Love Tap

Тео не хочет говорить, что Лиам странный, но иногда у него — как и у большинства людей — появляются свои причуды. Привычки и маньеризм Лиама не ломают стандартную норму, но все же трещат по швам на грани. Лиам активно жестикулирует, когда разговаривает, но не так, как Стайлз, потому что движения Лиама тихие и практически незаметные. Он сжимает кулаки, легко вскидывает руку, прячет ладони глубоко в карманы или потирает плечи, когда нервничает или стесняется. Тео все это замечает в основном потому, что его просто приучили так делать, но также потому, что это Лиам, и — по какой-то причине, которую сам Тео не может объяснить — он считает маленького волчонка интригующим, замечает, что его глаза сами собой начинают всегда искать Лиама. Он хочет видеть больше, хочет собрать и спрятать все эти маленькие любопытные и лакомые моменты и запечатать, как он всегда делает с важной информацией, даже если не знает, почему все эти привычки настолько важны. У Тео нет причин, чтобы помнить, что Лиам ненавидит молоко и лучше обмакнет свое печенье в арахисовое масло, нет причин сохранять в уме то, как Лиам произносит слово «февраль», или то, как он щурится, когда видит, что кто-то надел оранжевую вещь. И все же, Тео подмечает все это. Запоминает, будто однажды все эти мелочи спасут его жизнь, а не будут бесполезно занимать место в памяти. Прикосновения к носу — одна из таких вещей. Одна из маленьких странностей Лиама, один из способов сказать что-то с помощью рук, хотя Тео и не понимает, что именно. Он даже не уверен, что Лиам понимает это сам. *** Впервые это случается, когда они пытаются приготовить торт для мамы Лиама. И получается у них плохо. Совсем. Они спорили уже трижды, рассыпая муку на чистый и некогда нетронутый пол, и потеряли четыре яйца. Не разбили — потеряли. Они просто растворились в воздухе. Тео не уверен, винит ли он в их пропаже странность Лиама или просто Бейкон Хиллс в целом, но все, что он знает: он положил четыре яйца на стол, чтобы Лиам разбил их в миску, и повернулся закрыть холодильник, а потом столкнулся с Лиамом, который спрашивал, где яйца. После этого Тео становится аккуратнее и не сводит взгляда с других ингредиентов, и постоянная бдительность относительно торта на день рождения вызывает у него головную боль. Лиам рядом с ним смеется и черпает муку из большого желтого пакета, после чего добавляет ее в большую миску. Тео знает, что он смеется над ним, потому что больше не над чем. Так что он переводит свой хмурый взгляд от столешницы, на которой выложены ингредиенты, к Лиаму. — Что? Лиам несколько секунд смотрит на него; его губы трогает легкая улыбка, он дотягивается и мягко касается носа Тео пальцем, покрытым мукой. — Не прожигай взглядом масло, Тео. Оно ни в чем не виновато. После чего Лиам убирает свою руку и продолжает сыпать муку в миску. Тео стоит и пялится на него, его внутренние стены начинают трястись, когда он чувствует сильный запах ванили и муки на кончике своего носа. Что это, черт возьми, было? Он отворачивает голову, чтобы Лиам не видел, и вытирает лицо рукавом, стирая муку, которая оставляет белый след, будто от пудры, на красноватой коже, но тепло от прикосновения остается надолго — вплоть до того момента, как торт отправляется в духовку. *** Во второй раз это случается так же поразительно и оставляет его в замешательстве. Через полторы недели они снова вдвоем, лежат на полу спальни Лиама, на ковре между ними разбросаны книги и исписанные листы бумаги. Лиам выглядит напряженным, его волосы образовывают какой-то дикий запутанный клубок, который он время от времени еще больше ерошит руками; его глаза уставшие, но широко открыты, как будто Лиам верит, что так сможет запомнить больше информации. Тео вздыхает. Проводит рукой по собственным волосам, а потом по толстому учебнику. Он стучит по нему дважды, а потом закрывает. — Так, время для небольшого перерыва. Закрывай свою книжку, Данбар, ты выглядишь так, будто боишься, что она тебя сейчас съест. Глаза Лиама отрываются от мелких букв на блестящих страничках, чтобы встретиться с глазами Тео. — Что? — он выглядит измотанным; кожа у него под глазами темно-фиолетового цвета. Тео качает головой, тянется и закрывает книгу перед Лиамом. — Я сказал, у нас перерыв. — Но... — Никаких но, тебе нужно перевести дыхание. Ты выглядишь так, будто откинешься в любую секунду, — громко говорит Тео, прерывая Лиама до того, как тот начинает спорить. Он кидает на Лиама серьезный взгляд, принимая во внимание всю его замотанность, и добавляет: — Ты вообще спал в последнее время? Лиам теряет запал и виновато отводит взгляд к ковру. Он ведет плечом, слегка ломая пальцы перед собой. — Немного. — Немного, — хмыкает Тео с явным раздражением в голосе. И, несмотря на то, что он уже знает ответ, он все равно спрашивает: — Ты занимаешься вместо того, чтобы спать? Лиам остается смертельно неподвижен; не двигается, не говорит, не отвечает и делает это одновременно. — Лиам, — с упреком начинает Тео. Он не позволяет самому себе задуматься, почему он вообще так расстроен тем, что Лиам себя не бережет. Он прогоняет эту мысль прочь, пока она не стала серьезным вопросом для самобичевания, и громко говорит: — Тебе нужен сон, иначе твоя учеба будет бессмысленной. Ты не сможешь закрепить информацию в голове. — Я знаю, — удрученно бормочет Лиам. — Я просто... переживаю... Мне нужны высокие баллы за этот тест, чтобы мы смогли учиться в одном колледже, — оправдывается он, пряча голову в плечах, так что они практически касаются его ушей. — Просто не хочу провалиться. — Ты не провалишься. Лиам удивленно поднимает взгляд, и его широко раскрытые голубые глаза встречаются с желтыми сияющими Тео. Последний чувствует смущение, но отметает его, заставляя себя сфокусироваться на раздражении. — Данбар, ты не провалишься, — говорит он, заставляя себя держать зрительный контакт, несмотря на то, как сильно он хочет отвести взгляд. — Ты умный, и все это, — он кивает на книги, — ты уже знаешь, и ты затащишь этот экзамен и поступишь в любой колледж, в который только захочешь. — Я... — начинает Лиам, удивленно моргая. Его щеки вспыхивают румянцем, а губы слегка приоткрываются, как будто есть что-то, что он хочет сказать, но не может подобрать слов. Между ними на мгновение нависает тяжелая тишина; она длится слишком долго, но ни один из них ничего не говорит и не отводит взгляд. Тео сглатывает и заставляет себя сузить глаза только до подобия пристального взгляда, и он уверен, что у него не получается. Его голос хриплый, когда он говорит: — Ты должен пойти спать. Уже поздно, а ты выглядишь так, будто вот-вот превратишься в зомби. Лиам низко и тихо смеется. Он кивает. — Ладно, ладно, я иду спать, — он встает на колени, а затем замолкает. Его выражение лица смягчается, когда он дотягивается и нежно касается носа Тео кончиком пальца. Это мимолетное касание, продолжающееся меньше секунды, но Тео узнает его значение, даже если пока не совсем понимает, какое. — Спасибо, Тео. Затем Лиам поднимается на ноги, спотыкается о кровать и плюхается лицом на нее со стоном необузданного изнеможения. Тео ощущает невероятное тепло на лице, когда собирает свои книги и заметки и покидает комнату, останавливаясь только на мгновение, чтобы дотянуться до выключателя и погасить свет. *** В третий раз, когда это случается, Тео должен был это предвидеть, но касание снова застает его врасплох, как и в первый раз. Вокруг много людей, кричащих и болеющих за Лиама, когда он забивает гол за голом. Это последняя игра сезона, последняя игра Лиама в лакросс в старшей школе, и Тео может сказать, что делает все, что может. Он не болеет, не сидит на трибуне рядом с Мейсоном и родителями Лиама, но он стоит в стороне, скрываемый тенью, и болеет за Лиама по-своему и тихо. Он впечатлен: движения Лиама очень плавные и быстрые, практически изящные, пока он мчится через поле, лавируя между игроками. Тео приходится признать, что Лиам знатно изменился с момента их знакомства; он больше не был маленьким сгустком едва сдерживаемой злости, он стал свободнее, спокойнее, практически светлее. Будто наконец-то нашел свое место и чувствует себя комфортно вместе с тем, кого видит в зеркале. На трибунах происходит дикое извержение оваций, настолько громкое, что Тео вздрагивает от шума. Они победили. Люди выкрикивают имя Лиама, пока он сам пробегается по полю в бесконтрольном восторге, подняв руки; он зажимает шлем одной рукой, а на его лице растянулась глупая улыбка. Его окружают другие игроки и болельщики, поздравляют и хлопают по спине, будто дают бесплатные и сводящие зубы конфеты на хэллоуин. Тео все еще стоит в стороне, тихо наблюдая, но его губы трогает легкая улыбка, когда он видит, как Лиам с розовыми щеками продолжает всех благодарить. Он стоит там еще какое-то время, а потом поворачивается и идет на парковку. Он знает, что Лиам последний выйдет из душа, так что решает подождать там, открывает багажник своего пикапа и запрыгивает туда, садясь. Он наблюдает, как люди медленно подходят к своим машинам, возбужденно разговаривая из-за игры. Кто-то машет Тео, уезжая, и он кивает в ответ. Дэвид и Дженна говорят ему быть осторожным и повеселиться, когда проходят мимо, держась за руки; от них обоих веет счастьем и гордостью. Мейсон останавливается рядом вместе с Кори, который только вышел из душа, и они оба по-идиотски улыбаются. — Эй, ты собираешься на вечеринку? — Нет, я просто... — Тео останавливается. Он просто ждет Лиама, без причины, разве что только лично поздравить его с победой. — Лиам попросил подвезти его. Это ложь, но никому не нужно это знать. Кори не может слышать его сердцебиение или чувствовать нервозный запах, ровно как и Мейсон. Лиам собирался поехать с Мейсоном и Кори; Лиам даже понятия не имел, что Тео пришел на игру. Мейсон вскидывает одну бровь, а его губы слегка дергаются, так что Тео понимает — он на краю. Этот человек слишком хитрый. — Видел последний гол, забитый Лиамом? — воодушевленно говорит Кори. — Не может быть, чтобы он не получил полную стипендию после такого. — Я видел, было впечатляюще, — с легкой улыбкой отвечает Тео. Энтузиазм Кори почти заразителен. — Я всегда впечатляющий, — шутит голос слева от него. Все трое оборачиваются, чтобы увидеть стоящего Лиама, который сует руки в карманы; его волосы взъерошенные и сырые, будто он даже не пытался их высушить. Его щеки слегка розовеют, как и всегда, когда кто-то делает ему комплимент. — Привет, — говорит он, когда все трое смотрят на него. Тео кивает, Мейсон тянется и обнимает его. — Шикарная игра, чувак! Я так горжусь вами, парни. — Спасибо, — почти скромно говорит Лиам, похлопывая Мейсона по спине пару раз и затем отстраняясь. — Вы же поедете на вечеринку к Нейтану, да? Кори кивает. — Конечно. Мейсон хитро улыбается Лиаму. — Мы можем немного опоздать, я хочу отдельно поздравить Кори за такую победу. Кори ярко краснеет, рукой хватает ладонь Мейсона, переплетает с ним пальцы и тянет парня к машине. — Эм, в общем... увидимся... позже. Закатывая глаза, Лиам машет им на прощание. — Мне необязательно было это знать, идиот. Громкий смех Мейсона заразительно звучит на парковке. Вместе Лиам и Тео наблюдают, как машина заводится и осторожно выезжает со стоянки, и габаритные огни исчезают в темноте. Тео вдруг осознает, насколько мир теперь спокоен, насколько безлюдным он кажется, когда вокруг нет никого, кроме Лиама. Он поворачивается к Лиаму и видит, что оборотень уже смотрит на него с тёплым и спокойным выражением лица. — Ты пришел. Тео, вообще-то, приходил на игры и до этого, наблюдая за тем, как Лиам играет, но не видит ни одной причины говорить об этом самому Лиаму. Тео пожимает плечами. — Подумал, что мне следует увидеть хотя бы одну твою игру до выпускного. Это... искаженная ложь, но достаточно правдивая, чтобы удержать его сердцебиение и запах. Он проделывал такое тысячи раз до этого. Лиам не должен догадаться, но то, как он улыбается, говорит Тео о том, что его безвозвратно поймали с поличным. Лиам тянется и нажимает — не так нежно, как обычно, но все еще достаточно мягко, чтобы заставить Тео затаить дыхание — на нос Тео. Он пахнет теплой кожей и мылом, этот аромат задерживается у лица Тео, даже когда Лиам убирает руку. Ему нравится. — Конечно, Рейкен, — примирительно говорит Лиам, запрыгивая на багажник пикапа и садясь рядом с ним, слегка толкая чужое плечо своим. — Как скажешь. Они сидят так близко, как еще никогда не сидели, но никто из них не отодвигается. Они еще долго сидят там, разговаривая о маленьких бессмысленных вещах и вспоминая игру. И так и не приходят на вечеринку. *** После этого это происходит еще чаще, мягкие небольшие прикосновения к носу, когда они говорят, или когда Тео никак не может заставить себя встать утром в школу. Каждое прикосновение заставляет Тео чувствовать тепло внутри, перехватывает дыхание, заставляет его хотеть протянуть руку, обернуть пальцы вокруг запястья Лиама и... сделать что-нибудь. *** Тео предположительно узнает секрет прикосновений к носу за день до выпускного. Он сидит на кухне, сонно наблюдая, как Дженна и Дэвид спорят из-за способов приготовления бекона. Это вечный спор, к которому Тео уже привык за месяцы нахождения в этом доме после своего переезда. В их словах совсем нет жара спора, и Тео думает, что это их какая-то особая прелюдия, о которой он совершенно точно не хочет задумываться. — Прекрасно, готовь своим чудным способом, — громко говорит Дженна. — Так и сделаю, — так же громко отвечает Дэвид, наклоняется и драматично открывает духовку, чтобы поставить туда сковороду с беконом. Он победно улыбается Дженне. Дженна смеется, и Тео наблюдает за тем, как она дотягивается и мягко нажимает пальцем на нос Дэвида. — Придурок, — любовно бормочет она, прежде чем выйти из кухни. Следом она насмешливо кричит: — Убедись, что он получится супер-хрустящим! Кухонная дверь закрывается за ней, и Дэвид качает головой, выпрямляясь. — Что это за фишка с носом? — спрашивает Тео прежде, чем может остановить себя, слишком уставший, чтобы фильтровать слова, которые выходят из его рта. — Они оба постоянно так делают. Ему не нужно уточнять, кто «они». Дженна и Лиам были единственными людьми вокруг них с этой чудной привычкой касаться чужих носов в какие-то неопределенные моменты. Дэвид испуганно вздрагивает, будто он уже забыл, что Тео сидит прямо перед ним. На его лице появляется глуповатое выражение, когда он тянет руку и потирает шею. — Я точно не уверен... — Но...? — подталкивает Тео, чувствуя, что Дэвид хочет сказать что-то еще. — Но, — Дэвид пожимает плечами, проходясь взглядом по кухонной двери; в его карих глазах видна странная забавная любовь, — у меня есть теория. Тео вскидывает бровь. — И какая же? — Они просто... полны любви, — Дэвид смеется над озадаченным выражением лица Тео. Он подходит к столу и падает на стул напротив Тео. — Лиам и Дженна... Они не очень-то хорошо выражают свои чувства словами. Они оба через многое прошли, до того, как я появился в их жизнях, — говорит Дэвид. Тео кивает. Он знает, что Лиам ненавидит говорить о чем-то личном. Знает, что он предпочел бы спарринг или тренировку, чем говорить о том, что его беспокоит; знает, что он лучше поиграет в видеоигры, чем признает, что ему грустно. Тео не может винить его — он сам точно такой же. Дэвид откидывается на спинку стула и слегка выстукивает пальцами по столу забавную мелодию, которую Тео уже не раз слышал от него и Дженны раньше. — Они оба лучше покажут, чем скажут. Так что когда они чувствуют слишком много любви, когда она растет и растет внутри них, пока они не могут сдерживать ее больше в себе и не уверены, что с этим делать, как выразить это чувство... тогда они просто... буп. — Буп, — сухо повторяет Тео. — Точно, — Дэвид нажимает на свой собственный нос, усмехаясь. — Буп. Дэвид встает и потягивается. — Но это просто теория, — он легко похлопывает Тео по плечу, а потом возвращается к духовке, оставляя Тео больше новых вопросов, чем определенных ответов. *** Теория... обретает смысл, когда Тео видит, что Лиам касается носа Мейсона, с которым дружит с самого рассвета времен. Она обретает смысл, когда Дженна мягко касается носа Лиама за обеденным столом и когда она делает буп Дэвиду, разделяя с ним кофе по утрам. Она обретает смысл, пока Тео не ставит себя в эту цепочку — и тогда теория рушится и искажается. Ни в одном мире Лиам не будет касаться носа Тео и испытывать такие чувства — такие, как любовь — к Тео. Конечно, им удалось поладить, они даже друзья, но... Возможно, это просто привычка. Лиам просто привык, что его нос постоянно трогают, и поэтому сам касается чужих носов. Тео, переехав в дом Гейеров, просто, должно быть, смущает Лиама. И только в таком ключе эта теория обретает смысл. *** Они выпускаются. Дэвид и Дженна плачут, а Тео все еще помешан на касаниях к носу. Его мысли продолжают вращаться вокруг этого маленького странного жеста, вокруг нежности, которая всегда присутствует во взгляде Лиама, вокруг тепла его пальцев на коже... — Чувак, хватит витать в облаках, иначе споткнешься, пока будешь идти по сцене, — говорит Лиам позади него. — Мама все снимает на видео, и я покажу его всем, кого мы знаем, если ты споткнешься. Стайлз будет издеваться над тобой годами. Тео закатывает глаза. Он следующий в очереди, и маленькая бумажка с его именем становится влажной, когда он сжимает ее потными пальцами. Он не знает, почему так нервничает из-за этого. — Тео, — мягко говорит Лиам, и Тео наконец-то поднимает взгляд. — Все будет хорошо, дыши. Тео слушается и глубоко вздыхает, но все, что он может чувствовать — сладковатый запах Лиама. «Следующий!» — тихо зовут его с края сцены, и Тео двигается, но прежде замечает дернувшуюся руку Лиама. Тео специально задерживается, так что Лиам может коснуться его носа; его палец задерживается дольше, чем обычно, и Лиам говорит: — Я горжусь тобой, Тео. Затем его рука опускается и толкает его в бок. — Иди и помни: не споткнись. Тео протягивает женщине на краю сцены свою бумажку. — Теодор Рейкен, — объявляет женщина ожидающей толпе, и Тео идет по сцене под звуки аплодисментов, и голос Лиама каким-то образом перекрикивает все остальные. Тео спотыкается, и это стопроцентная вина Лиама, потому что он все еще может чувствовать сладкий запах его эмоций и вечного тепла его кожи. Но ему трудно оказаться смущенным, когда он чувствует себя настолько окрыленным. *** Казалось, прошло несколько дней с тех пор, как Тео последний раз спал, когда он поднимается по лестнице следом за Лиамом; день был длинным и полным возвышенных эмоций. Он чувствует удовлетворение и истощение. Они официально закончили старшую школу и готовы выйти в мир. — Спокойной ночи, мальчики! — говорит Дженна у начала лестницы; ее голос наполнен счастьем и вином. Тео может слышать, как она бормочет Дэвиду, что оба ее мальчика теперь стали мужчинами, так быстро выросли и теперь покинут её гнездышко. Он ласково качает головой, когда ее голос ломается на последнем слове. — Спокойной ночи! — в унисон отвечают Тео с Лиамом, взглянув друг на друга, пока идут по коридору. Лиам открывает дверь своей спальни и смотрит через плечо, чтобы пожелать Тео спокойной ночи, но тот перебивает его. — Эй, Лиам, — его сердце колотится в груди, как у скаковой лошади. Лиам с любопытством оборачивается и наклоняет голову к плечу, держа одну руку на дверной ручке. — Да? Тео облизывает губы и подходит ближе. Он старается улыбнуться, но не может сделать так, чтобы его губы образовали правильную кривую. — Я горжусь тобой, — говорит он Лиаму и аккуратно касается подушечкой пальца кончика носа Лиама. Глаза оборотня расширяются, а губы приоткрываются в удивлении. Палец Тео задерживается только на долю секунды, затем он поворачивается и отступает в свою спальню, прежде чем его сердце выскочит из грудной клетки. Он пытается игнорировать теорию Дэвида, когда заползает в постель. Если Лиам касается носов людей, когда он чувствует переизбыток привязанности или любви... значит ли это, что Тео чувствует то же самое? *** Тео просыпается утром следующего дня. Сначала он не уверен, почему он уже проснулся, потому что истощение все еще обволакивает его, будто вторая кожа. Потом он слышит быстрое сердцебиение Лиама и нервный скулеж, пока тот вышагивает по кухне. Тео зевает; смотрит на часы и видит, что еще даже не полдень, и все же Лиам внизу и что-то с ним явно не так. Он делает глубокий вдох, втягивая запахи. Все, что он может чувствовать — нервный, но не опасный для жизни пот. Он закатывает глаза и слезает с кровати, потому что ему точно следует проверить, из-за чего Лиам так взволнован. Он делает крюк в ванную, чистит зубы, но оставляет волосы в беспорядке, потому что у него точно нет времени на поиски расчески. После этого он все же спускается на кухню. Лиам все еще стоит, его глаза сужены и прикованы к конверту на кухонном столе. Тео сразу же узнает его. Точно такой же конверт он получил неделю назад. Письмо с согласием или отказом из колледжа. Все вдруг обретает смысл. — Просто открой его, Лиам, — говорит Тео, садясь за стол и пододвигая письмо ближе к нему. — Я не могу, — отвечает Лиам, и Тео может слышать нотку волнения в его голосе. Тео смотрит на него несколько секунд, а потом отодвигает стул рядом с собой. — Сядь. Лиам вздыхает, но устало падает на стул. Они оба смотрят на безобидное письмо на столе, которое выделяется своей белизной на темном дереве. — Что, если это отказ? — шепчет Лиам, сжимая край стола пальцами. — Это не отказ, — уверяет его Тео. Он не может знать наверняка, что Лиама приняли, пока Лиам не откроет письмо, но он знает, что Лиам заслуживает этого: он упорно работал над этим весь год. Он верит в Лиама и верит, что письмо начинается с: Мистер Данбар, мы рады сообщить Вам... — Хочешь, я открою его? — нерешительно спрашивает Тео, неуверенный в том, что он не пересекает какую-либо черту. Лиам с удивлением отводит взгляд от письма. Он сглатывает и кивает, после чего кладет закрытый конверт перед Тео. — Пожалуйста. Тео глубоко вздыхает, с удивлением замечая, что тоже нервничает. Это письмо определит, будут ли они учиться вместе в одном колледже или нет. Тео не уверен, что он будет делать без Лиама вокруг себя сутками напролет, Лиама, который вечно говорит с ним, без учебы вместе или даже без прикосновений к носу. С помощью когтя Тео разрезает конверт и вытряхивает из него письмо. Он останавливается и смотрит на Лиама для последнего подтверждения; Лиам вздыхает и кивает, намекая ему продолжать, так что Тео так и делает. Он раскрывает сложенное письмо и быстро пробегается глазами по строчкам. Что-то теплое и гордое опускается в низ живота Тео, когда он поднимает взгляд, и его глаза встречаются с обеспокоенными синими глазами Лиама. — Лиам, ты прошел. — Я прошел? — переспрашивает Лиам тихим и удивленным голосом. — Серьезно? — Да, — Тео протягивает письмо, и Лиам быстро забирает его, сам читая строчки и восторженно смеясь. — Я прошел! — кричит он, вскакивая со стула. — Тео, мы будем учиться в одном колледже! Не могу поверить, черт, я сделал это! — Я могу, ведь я знал, что ты сможешь, — говорит ему Тео, слегка толкая его, чтобы привлечь внимание к себе. — Без твоей помощи я бы не смог, — тихо говорит ему Лиам. Тео качает головой; его щеки горят под пристальным взглядом Лиама. — Смог бы. Ты гораздо умнее, чем думаешь, Лиам. Лиам долго смотрит на него, а его сердце медленно набирает скорость в груди. Взгляд Тео бегает от лица Лиама к его груди и обратно. Он хочет спросить, все ли в порядке, но не может заставить свой рот работать, учитывая то, как Лиам смотрит на него. Это тот самый взгляд, который появляется каждый раз, когда он касается носа Тео, но только сильнее, больше. Лиам кладет письмо на стол и протягивает руку, как и всегда, но его палец не мягко нажимает на кончик носа Тео; вместо этого его пальцы хватаются за рубашку Тео и тянут на себя, пока тот не вытягивается и не оказывается на уровне его глаз. — Спасибо, что верил в меня, — шепчет он, а потом его мягкие губы касаются губ Тео, тепло и нерешительно и с такой кучей эмоций, что Тео не может дышать. Тео чувствует себя так же, как и в первый раз, когда Лиам коснулся его носа: смущенный и напуганный этим теплом внутри. Лиам медленно отстраняется, нервничая, но он с надеждой заглядывает в глаза Тео. В них есть не заданный, не озвученный вопрос, но Тео все понимает. Тео встает из той неудобной позиции, в которую вытянул его Лиам, и притягивает его ближе. Он целует глубже, сильнее, как будто он умирал от желания сделать это на протяжении нескольких месяцев. Лиам издает мягкий звук удивления в губы Тео, когда тот углубляет поцелуй, чувствуя зубную пасту и слишком сладкий кофе на языке Лиама. И это идеально. Когда Тео целует Лиама, он осознает, что, возможно, теория Дэвида действительно верна. Может, она и становится бессмысленной, когда Тео ставит себя в эту цепочку, но ему все равно. Странные вещи редко имеют смысл, а Лиам — самая странная вещь, с которой Тео когда-либо сталкивался. Лиам жестикулирует при разговоре, не любит оранжевый цвет, молоко и говорить о своих чувствах, и ему нравится касаться носов людей, когда он чувствует слишком много любви к ним. Тео сможет ужиться с этим, потому что, возможно, Тео тоже немного странный. Ведь он умудрился полюбить Лиама.