Условие

Дверь в камеру тихонько скрипнула. По ледяным камням пола, от холода которых сводило судорогой ноги, поползла полоска света. Поднялась на стену, прочертила полосу по щеке Гарри. Вошедший не спешил зажигать Люмос, но Гарри давно привык к темноте и сразу узнал его. — Пришел добить или в очередной раз помучить? — прохрипел он и сам не узнал собственный голос. Волдеморт — а это был именно он — против обычного молчал. Не отпускал едких замечаний, не пытался унизить. Просто стоял и тихо, почти неслышно дышал. Это выводило из себя куда сильнее всех его издевок. — Хватит молчать, ублюдок, — Гарри сознательно испытывал терпение Волдеморта. Его давно уже ничего не пугало в этих застенках. Но тот не ответил и на это. Он по-прежнему стоял, едва заметно покачиваясь и наверняка разглядывая своего пленника в скудном свете из коридора. Так прошло несколько минут, пока Волдеморт наконец не шагнул вперед. Гарри еще плотнее прижался спиной к холодной стене и неосознанно сжал в кулаки скованные длинными цепями руки. Бесполезно, конечно, жалкое оружие против магии, но это единственное, что у него пока не смогли отобрать. — Я могу подарить тебе легкую смерть, — Волдеморт говорил до странного медленно, будто нерешительно, что еще сильнее насторожило Поттера. — Авада Кедавра — что может быть милосерднее. Но для этого ты должен кое-что сделать... — Я никогда не склонюсь перед тобой! — перебил его Гарри, не дослушав, но Волдеморт приблизился одним резким движением и схватил его за волосы. — Мне это и не нужно, мальчишка, — быть может, это была игра воображения, но Гарри казалось, что даже в темноте он отчетливо видит горящие красным глаза. — Можешь умереть вместе с собственной гордостью, мне безразлично. — Тогда чего ты хочешь? — безжизненно спросил Поттер. Что еще мог потребовать Волдеморт? Прилюдного позора? Интервью для «Пророка»? Гарри не мог представить. — Ты должен будешь... овладеть... — голос, и до того тихий, теперь перешел в шипение, и конца фразы Гарри не услышал. — Чем? Я не понимаю. — Мной. — Что?... — Гарри показалось, что у него галлюцинации, но Волдеморт не стал повторять — он просто сделал два шага назад и принялся решительно расстегивать пуговицы мантии, в которую было завернуто тощее нечеловеческое тело. Оставшись нагим, он снова шагнул вперед. Гарри обдало странным запахом, совсем непохожим на запах кожи, — что-то с мускусом, с привкусом тины и мха; так, должно быть, пахли обитатели болота в Запретном лесу. Он забил нос, и Поттер начал отчаянно извиваться в путах. Только теперь он понял, чего хочет Волдеморт. Это было дико и абсурдно, невозможно. Невыносимо. Волдеморт провел палочкой по одежде Гарри, и та лоскутами осыпалась на каменный пол. Кожа мгновенно покрылась мурашками от холода. — Не сопротивляйся, мальчик, это заложено в нашей природе. Какая издевка — мне, самому могущественному магу на свете, досталась участь нижнего, роль омеги! — последние слова Волдеморт прошипел с особенной яростью. — Как удачно, что я не убил тебя раньше — ты подойдешь мне лучше других. — Почему я? У тебя целое стадо Пожирателей! — воскликнул Гарри. Он понял, что имел в виду Волдеморт, и хоть ему самому еще не доводилось «пробовать» омегу, тело мелко задрожало в предвкушении. Отвратительно. Если бы Гарри знал, что его первым нижним будет Волдеморт, он предпочел бы отрезать себе член, чем испытать такое унижение. — Этому есть несколько причин, — Волдеморт аккуратно провел ладонями по его голой груди, и Поттер невольно выгнулся навстречу. — Во-первых, ты меня не боишься; во-вторых, ты все равно не доживешь до рассвета и не сможешь никому рассказать. А в-третьих... — Волдеморт придвинулся совсем близко, вплотную, и втянул воздух, — ты хорошо пахнешь. Силой, альфой. Как раз то, что нужно. — Ублюдок, — прошептал Гарри, чувствуя, как тело перестает слушаться, а тягучий, густой запах заполняет его до краев, туманит разум. — Лучше убей меня сразу. — Ну-ну, Гарри, легкую смерть тоже нужно заслужить, — Волдеморт провел рукой по его члену, растер каплю по головке, оттянул яйца. — Отлично. Он одним взмахом палочки освободил Гарри руки, и тот, внутренне взвыв от бессилия, не обхватил его горло, чтобы придушить, — он с силой сжал Волдеморта за бока и развернул к себе спиной. Хотя бы так — не видеть лица, представить, что это кто-то другой, кто-то незнакомый. Единственная уступка, которую дало взбунтовавшееся тело разуму. У Лорда была худая, неестественно бледная задница, в которую Поттер отчаянно, до синяков, вцепился пальцами и раздвинул. Ни о какой подготовке не могло быть и речи — ублюдок этого не заслуживал, да и омегам обычно этого и не требовалось — поэтому Гарри лишь провел членом по текущей между ягодиц смазке, а потом с силой вошел. Было больно и узко, но до кровавых звезд в глазах одуряюще. Гарри слышал — ему не раз рассказывали, как это бывает с омегами, — но никогда не мог представить, что это будет так. Так упоительно, так жарко, так безумно. Стало плевать на то, что под ним извивается — от удовольствия или от боли — Волдеморт, стало плевать на гордость. Осталось только единственное желание — двигаться, двигаться все быстрее и размашистее, до ослепительно яркого оргазма. — Надеюсь, тебе было больно, — скривился Поттер, когда все кончилось, и Лорд змеей выскользнул из его рук. — Убей меня — нет больше сил смотреть на твою мерзкую рожу. — Каждый раз одно и то же, Поттер, — довольно ухмыльнулся Волдеморт и стер с ноги каплю спермы. — Ты так наивен. Но тем интереснее с тобой играть. Обливиэйт! Гарри не успел ни удивиться, ни разозлиться, как провалился в беспамятство.