Четвёртое

Хэнк не назвал бы себя патриотом. Он ненавидел президента и считал, что у Детройта, как и вообще у Америки, нет никакого будущего, потому доказывать любовь к родине он как-то не рвался; в общем и целом жизнь его была крайне унылой. Однако при всём своём желании Хэнк не мог запретить людям до раннего утра запускать грёбаные салюты и фейерверки в честь Четвёртого июля. Но вообще Хэнк любил салюты, так что проблема была не в нём, а в Сумо, который ужасно боялся грохота и шума, и ничего с ним Хэнк поделать не мог. Он уже успел привыкнуть, что при первых же залпах Сумо со всех ног кидался в спальню, забивался под кровать и начинал душераздирающе выть, словно кто-то его избил до полусмерти. Хэнк плотно закрывал все окна, а под кроватью оставлял всякие вкусности и игрушки, чтобы Сумо хоть немного успокоился. Сумо всё равно всю ночь скулил и не давал Хэнку спать, но в общем и целом такая ситуация уже давно стала привычной. Но он впервые встречал Четвёртое июля вместе с Коннором. Ночь началась вполне спокойно. На улице было довольно тихо, и Хэнк с Коннором, лениво развалившись на диване, пересматривали старые чёрно-белые детективы, о которых, по мнению Хэнка, обязано знать новое поколение. Коннор тут же влюбился и даже, несмотря на упорные возражения Хэнка, заказал себе длинное пальто и федору. Спокойствие нарушил первый запущенный фейерверк. Хэнк был готов к тому, что Сумо завоет и бросится в его спальню. Но он никак не ожидал, что Коннор, дёрнувшись, чуть не свалится с дивана и, широко распахнув глаза, напряжённо выпрямится. — Кто-то стрелял?.. — быстро спросил он, подбегая к окну и, раздвинув жалюзи, выглянул на улицу. — В смысле?.. А, да это просто салют. Сегодня же четвёртое, — ответил Хэнк, удивлённо выгнув бровь, и встал с дивана. — Ты чего? Его слова потонули в грохоте и нескольких пронзительных хлопках. Коннор, отпрянув от окна, замер. Хэнк затревожился, увидев его мигающий красным диод, который с головой выдавал Коннора — он испугался. Может, и не сильно, а просто от неожиданности. Хэнк сперва хотел списать это на неприятные воспоминания, связанные с огнестрельным оружием, но вспомнил как однажды Коннор отстрелил замок в ванной из-за того, что ручку заклинило, и догадался, что дело в чём-то ином. — Да расслабься, — мягко успокоил он Коннора, подняв руки. Коннор нервно перевёл взгляд на него. — Фейерверки для нас совсем не опасны. Конец фразы ознаменовался очередным взрывом петард, а сквозь жалюзи сверкнули разноцветные огни и осветили тёмную комнату. Коннор снова напрягся и дёрнулся в сторону Хэнка. — Да-да. Фейерверки. Просто фейерверки, — повторил Коннор неуверенным, чуть дрожащим голосом. — Просто фейерверки. Хэнк молча его разглядывал, тот в упор смотрел в ответ, как будто пытаясь выяснить, как Хэнку удаётся оставаться таким спокойным. Коннор выглядел каким-то маленьким, хрупким и как никогда тихим, а руки его еле заметно подрагивали. На памяти Хэнка Коннор пугался лишь пару раз, но всегда причина была по-настоящему серьёзной, в отличие от обыкновенного салюта. На улице наступило короткое затишье, и только еле слышно бормотал работающий телевизор. — Эй, парень, поди-ка сюда. Коннор тут же подходит ближе. Он непривычно молчалив, хотя обычно болтает без умолку. — Пойдём. Покажу тебе, где прячется от салюта Сумо, — зовёт Хэнк и, взяв Коннора за руку, ведёт в свою комнату. Коннор покорно идёт следом, вздрагивая от каждого хлопка и яркой вспышки. Хэнк приводит его в спальню, с кряхтением встаёт на четвереньки и, приподняв край покрывала, показывает на забившегося под кровать Сумо. Коннор молча наклоняется и сочувственно гладит его лапу. — Давай досмотрим фильм в кровати. Я принесу планшет и наушники, чтобы было удобнее. Что скажешь? — Думаю... думаю, что звучит неплохо. — Вот и славно.