Шиповник

В кромешной тьме, ощущая только пустоту и холод, она сидела в своей камере. Голос все не стихал, с каждым криком звуча все громче в голове. С большим трудом, но она сдерживала демона, подавляла его волю, однако он готов в любую минуту вырваться наружу. Ей лишь нужно продержаться еще чуточку, до прихода Ганнибала. — Он обещал, что поможет, — прошептала Эфедра, в голосе которой слышалась надежда. Порой она хотела вернуться в мир грез, на пляж и побросать камни в одинокое тихое море. Ведь та камера для заключений куда приятнее, чем холодные стены психушки. В мире грез ты можешь воссоздать (создать) то, что хочешь, а в камере лишь развесить на стенах свои рисунки. Иногда Эф задумывалась: «А что, если родители у нее были бы нормальные: не было бы никакого насилия, издевательств, какой бы она стала?», но девушке было трудно это представить, ведь сама фраза «нормальная семья» была ей непонятна. Эфедра видела детей с нормальными семьями, но не понимала, как это — жить с людьми, которые не издеваются над тобой каждый день. Какая все же была бы у нее жизнь? И тут она поняла, что если бы не все это, она бы никогда не познакомилась с доктором Лектером! А значит, пусть лучше так, чем никогда не встретиться с ним. Ведь доктор стал для нее спасением и единственным неравнодушным к ней человеком. Эфедра была благодарна ему и обязана до конца своей жизни. Спустя какое-то время Ганнибал вместе с доктором Чилтоном появились. Эфедра встала с койки и подошла к решетке. — Доктор Чилтон выделит нам комнату, чтобы я мог с тобой заниматься, — улыбнувшись, произнес Ганнибал. Глаза девушки засияли, едва она услышала такие замечательные слова. — Хоть я этому не рад и думаю, что это мне следует заниматься с вами, — недовольным голосом, слегка постукивая тростью, произнес Чилтон. — Если бы вы нашли особый подход к моей пациентке, то занялись бы ею, — вздернув бровью и ухмыльнувшись, ответил ему Ганнибал. Чилтон проигнорировал эту колкость, молча открыл камеру и закрыл ее, после того как девушка вышла. Выбравшись из темного коридора, они вошли в одну из комнат — такую же холодную и неприятную, как и камера. Эфедра уже начала скучать по ветру и солнечному свету и хотела поскорее выбраться на свободу, но понимала, что это произойдет нескоро. — Когда закончите, коллега, выйдите и скажите охраннику, он проводит девушку в ее камеру. — Хорошо, спасибо, доктор Чилтон. И вот они остались наедине: девушка с темной сущностью внутри и доктор, который хочет изучить особу и понять, как она стала такой. Странно, но Эф впервые начала нервничать, оставшись наедине с Ганнибалом. Она ерзала, сидя на стуле, ломала пальцы, тяжело дышала и не могла найти сил, чтобы взглянуть в глаза мужчины. — Все хорошо? — спросил он, заметив, что девушка почему-то начала нервничать. — Да, вроде, — Эфедра попыталась ответить уверенно, но ее голос дрожал. — Ты нервничаешь. Почему? — Наверное, потому что вы первый и единственный человек, который поверил мне и знает о моей темной сущности. Не считая доктора Чилтона, — последнее предложение девушка произнесла с отвращением, что не утаилось от Ганнибала, который, услышав это, улыбнулся. — Когда твое второе я впервые проявило себя? — Я не знаю, не могу вспомнить. Может, она существует с самого моего рождения? Но я понятия не имею, когда она начала действовать. Мы часто видимся в темноте, а в последний раз она заперла меня на берегу в сером мире. Я слышала, что происходило здесь, в реальном мире, но ничего не могла сделать, пока не нашла выход. Она хочет занять мое место, чтобы отомстить тем, кто причиняет мне боль. — Ты пыталась убежать и где-то спрятаться, когда отец издевался над тобой, вот она и появилась, как твоя защитница. — Она говорит тоже самое! — глаза Эфедры округлились, она посмотрела на Ганнибала, тот же спокойным взглядом смотрел на девушку. — Что еще она говорит? — Только это, что хочет защитить меня. — Нам нужно узнать, когда она впервые появилась, и сделать так, чтобы вы стали одним целым. Тогда ты все вспомнишь и узнаешь, что она делала. — Доктор… Я пережила столько разочарований, что все, чего я жду сейчас — это очередное крушение всех моих надежд и доверия. И я надеюсь на то, что вы не станете моим очередным разочарованием. — Эфедра я… — но Ганнибал не успел сказать что-либо, так как Эфедра прервала его, произнеся: — Доктор! — Глаза девушки, уставившиеся на мужчину, были переполнены болью и мольбой о помощи. — Прошу вас, не станьте очередным разочарованием и предательством в моей короткой жизни. Дайте слово, что этого не случится. — Я не могу этого обещать. Каждая их беседа и встреча проходила спокойно: Ганнибал пытался узнать, в какой момент появилось второе Я девушки, заставлял вспоминать детство, и в какие моменты появлялись провалы памяти, но какого-либо прогресса это не давало, нужно было копать куда глубже, настолько глубоко, что можно было оказаться в кромешной темноте, где таились секреты. Он решил использовать гипноз, это решение он принял на третью встречу. Доктор и представить себе не мог, что одно единственное воспоминание, одно единственное предложение откроет секрет, причину того, почему Эфедра стала такой. « — Он сказал…», — фраза, которую она тогда сказала, удивила его, он в тот же день решил встретиться с отцом девушки, чтобы убедится в сказанных ею словах. Если догадка Лектера окажется верной, то этот человек самый настоящий творец! И он проделал невероятно сложную работу! И вот он сидит за столом, а на противоположной стороне — отец его пациентки. Тот явно недоумевает, почему доктор решил встретиться с ним, и о чем будет разговор. — Итак, вы уже знаете, что ваша «дочь» убила вашу «жену», а так же свою «мать»? — Да, я знаю, — и вот он попался, никаких эмоций: ему все равно, что его жена мертва. Все же догадка оказалась верна — этот человек действительно проделал невероятную работу. — Простите, но вы явно решили встретиться со мной не из-за смерти моей жены, ведь так? Так что вам нужно? — Да, я знаю, что вы сделали, и это невероятно. Я даже впечатлен. — О чем вы? — Я о вашей дочери. — Что? Вы еще что-то хотите на меня повесить? Что с ней не так? Что еще сказала эта паршивка? — мужчина напрягся, а его лицо стало красным от злости. — Не злитесь так, я пришел, чтобы сказать, что я восхищен. Даже мне такое в голову не пришло. Отец девочки расслабился и откинулся на спинку стула. Ганнибал же сложил руки на столе и неотрывно смотрел на мужчину. — Я ведь творец, создал невероятное произведение искусства. — Согласен. Столько лет работы. И когда вам пришло это в голову? — Когда ей исполнилось три года. Долго думал, стоит ли это делать, риск же был! А потом взял и решился: я ломал ее, издевался, как только мог, делал все, чтобы довести ее до отчаяния, насиловал, и это было не зря. Наслаждался ее болью и слезами, агонией после истязания тела, а ее глаза — это были невероятные глаза! Вы и сами их видели, да? — он говорил это так, будто описывал эмоции и чувства картины, которую сам же написал. От всего услышанного доктор ощущал некую смесь отвращения и восхищения. Этот человек был настоящим безумцем. — Видел, такое не забыть, — в голосе доктора не было никаких эмоций, ему будто было все равно, хотя на самом деле это было далеко не так. — Да! И я часто вспоминаю эти глаза. Я бы хотел еще раз их увидеть, и именно в тот момент, когда развлекался бы с ее телом, ведь в это время в ее взгляде так много мольбы о помощи. Но, главное, я ждал, когда она начнет бунтовать, и это случилось. Я знал, что это произойдет, хотел этого. И вот, наконец-то! Я был так счастлив. Этот человек улыбался и плакал, он действительно был рад тому, что совершил. — И вы не жалеете, что попали в тюрьму? — Не стану отрицать, злюсь и жалею о том, что в тюрьме: вы же понимаете, хотелось бы увидеть это все на воле, своими собственными глазами. Но я создал невероятное произведение искусства: сломленную и уничтоженную мною, полную отчаяния и боли! Я убил ее морально! Я сотворил «Идеальную жертву», а так же «Идеального убийцу», разделил ее на две части. Она — мое творение, самое лучшее и самое первое. — Лучше бы она была одной личностью, вот тогда действительно была бы идеальной. Но правда, вы проделали невероятно трудную и замечательную работу, и действительно заслуживаете звание творца. Но что насчет вашей жены? Эфедра же ее убила. — Этого следовало ожидать. Я ждал, когда мое творение сорвется, проявит себя, и вот! — его глаза светились от счастья, а на лице была улыбка счастливого ребенка. — И я буду только рад, если мое собственное творение меня убьет! Я даже хочу этого: я так долго создавал ее, издевался и наслаждался, когда пытал и насиловал. — А она действительно убьет вас, когда вы оба окажитесь на воле. Ганнибал знал, что это произойдет, и он с удовольствием поможет этой «Идеальной жертве и Идеальной убийце» совершить правосудие. Только для начала нужно сделать ее еще лучше: объединить эти две личности в одну, сохраняя качества каждой из них, и сделать ее поистине идеальную. Но не станет ли хуже этой девушке, если она вспомнит то, что совершила другая ее личность? Остается лишь узнать об этом в процессе. Но доктор уверен: вспоминая, что она пережила, через какие круги ада прошла, с ней все будет хорошо, она это переживет. Ведь лучше жить, зная, что ты сделал, нежели пребывать в неведении.