Тонущее солнце

peccata capitalia

До конца оставалось совсем немного. Но сейчас время тянулось по-особенному, изощрённо медленно. Солнце тонуло за горизонтом и затягивало её в ту самую ночь, когда всё решится. Грейс сжимала в руках волшебную палочку и отрешённо наблюдала за небольшим облачком пара, сорвавшимся с её губ, и отчуждённо растворившимся в морозном воздухе. Мышцы были напряжены до предела, и ей казалось, что если она позволит сейчас себе сдвинуться с места, позволит себе хоть немного дрогнуть под его ледяным взглядом, то тотчас все планы рухнут с неистовством лавины в горах. Она не строила из себя героя — то было не в её привычках. Она боялась, как боится человек, который, прыгнув с обрыва, вот-вот коснётся бесконечности. И всё же сидела на этой чёртовой скамейке, точно каменное изваяние, когда мысли со скрипом шевелились в сознании. В хриплой тоске, этой хандре, что мешалась вокруг Грейс со снегом, звучали тысячи криков, упокоенных сугробами. Снежинки, точно маленькие иголки, царапали морозом щёки. Она знала, что так долго не протянет. День непреклонно приближался к своей кульминации. С каждой секундой она сжимала палочку крепче. «Посмотрим на что ты способна, Поттер». Это стало отправной точкой. Неестественно натянутая, словно тетива, спина согнулась с нотками усталости. Из груди вырвался скупой надрывный всхлип. «Последний раз», — пообещала себе Грейс и с яростью вытерла слёзы. Все воспоминания говорили его голосом. Точно так же, когда в его глазах меркли последние отблески изумрудной вспышки, до того, как она каждую ночь взбивала подушку мычащим «ты», он тихо шептал что-то сквозь время. Грейс судорожно дышала и порывисто, безжалостно вдавливала ногти в кожу на висках, снова не спуская глаз с едва мелькнувших лучей солнца в сумеречной дымке, что стелилась в безветрии между пустынными зданиями. Она никогда не видела Лондон таким печальным: всё вокруг поникло, и, словно в ожидании смерти, моргали фонари, боязливо шелестел ветер, и лютый, неестественный мороз дерзко сидел у неё под кожей и, надёжно, в самом сердце. Пристальный рысий взгляд его льдистых глаз мерцал сквозь воздушно-тяжелые сугробы, а потом медленно, почти незаметно, таял. Тлетворная надежда чуть протрезвела. «Пришло время». Грейс встала со скамейки в уже почти полном мраке и аппарировала. Словно пропущенная через толщу льда, она оказалась в особняке Малфоев, перед дверью, которая вела в неизвестность. До того, как содержимое её сумки оказалось на столе хозяина кабинета, она думала о смерти: на это оставалось ничтожно мало времени. Было уже даже не вспомнить, какого оттенка трава, когда солнце в зените. Да и не хотелось. Главное, не забыть его глаза: их тающий цвет весенней капели, каждую хрустально-чистую крапину, каждую эмоцию, которая успела промелькнуть перед приходом безвременной пустоты. — Как ты думаешь, мы… — Грейс не закончила свою мысль и шипяще усмехнулась. А потом она слишком нервно передёрнула плечами и, словно подчиняясь какому-то неведомому приказу, резко открыла дверь. Весь мир внезапно оборвался. Её сознание заполнил один только безумный взгляд этих глаз — узких, словно маленькие щёлочки, горящих огнём и яростью. Она видела этот маниакальный блеск в его зрачках. А может, он был отражением её собственного. И губы, словно вовсе не принадлежавшие Грейс, сказали: — Умеете ли вы считать до семи, Волдеморт?