another place to fuck

Коса Айзека упрямо стоит, угрожающе поглядывая остриём на Эдди, и стоит отметить, что коса — не единственное, стоящее на этом мрачном этаже; Эдди продолжает выть, стараясь привлечь внимания девицы в лучших традициях сериалов, которые смотрела та дамочка, которую Айзек пришил самой первой, и звуки эти вызывают у Зака рвотные спазмы, но он подавляет желание своего организма — разбирается с этим неплохо, изрядно приноровившись, давно уже достаточно преуспев в том, чтобы справляться самостоятельно со всеми своими естественными потребностями. — Тебя не учили стучаться, Эдди? — вздыхает Зак, запоздало понимая, что стучаться тут некуда и не по чему, по голове кому-нибудь, разве что, и замахиваясь; мальчишка отскакивает, лопата поблескивает в воздухе — полирует он её что ли старательно каждый день? Иначе почему бы ей это делать, в конце-то концов, — Признаюсь честно, малыш, ты никогда мне не нравился! Эдвард носится по этажу юлой, останавливаясь исключительно ради девчонки и возле девчонки, тщательно пытаясь продолжить то, что начинал Айзек; стоит отдать ей должное — она умело его отшивает, кривляется, даже что-то выкрикивает, будто в поддержку для Зака, но отвлекаться на неё Айзеку сейчас решительно некогда. В конце концов, он для неё же старается, с этим придурком бьётся за её честь и достоинство в самом прямом смысле, который только можно придумать. Потерпит немного, подождет, переживёт полчасика без его, Айзека, безусловного внимания и колоссального восхищения. Чёртов Эдвард не унимается. Айзек крушит надгробия — порыв ярости и разочарования; от желания продолжить то, на чём они остановились с его жертвой (которая совершенно не против носить это гордое звание, сама даже навязывалась, сама на нём ерзала умоляюще), всё болит, в штанах тесно, и Айзека это злит даже сильнее, чем когда Дэнни крал его пиццу, оставляя одни только корочки, сильнее Кэти, обогнавшей его в турнире маньяков-убийц, и сильнее, чем Грэй, который не отпускает их спать до тех пор, пока они все не помолятся за покаяние своих грешных душ — если кто-то кого-то убил, то это ничего страшного, это ерунда, так здесь принято, главное, с Господом успеть поговорить вовремя, иначе совсем беде быть. Но это всё мелочи, это всё детский лепет в сравнении с тем, какую агрессию испытывает Айзек сейчас — она, кажется, даже силы ему придаёт, дарит бодрости. Может быть, не она это, а желание поскорее слиться в страстном акте убийства с этой блондиночкой, восседающей на едва уцелевшем надгробии, точно королевна на троне, конечно — Заку без разницы. Главное — разобраться скорее с этим придурком, им докучающим. И Айзек рвётся вперёд, наконец задевая Эдди, и заставляет его упасть на землю; распластавшийся, несуразный, потерявший свою дурацкую маску, он выглядит точно так, как выглядят сладкие мальчики в фильмах со скрытой папки его компьютера — между прочим, Эдвард сам ему подкинул всё это мракобесие, будто бы знал, что однажды Заку понадобится сравнение с ним. Какая удача, какая прозорливость и проницательность, надо же! — Прости, дружище, — жмёт плечами Зак, сдавливая грудную клетку Эдди носком берца так, чтобы тот и пошевелиться не мог, не то что сбежать куда-нибудь, — Я, конечно, благодарен тебе, спасибо, что с компьютером помог, с информационной частью выручил, — хотя, честно признаться, у Зака имеется некоторое количество вопросов к Эдди, если учитывать то, что он ему предоставил для изучения, но Зак рассудительно решает, что знать ответы на эти вопросы ему вовсе не хочется. Слишком уж вкусы у пацана специфичные, — Но всему приходит конец — и запасам твоего порно, и гробницам, тобой старательно здесь расставленным, и нашей с тобой крепкой дружбе, и тебе самому. Бывай, парень! — вздыхает Айзек, нежно вскрывая глотку рыжему. Красиво так, живописно — мог бы гордиться тем, как искусно он это делает, почти ювелирно. Но Заку такие понятие незнакомы, а думать о новых словах, запоминать их сейчас, разучивать, Заку не хочется. Не в его это правилах. Образование — в принципе не его конёк. За исключением сексуального, разумеется. Девица почти что сбивает его с ног, запрыгивая, как кидаются дикие звери на свою добычу — Зак даже теряется на мгновение, успевая подумать о том, что он и заметить не успел, как расклад поменялся, и теперь уже непонятно, кто на кого, собственно, охоту ведёт. Она почти бьётся в конвульсиях, как буйнопомешанная, подаётся вперёд и трётся о него с такой силой, что Заку становится за неё почти даже страшно — может, это приступ, болезнь какая, воды принести ей нужно, успокоить, ещё что-нибудь, а он тут плотским утехам предаваться собрался, косу наточил, дурак какой! Додумать о том, что происходит и как с этим быть, Зак не успевает. Девчонка, не рассчитав, прикусывает его язык так, что он почти с жизнью прощаться готов — как будто бы она сожрать его заживо собирается, он не удивился ни капельки бы, настолько она поехавшая. Зак недовольно мычит, негодующе кривится; девица, в свою очередь, принявшая, вероятно, его стоны за возгласы удовольствия, начинает подмахивать, повизгивая ему в ответ. А потом в их небольшой стройный хор вклинивается третий голос, и пелена, затянувшая Заку глаза, улетучивается. — ЭДДИТЫЧТОТАМВМОГИЛЕДЕЛАЕШЬДОСТАНЬРУКИИЗШТАНОВ! — хрипит Зак, недовольно сбрасывая (по привычке) свою юную любовницу с себя, — Не хватало ещё, чтобы он на нас пялился! Они стоят в лифте: Зак, удручённо разглядывающий вымокшие шорты девчонки, и не понимающий, почему она так торопится сбросить с себя остатки одежды (зудит под ней, что ли? Что за беда?), и белобрысая — сверлит взглядом своего похитителя, кажется, почти что рассерженно. Она только что завалила своего неудавшегося горе-поклонника, но это, судя по всему, вовсе не удовлетворило её потребности. Зак чешет голову задумчиво, разглядывая профиль девицы, и тут понимает, что им так и не удалось познакомиться, а без знакомства убивать кого-то — почти неприлично, как сказал бы Грей, будь он рядом — моветон. Но Грея здесь нет, как нет ни единого умного слова. Есть только Зак, решивший, что он, как мужчина, должен взять всё в свои руки, протягивающий даме её потерянный элемент гардероба. — Э, слышь, как там тебя зовут, говоришь? Лифт останавливается, показывая B3, и от одного лишь осознания, чей это этаж, по телу Зака идёт неприятный холодок, но он гонит дурацкие мысли прочь. В конце концов, что такого страшного она может сделать? Подглядеть за ними по камерам?