Дурачок

      Знакомьтесь — Тобирама Сенджу. Первоклассный шиноби, лучший сенсор в клане, крайне подозрительный и мрачный тип, который никому, кроме своих, не доверяет. Казалось, дай ему волю — запрётся вместе со своим кланом в каком-нибудь бункере, да так и будет там сидеть до конца своей жизни. Обычно Тобирама легко читает людей, но только не придурочных Учих. Оттого и бесился, не доверял, и стены старательно выстраивал, чтобы глазастый клан его не смог прочитать своим вездесущим шаринганом.       Подозрительные, они, Учихи. Казалось, спокойные на вид люди, но стоит вывести их из себя, как они превращаются в настоящих монстров, которых хлебом не корми — дай кого-нибудь прикончить. И сверкающий шаринган в глазах только добавлял подозрительности — вон как страдают своим проклятьем ненависти. Замыкаются в себе, орут пафосно и убивают беспощадно, выбешивая этим Тобираму.       И ведут себе как самые настоящие коты (даром, что их клановый призыв совпадал с повадками). Вроде и деревне принадлежат, а держатся особняком, отчуждённо, не давая аничану полностью взять их под контроль. Снисходительно смотрят своими чёрно-красными глазами, точно говоря: «ну, присоединились мы к вашей деревеньке, ну, заключили мир. И что с того?»       А Тобирама бесился, и всё вспоминал, как с помощью хирайшина нанёс удар Изуне Учихе, надменно проговорившему тогда: «Как же не везёт тем, у кого нет шарингана!» — и успокаивался. Сбил спесь с идиота, — злорадно размышлял младший Сенджу, стараясь не обращать внимания на грызущее чувство вины. Мадару жалко. Сам же знает, каково это — терять брата, а всё равно смертельно ранил, не пожалел. Но то была битва — успокаивал сам себя Тобирама, — и другого выхода, вообще-то не было. Вон, Буцума как зарядил пощёчину аничану за дерзость, мол, Каварама умер как настоящий шиноби, и нечего тут реветь. Вот и Тобирама представлял, как говорит Мадаре: нечего тут реветь, твой брат сам виноват в том, что погиб. Правда, скажи он такое главе клана Учиха в лицо, наверное, тут же бы лишился головы или попал в Цукуёми.       И сам Мадара больше всего напоминал кота. Вальяжного, ленивого, но при этом жуть какого агрессивного — подойдёшь и руку отхватит. А Хаширама с лёгкостью смог приблизиться к злобному зверю, и приласкать, и за ухом почесать — Тобирама прямо-таки видел подставляющего шею Мадару и хриплое, низкое урчание, вырывающееся из горла. Но никто больше не осмелился, Тобирама знал: попробуй он провернуть то же самое, останется без конечности. И это в лучшем случае.       Тобирама котов не любил от слова совсем; в отличие от послушных и покорных собак клана Инузука, с котами сойтись не так-то просто. Вроде как и подчиняются, но в то же время ходят сами по себе; напыщенные, важные, с презрительно-уверенным взглядом. Тобирама ни за что не рискнул бы довериться ниндзя-коту — уж слишком они непредсказуемые. Прямо как Учихи. А собакам спину подставить можно с лёгкостью — ты точно знаешь, что они смело ринутся в атаку на врага, послушные и открытые. Тобирама не любил тех, чьи действия не мог предугадать. Вот клан Сарутоби, например, ему очень нравился. Вежливый, спокойный, с непоседливым бегающим за ним, Тобирамой, ребёнком, стоило тому показаться у них. И клан Шимура, такой же вежливый и открытый, с другим, менее активным, но несомненно интересным юнцом. Тобирама планировал взять их двоих на обучение к себе.       Аничан с Мадарой возится охотно, уверенно обходя все преграды и барьеры, находя за ними самое мягкое, самое ранимое. Этим умением брата Тобирама гордился больше всего; в отличие от него, Хаширама мог не только читать людей, но и находить нужные слова, да так, чтобы не задеть и не обидеть. И голос у аничана мягкий, успокаивающий — такому хочешь не хочешь, а доверишься. Вот и Мадара доверился — позволил приручить себя, дикого кота, охотно подставился под большую загорелую ладонь и расслабился. Втянул когти, прикрыл пасть и мурчит себе, лёжа на коленях Шодая.       А между ним и Тобирамой до сих пор искры молний мечутся от напряжения, и мощная чакра угрожающе колеблется, хотя и Мадара пытается её скрыть (и то, лишь из уважения к аничану). Уж ему-то, первоклассному сенсору, не знать: Мадара до сих пор не прикончил его только из-за Хаширамы. Не хотел, чтобы аничан страдал также, как страдал он. Когда Тобирама об этом думал, он чувствовал себя самым настоящим мудаком, не меньше.       И ему искренне хотелось думать, что всё происходящее мерещится Тобираме из-за разыгравшейся паранойи (надо бы лишний раз сходить на осмотр аничану, может он успокоительное какое пропишет). А царапины на столе в только-только построенной резиденции Хокаге оставили кошки какие-нибудь (Тобирама нервно посмеивался, вспоминая свои сравнения Мадары с большим ленивым котом). И уж точно не глава клана Учих.       Младший Сенджу упорно старался не замечать масляных, жадных взглядов Мадары, бросаемых на аничана; и Хашираму, что раскатисто, бархатисто смеялся на самые несмешные шутки Учихи. Договор с Узушиогакуре но Сато, согласно которому аничан был обязан однажды взять в жёны некую Узумаки Мито как-то забылся, а Тобирама, глядя на очередные бесхитростные намёки Учихи и Сенджу, чуть было не вякнул, что у них с кланом Узумаки вообще-то договор о браке. Хорошо, что он промолчал-таки тогда. К Шодаю Хокаге пришёл робкий парнишка из клана Сарутоби, нервно заламывающего руки и утверждающего, что аничан срочно понадобился у них, выяснить очередной вопрос с территорией. Тогда Тобирама напомнил себе, что он, вообще-то, дурак, который ничего не замечает, и нервно, залпом выдул саке, как обычно спокойно извинившись перед Мадарой, встал и притворно-беспечно пошёл домой, едва удерживаясь от использования хирайшина. В тот день он выпил чрезвычайно много, наутро едва вспомнив своё имя.       Как-то он осмелился сделать Хашираме замечание по поводу царапин на столе (о, великий Ками-сама, спаси и помилуй), заметив, что неплохо было бы гнать наглых кошек из резиденции, чтобы не царапались и не портили чужое имущество. Аничан улыбнулся извиняюще, и спокойно восстановил стол с помощью своего мокутона. Следующим утром Тобирама вновь заметил царапины. А Хаширама неловко засмеялся, сказав, что кошки больно зачастили к нему. И прогнать он их не может — слишком милые.       Тобираме успешно удавалось делать вид, что он вообще ни черта не замечает, преспокойно разгребая бумажки и вместе с аничаном договариваясь о сотрудничестве с разными кланами. Однако, терпение его было совсем-совсем на исходе, а договор с Узумаки неприятно давил, подначивая Тобираму немедленно наорать на аничана и привести Шодая в чувство, потому что нельзя блядь трахаться с главой клана Учиха и при этом ложиться со своей женой в одну постель, чем, очевидно, Хаширама планировал заниматься в ближайшее время. А потом вспоминал — он дурачок, он ничего не знает и не замечает. Вообще.       И Тобирама точно не был вуайеристом. Глядя, как Учиха Мадара жмурится в наслаждении, ломано выгибается и насаживается на член аничана, Тобирама говорил себе, что он не вуайерист, а просто нечаянно стал свидетелем неловкого момента и умудрился при этом скрыть чакру и своё присутствие, при этом не оказавшись пойманным (благо, привычка скрывать чакру осталась ещё со времён кровопролития).       Хаширама оттягивает Мадару за лохматые волосы (у Тобирамы порой чесались руки их расчесать в конце-концов, что за дикобраз у самого главы клана Учиха на голове?), а тот стонет сдавленно, матерится сквозь зубы и цепляется за стол. Тобирама решил по привычке зайти через окно резиденции, а в итоге перед ним два исказившихся в наслаждении лица. Знал же, что это Мадара стол царапает, — отстранённо думал Тобирама, — а ведь всё равно сваливал на кошек. Впрочем, если подумать, Учихи-то от кошек не слишком сильно отличаются.       И Мадара сейчас точь-в-точь кот: ну не может человек так сильно выгибаться! А он упирается в стол руками, и мышцы красиво перекатываются под бледной кожей, а Тобирама молит, чтобы никто из них не услышал его сдавленного, спёртого дыхания. Слюна копится во рту, и он шумно сглатывает, всего на секунду подумав: а что бы было, если бы Изуна-таки остался жив? Тобирама также нагибал бы его, трахал сильное тело и вообще не парился бы? От таких мыслей дрожь пробирает, и младший Сенджу чувствует себя некрофилом каким-то. Хуже дохлого Учихи в качестве сексуального партнёра для Тобирамы нет. Он бы ещё понял, блядь, будь это просто дохлый человек, но дохлый Учиха — это слишком.       Тобирама невольно вспоминает алый мангекьё в Учиховских глазах, и поразившая его мысль настолько ужасна, что невольно подгибаются колени. Сильные эмоции... Физическое напряжение... Сейчас есть все шансы того, что Мадара активировал мангекьё! Он совершенно не видит его лица в темноте, даже глаза — и те закрыты, а чакрой фонит настолько сильно, что Тобираме сейчас совершенно непонятно, активировал Учиха шаринган или нет. О, Ками-сама, как он будет смотреть в глаза Хашираме, если его сейчас спалят с поличным? Казалось, ещё мгновение, и всё — Мадара посмотрит прямо Тобираме в глаза и запустит в него Аматерасу. Но нет, ничего не происходило, младший Сенджу продолжал преспокойно сидеть, Мадара и не думал открывать глаза, Хаширама нагибает Учиху и ебёт на собственном столе.       Аничан и не думает останавливаться; ускоряет движения, запрокидывает голову и сдавленно, тихо стонет. Никто бы и не услышал, будь он за дверью. Мадара шумно ловит ртом воздух, сам подаётся назад и позволяет Хашираме укусить себя. Наверняка засос останется, — отстранённо замечает Тобирама, — понятно, почему Мадара носит вещи с высоким воротником. Не в силах оторваться от завораживающего зрелища, Тобирама не обращает внимания на собственную эрекцию. Он, взрослый мужик с многолетним опытом, возбудился на трахающихся брата и человека, который желал Тобираме скорейшей и мучительнейшей смерти (что было почти взаимно). Глупо как-то получается.       Тобирама, вообще-то, до последней капельки владеет собственной чакрой и хорошо умеет контролировать тело. Только вот в клане Сенджу учили останавливать на несколько секунд сердцебиение, перекрывать потоки чакры и прятать её. Но никак не контролю собственного стоячего хуя, который реагировал на малейшие колебания чакры в резиденции, дёргаясь на каждый стон и истекая смазкой. Два потока сливались воедино, переплетались и схлёстывались в неистовой волне, а Тобирама на всё это дело едва не пускал слюни. Как-никак, он — сенсор, обожающий чакру и всё, что с ней так или иначе связано. И два столь мощных потока приносили внутреннее удовлетворение, а сам Тобирама сидел и не смел пошевелиться, пребывая где-то в другом мире. Как ещё шиноби деревни не прибежали снова спрашивать, что случилось? Хотя, это и к лучшему. Тобираме не хотелось наблюдать, как аничан объясняется с шокированными ниндзя. Ведь тогда притворяться дурачком не получится, и он точно сгорит от стыда.       Несмотря на вопившую совесть, младший Сенджу зачарованно смотрит на капельку пота, скатывающуюся по выпирающей ключице Учихи. Перекатывается кадык, равномерно покачивается многострадальный стол, Хаширама трахает Мадару, а Тобирама на это смотрит. Идиллия, мать её. Аничан широкими мазками лижет открыто подставленную шею, а Мадара чуть ли не мурчит от удовольствия, попеременно матеря Шодая. И как так можно, — возмущается Тобирама, — материть самого Хокаге?       А Хаширама только усмехается глупо, и неторопливо ощупывает бока, не переставая двигаться и ни на секунду не замедляясь. Вообще-то, обычные люди столько не держатся, но они и не были обычными. Они — две легенды, которым Тобирама и в подмётки не годится. Только вот как-то непривычно наблюдать то, как одна легенда трахает другую. Это что за извращённая версия сказок такая? Тобирама искренне надеялся, что правда о Шодае и главе могущественного клана Учиха не дойдёт до нежных ушей молодых шиноби. На мгновение представились шокированные лица бедных детишек, если бы Тобирама с привычным кирпично-невозмутимым лицом сказал: «А ещё легендарный Шодай Хокаге, мой уважаемый брат и основатель Конохи, поимел самого главу клана Учиха на своём столе».       Проходит то ли секунда, то ли вечность, и они (наконец-то, мать их) заканчивают. Мадара вновь в очередной раз выгибается, и, блять, пачкает стол Хокаге, а аничан кончает вслед за ним, уткнувшись в лохматый затылок. Тобирама сваливает, пока его не заметили, а эти двое, негромко переговариваясь начали напяливать разбросанную в пылу страсти одежду. Младший Сенджу вдруг с ужасом осознаёт, что порою на манер Мадары опирался о стол, только отчитывая аничана, а не трахаясь с ним. О, Ками-сама, он же наверняка задевал следы Учиховской спермы!       Тобирама до крови натирает руки, отмывая воображаемые белёсые следы, а в голове верещит противный голосок. Я дурачок, я ничего не знаю, я дурачок, я ничего не вижу и не слышу, я, мать их, возбудился на трахающихся Хашираму и Мадару! Тобирама остервенело бьёт себя по щекам, и, не выдерживая, запускает руку в брюки, всего за несколько движений доводя себя до предела, аки какой-то спермотоксикозный подросток. Вот стыд-то, ему ведь ещё с главами кланов этой рукой здороваться...       На следующий день все вели себя как обычно. И Тобирама, как планировал, притворялся дурачком — ничего не видел, ничего не слышал и ничего не понимал. Наверное, бедного Сенджу схватил бы инфаркт, узнай он, что аничан и Мадара всё давным-давно поняли.       Знакомьтесь — Тобирама Сенджу. Первоклассный шиноби, лучший сенсор в клане, крайне подозрительный и мрачный тип, который никому, кроме своих, не доверяет. Казалось, дай ему волю — запрётся вместе со своим кланом в каком-нибудь бункере, да так и будет там сидеть до конца своей жизни. Ещё Тобирама притворялся дурачком, не зная, что на самом деле им и являлся. Бонус. — Дяденька. — Чего тебе? — А почему Мадара-сама и Шодай проводят так много времени вместе?       На вопрос маленького, но на редкость наблюдательного Кагами Учихи, Тобирама, как и полагается истинному дурачку (образ нельзя терять даже при детях, чтобы аничан точно ничего не заподозрил), пожал плечами. Кагами недоверчиво округлил чёрные глазищи, и страшным-страшным голосом зашептал. — Мама мне говорила, что когда люди любят друг друга, они целуются, обнимаются и ходят вместе. Неужели вы этого не знали, дяденька? Вы что, дурачок?