, на всякий случай, мало ли что, и ходит в нём до победного). — Тебе бы напряжение снять, — потягивается Кэти, когда Айзек в очередной раз влетает на вечеринку секты со стоящей косой наперевес, и начинает размахивать ей во все стороны, наплевав на пол, возраст и статус присутствующих — какая разница, кого убивать? — Ты что-нибудь слышал о самоудовлетворении? — интересуется Дэнни, нервно застёгивая рубашку, когда Айзек выламывает дверь, и не понимает, почему Кэти лежит на кушетке Доктора, предназначенной для психотерапии, абсолютно без одежды. Разве для того, чтоб поговорить о наболевшем, нужно трусы снимать? — Тебе не нужно ни о чём беспокоиться! — хитро подмигивает ему Эдди, ковыряясь в древнем компьютере, пожертвованном на В6 для личных нужд, — Я собрал тебе подборку любимых фильмов, не знаю уж, что в твоём вкусе, — хихикает он, — Так что добавил всего понемногу. Просвещайся, пожалуйста. — И не забудь помолиться! — даёт напутствие Грэй, а потом они все удаляются, оставляя Айзека с проведённым интернетом и целым новым миром — гигабайтами самого разного порно. Местные предполагают, что Айзек сам разберётся, что с ним делать, но переоценивают распущенность Зака. Первые пару фильмов он просто пялится в монитор с отвисшей намертво челюстью, и не понимает, чего они все так орут — новый вид убийства это, что ли, какой-нибудь? Надо взять на заметку! А потом, когда до него начинает доходить простая истина, а дамочки в финале этого странного кино чаще всего выглядят настолько довольными, что тошно становится, Зак не выносит такого количества счастья, разбивает к хренам собачьим и монитор, и блок питания — Зака злость берёт, а в штанах что-то болезненно твердеет, потому Зак и бесится. Эти придурки, поди, просто пошутить над ним решили, сделали только хуже — пялятся по камерам и смеются, наверное, как оголтелые. Зак прячется в темноте самого мрачного коридора и пытается понять, что происходит. Разобраться с этим небольшим (теперь Зак недооценивает сам себя) недоразумением. И выходит оттуда только спустя пару часов — если бы бинты не скрывали его лицо, все бы наверняка заметили, что он красный, как рак, а глаза его блестят лихорадочно. Зак впервые понимает, что то, что он видел, совсем не было пыткой. Возможно, даже наоборот. Через какое-то время он мнётся у входа на этаж Грея, чешет затылок неловко: — А можно... Можно мне ещё один компьютер, пожалуйста? Я не успел закончить с... Обучением.

• • •

— Дай мне увидеть, как твой взгляд переполняет ужас, как твоё лицо меняется, а тело начинает подрагивать от страха! — шепчет Зак над ухом у девчонки, которая была избрана жертвой — он что-то слышал о ней, вроде бы, от Дэнни, который совсем умом тронулся, отшил Кэти, и даже, кажется, прикупил пару новеньких глаз, чтобы эту пигалицу очаровать; Эдди тоже отличился — Зак разгуливал по этажам на днях, и откровенно испугался, услышав писклявые завывания. Оказалось, этот недоумок разучивает какие-то серенады, чтоб сердце принцессы покорить, да тело её к рукам прибрать, закопать по-быстрому, — Если хочешь выжить, — он касается кончиком косы щеки девицы, и ведёт осторожно, чтоб не поранить — едва сдерживается, будь его воля, он бы вогнал в неё лезвие целиком, по самую рукоять, сразу, как только её увидел, но это было бы ни капельки не интересно; к тому же, Зак успел подучиться навыкам самообладания, — Беги! И он начинает счёт, понимая прекрасно, что никуда эта птичка отсюда не денется. Дэнни выглядит настолько отвратительно, что его хочется добить сразу — желательно, одним ударом, чтобы особо не мучился, но Зак не был бы самим собой, если бы прислушивался к какой-то та совести. — Извините, — говорит он сам себе, жмёт плечами, прежде чем замахнуться, — Связь прервалась! — и больше не слушает внутреннего голоса, который, говоря откровенно, не то чтоб в принципе появлялся слишком уж часто. И не удивительно. Айзек хохочет так громко, что все сектанты, кажется, слышат это — пусть знают, что они проиграли, что это его добыча, пусть даже надеяться не смеют на то, что им что-то достанется! К этому смеху подошла бы какая-нибудь крутая геройская музыка, которая сопровождает обычно персонажей фильмов (не тех! Хотя их тоже. Время от времени!), когда они собираются приступить к чему-нибудь восхитительно-грандиозному, и Зак даже подумывает, что нужно будет уговорить Грея записать для него свою тему, и включать её, когда момент подходящий. В конце концов, у Кэти есть спецэфекты, а он от этой извращенки чем отличается? Отличается ли вообще чем-нибудь? А когда Зак, упивающийся своей победой, возбужденный от запаха свежей крови и предвкушения, мечтающий о приближающемся смертоубийстве, наконец вспоминает, для чего они здесь, собственно, все собрались, он переводит взгляд на девицу. И почти что разочаровывается — перед ним как будто бы положили бревно, надели на это бревно парик, и говорить научили. Так она выглядит. Зак тычет в неё рукоятью косы, пытаясь понять, живая ли она вообще, и только тогда она удостаивает его своего безразлично-пустого взгляда. Заку даже обидно становится — он так старался, так пытался произвести на неё неизгладимое впечатление! — Ты такая скучная, — вздыхает он, — Даже убивать тебя не хочется, — и врёт, конечно же. Заку хочется Хочется так, что от боли всё тело сводит, но какая ей разница, правильно? Зак уже слишком обижен, чтоб продолжать то, что начал, в конце концов, она сама виновата в том, что живой [пока что] останется. Его манипуляции, о которых он даже не догадывается, — он и слова-то такого не знает! — кажется, действуют. Она оживает, заводится, начинает ёрзать и ныть что-то, умолять, чтобы он убил её прямо здесь и сейчас, чтоб пронзил косой так глубоко, насколько он сможет. Айзек гордится своей косой и знает, что она будет в экстазе от величины её лезвия, и это его, как любого уважающего себя маньяка, подкупает, наверное. Он даже не понимает, чем он руководствуется, когда порывисто притягивает её себе, фиксируя остриём её тело, чтобы не рыпалась, и начинает поедать её так, как в его любимых фильмах показывают — это оказывается удивительно, приятно, и возбуждает только сильнее. Когда она уже откровенно сидит на нём, и сквозь джинсы он чувствует проступающую влагу, — вряд ли это стекающая с её тела кровь Дэнни! — он открывает глаза и косит вбок, на валяющееся тело рядом. Глазные яблоки Диккенса глядят на них укоризненно, как бы говорят одним своим видом, что они откровенно злоупотребляют гостеприимством, будто Дэнни сейчас вскочит и начнёт кричать что-нибудь в духе «потрахаться больше негде!», Айзеку становится не по себе, и твердость его решения молниеносно улетучивается. — Слышь, — с трудом отцепляет он от себя увлеченную дамочку, кажется, пытающуюся вылизать его гланды, — Давай уйдём отсюда, а? Мне тут не нравится, ну... Не могу я здесь, понимаешь? — кривится он. Он, конечно, маньяк, но не настолько, чтоб с трупами оргии устраивать, — Давай поднимемся выше, поищем что-нибудь более подходящее, а то что-то... Спустя время девчонка прекращает дуться, слезает с него, и уверенно тянет в сторону лифта — ворчит по пути что-то о потерянном нижнем белье, и Зак не понимает, нужно ли побыть джентльменом, предложить ей вернуться, чтоб поискать его, или найти самому потом, потому тактично молчит, рассудительно решив, что она сама виновата — нечего было трусами в разные стороны раскидываться! На этаже Эдди тихо, темно и тепло, намного приятней, чем в обители доктора, и настроение Айзека начинает приподниматься примерно так же стремительно, как поднимается футболка девчонки — она почти плоская, совсем не такая, как в тех видео, но это ничего, так даже лучше, думает Зак. Так ему даже больше нравится. Айзек касается её мягкой кожи губами — по шее и вниз, к отсутствующей груди, прикусывает зубами горошины сосков, так, как он видел в каждом втором своём обучающем материале, и она начинает дышать глубоко, шумно, громко; так громко, что Айзек и не успевает различить придурошный смех Эдди, появившегося так не вовремя — от картины, представленной его взору, голос его стал ещё ниже, ещё противнее. А вот лопата осталась такой же тяжелой, как раньше — это Зак понял сразу, стоило ей прилететь по его хребту. Достаточно больно, чтоб его разозлить. Достаточно очевидно, чтоб отвлечь от происходящего. — Прости, птичка, — ухмыляется Зак, отпуская свою юную леди (не подумав о том, что почти уронил её), — Здесь тоже ничего не выйдет. Давай разберёмся с этим идиотом и свалим отсюда по-быстрому! Коса Айзека готова к самым решительным действиям.