another place to fuck

Зак готов поклясться — над его головой сгущаются невидимые тучи, вот-вот грянет гром, честное слово, Зак никогда не лжёт! Так тяжело эта девица смотрит на него — будто вместо дождя на него обрушится поток жалящих смертоносных скорпионов, перемешавшихся со змеями, и держащих в своих клешнях (есть ли у них клешни — Зак не уверен, но ему кажется, что присутствуют) по маленькому осиному гнезду. Настолько грозно она сейчас выглядит — Зак никак не может понять, почему именно, что с ней не так, но предпочитает не уточнять, вдруг она сильней только взбесится, что ему делать с нею такой тогда? Одной психопатки достаточно. — Рэй, значит, — жмёт плечами Айзек, — Я Зак, отличная из нас команда выходит, а? Рэйчел, кажется, не разделяет его мнения, но Зак этого не замечает, увлечённо разглядывая потолок лифта и раздумывая, как встретит их Кэти — она уж точно приготовила что-нибудь совершенно безумное! Когда лифт останавливается, впрочем, умная мысль о находчивости местной маньячки предпочитает улетучиться из головы Зака в одном лишь ей известном направлении; на смену приходит излюбленный запал, тяга к безумию и разрушениям, и стояк уже ощущается почти даже привычно, почти не мешается — Зак вваливается в какое-то помещение, проламывая косой дурацкий знак с бесполезными буквами, Рэй отстаёт, тормозит позади, и Зак недовольно хмурится, оборачиваясь. — Если так и будешь там прохлаждаться, пропустишь всё самое интересное! — Заком руководит проснувшийся вдруг азарт, и он почти забывает, с чего они, собственно, начинали, почему они здесь очутились, чего добиваются — такое количество убийств за один лишь коротенький вечер кажется ему праздником, днём рождения, парком аттракционов, избранным развлечением; Айзек радуется как ребёнок, предвкушая, что и Кэти он скоро пришьёт (о том, что шитье из них двоих — явно не его конёк, конечно же, Айзек пока не догадывается), а там и до Грея недалеко! Это ведь весело — всё это ведь так, черт подери, невозможно, непередаваемо весело! Унылое лицо Рэй, правда, говорит совсем об обратном, и только когда она, в очередной раз нагнав его, дёргает Айзека за рукав, он возвращается в мир реальный из собственных радужных грёз. И оглядывается по сторонам, трижды жалея, что он это сделал. — Э? Знаешь, мне тут как-то чего-то не нравится! Комната отдаёт отвратительным розовым цветом, способным довести даже самого стойкого, даже самого сильного и независимого серийного убийцу до эпилептического припадка — настолько она сахарная, настолько приторная, настолько нелепая. Как сама Кэти. И настолько же отвратительно пошлая. Пристёгивающиеся члены, висящие вдоль стены, одним своим видом пугают Зака — он, увы, знает, как ими пользоваться, и повторять то, что было показано в фильмах с их, членов, участием, ему и его заднице отчего-то ни капли не хочется. Зак растерянно пятится, пытаясь нащупать дверь — азарт пропадает молниеносно, впрочем, как и игривое мечтательное [о новых подвигах, победах, убийствах] настроение. И дверь закрывается. Проломленная, выбитая, она обрастает сталью, замыкая их в клетке — голос Кэти звучит хуже, чем вой целой стаи койотов; они хотя бы миленькие, а вот она — сущий дьявол. Она хохочет неистово, несёт что-то несвязное и несуразное. — Э? — напрягается Айзек, — Ты че, злишься, что мы случайно убили Дэнни? Ты если скучаешь, то дверь-то открой, я отправлю тебя к нему, помнишь, Грей нам читал о загробной жизни. Что думаешь? Но Кэти не думает. В принципе. Сладковатый запах режет нос, дышать становится трудно, кровь приливает к конечностям, заставляя Айзека немедленно вспомнить о том, чем они с Рэйчел заняться планировали перед её непосредственной смертью; остатки сознания отключаются намертво, разум прощается с ним и стремительно пропадает без вести, оставляя ему лишь немыслимое желание. Рэй, если верить тому, как сияют её глаза, испытывает то же самое. Она тянет его вниз — сама едва не по пояс ему, а туда же, командовать им пытается! Чёртовы женщины! Он повинуется, потому что сопротивляться больше не в силах, и касается её сначала легко, почти боязливо; через мгновение — уже настойчиво и напористо, не особо заботясь о том, что может повредить что-нибудь. Она вообще помирать собралась, так что терпит пускай, не жалуется! Бинты Айзека вымокли насквозь и слиплись, и он сдирает их с пальцев, разрывая зубами, откидывает в сторону, возвращаясь к Рей — она скулит и ёрзает, подрагивая, сжимает бёдра так, что, кажется, пальцы, остающиеся внутри неё, вот-вот сломаются; горячо, влажно, узко и невыносимо — Айзеку не хватает воздуха от того, как сильно он хочет её. Вот, оказывается, как это работает. — Ну и чёрт с тобой, — скалится Айзек на камеру, когда Рэй, требовательно устроившись сверху, впивается в его губы — Зак кусает её до крови, чувствует металлический вкус, и возбуждение нарастает, хотя сильнее, кажется, быть просто не может; голову ведёт, член стоит так, как будто сейчас штаны порвёт, а они ему всё-таки дороги (к тому же, единственные, что у него имеются!), потому рисковать он не хочет, расстёгивая, наконец, ширинку; Рэй опускается на него резко, рывком, и Айзеку кажется, что умирает сейчас отнюдь не она — он хрипит в её губы, прижимая её к себе сильнее, наверняка синяки по телу останутся. И отключается через пару толчков. От переизбытка эмоций и ощущений. И, наверное, от успокоительного, пришедшего на замену афродизиаку — о нём вроде обмолвилась Кэти, подозрительно звонко постанывая, пару минут назад. Эту информацию, впрочем, они оба успешно проигнорировали.