Бабочки на стекле

Вилл откидывает тёмные кудряшки со лба, а потом снимает очки и зачем-то легонько касается оконного стекла подушечками пальцев. Стекло холодное, и оно запотевает мутными кружками вокруг места касания. За окном шумит дождь. Мисс Грэм, вздыхая, накидывает на плечи плед и садится, рассматривая темные и светлые пятна на улице, оказывающиеся деревьями и кустами. Разноцветные, в основном, желтые, коричневые и оранжевые — это упавшие листья. Из задумчивого любования осенней природой Вилл вырывает тихий звук: она слышит, как о паркет быстро клацают когти, и раздаётся радостный лай. Существо с внимательными темно-коричневыми глазами преданно смотрит в глаза человеку. «Соскучился?» — спрашивает Вилл с улыбкой и гладит свою собаку. Добрый пёс будто бы кивает и лижет хозяйке руки. Миски уже давно пустые к вечеру. Мисс Грэм, поборов лень, идет на кухню и достает корм для своих питомцев. Лай и жалостное поскуливание появляются и на кухне. Насыпав хрустящий корм всем почти до самых краёв миски, Вилл снова идет в гостиную. Вечная усталость, постоянные походы по поликлиникам и больницам так надоели Вильгельмине, что в вечер перед выходным она падает в кресло у окна, опять закутывается в плед и засыпает от бессилия.

***

Вилл просыпается от длинного навязчивого звонка и, схватив очки, бежит на звук. — Да что же это такое?! — бурчит под нос мисс Грэм, шагая к входной к двери. — Кто? Мисс Вильгельмина сегодня не ждёт друзей, но внезапно появляется доктор Ганнибал Лектер. — Добрый вечер, Вилл! Безупречная элегантность доктора Лектера иногда раздражает мисс Грэм. На ней надеты клетчатая рубашка и бесформенные штаны. Никакой косметики на бледном лице. — Корелли? Гендель? Бах?.. — Ганнибал ставит на стол бутылку вина и небрежно кладет рядом блестящие диски. — Нет, не надо музыки… — отвечает мисс Грэм. Кажется, её дом, словно карточный, разрушится даже от тихих звуков классической музыки. Гость протягивает руку. Вилл отрицательно трясёт головой. — Не-ет. Я не буду танцевать. Не обращая внимания, на её ворчание, Лектер подхватывает её, вовлекая в танец. Вилл хмурится, а потом специально наступает ему на ногу — её лицо на секунду освещает улыбка. Грэм пытается сопротивляться, но сил нет, тихая музыка разливается по всему дому, прикосновения кажутся такими легкими, но они обжигают до мурашек по коже, шаги — воздушными. Она позволяет затянуть себя в серию безмолвных поворотов и аккуратных шагов. Его рука накрывает пальцы Вилл, потом и вовсе крепко сжимает их. Вилл кажется, что такая роль не характерна для неё. Да и для её друга тоже. Ганнибал странно усмехается на замечания, продолжая танец. Грэм видит, как вокруг всё кружится. Даже пол воронкой стремительно исчезает под её ногами. Вильгельмина зажмуривается и крепче цепляется за руку Лектера, как за единственное спасение. Головокружение неторопливо отступает, возвращая Грэм уверенность в движениях. — Вильгельмина, — мисс Грэм поднимает голову на оклик приятного бархатного голоса, смотрит, вскинув брови. И растворяется в светлых равнодушных глазах доктора Лектера. Он нежно обхватывает её подбородок. Этот жест заставляет её робеть. — Да? — Кошмары продолжаются? — Их так много, что я просто не обращаю внимания. И я опять хожу по ночам, — глаза Вилл тускнеют, она глядит будто сквозь мутную пелену, а потом отворачивается. Ей неуютно под пристальным взглядом. Лектер вслушивается в сбитое дыхание Грэм, стараясь улавливать её переменчивые эмоции. — Именно, что хожу. Наверное, я пока не танцую. Наверно, после этого танца я буду танцевать ночью. Кто знает? Но, как обычно, не буду помнить об этом. — Она говорит это близкому другу, не психотерапевту. Вилл грустно смотрит на него своими карими глазами, улыбаясь краешками губ. Ганнибал любит и ненавидит эту ее печальную улыбку, которая становится неизменным спутником их расставания. На прощание Лектер целует Вилл руку, вдыхая её запах. Она пахнет дешёвым мылом, собачьим кормом и почему-то корицей. Когда Ганнибал уходит, Вилл останавливается, прислонившись к дверному косяку, и снова проваливается в кошмар. Она видит, как его силуэт быстро растворяется в тумане за окном, а на стекле появляются сотни мотыльков, беспорядочно двигающих своими красными крылышками. Мисс Грэм иногда трудно отличить реальность от сна. Вилл сомневается, приходил ли к ней сегодня гость или нет. Стоит дать лишь немного больше воли своей фантазии, и на смену эйфории приходит мрак и пустота, наполняя душу тоской. Это похоже на затянувшийся увлекательный фильм, когда все образы настолько сильно впиваются в память, что начинаешь чувствовать себя в центре событий. Вилл путешествует в души жестоких убийц. Её уникальная способность как нельзя лучше подходит для такой сложной службы. Она имеет побочные действия — Вильгельмина исчезает. Медленно. Мучительно. Остается оболочка бледной и измученной женщины, отдавшей все свои силы, которая механически ходит на работу, кормит своих собак, пропускает мимо ушей слова друзей. «Помогите мне не сойти с ума, пожалуйста!» — Вилл готова кричать и звать его на помощь. Потому что в темном доме никого, кроме четвероногих друзей, нет, и она остается один на один со своими кошмарами. «Мне точно нужен выходной», — думает Вилл, медленно расхаживая по комнате в поисках чего-нибудь, что напоминает о госте. А был ли он здесь вообще? Мисс Грэм проводит рукой по своему старенькому магнитофону, а потом нажимает на кнопку, и тёмная комната вновь наполняется звуками скрипок, уносящих слушателя в далекий восемнадцатый век. Её друг якобы случайно забыл диск. «Значит, был», — решает Вилл. На столе в гостиной стоит бутылка красного. А в воздухе чувствуется еле уловимый аромат его духов. — «Нет, не придумала. Он приходил». Её постоянное мучение, мигрень, возвращается снова — боль в висках нарастает и спадает. Вилл роняет голову на руки и зарывается пальцами в волосы. Бабочки на стекле исчезают, а боль нет. Бесконечность обрывков воспоминаний пестрят в её тяжелых снах, как газетные вырезки и фотографии жертв в папках у Кроуфорда. «Как он там сказал? — вспоминает Вилл. — Корелли?..»