Velvet Dawn

В это непогожее утро под шумной улицей в огромном старинном помещении, которое когда-то использовалось как винный погреб и склад импортных товаров, разыгрывалась другая "шахматная партия". Старинные своды под Пеннингтон-стрит сейчас являли собой тайное убежище немногих последователей «Ордена Мартинизма». На несущей стене алой краской нарисован пантакль (талисман в виде шестиконечной звезды в круге, который содержит в себе закодированную информацию). В центре свода высилась внушительная фигура в черном капюшоне и черных перчатках, полируя свой нож из хирургической стали, которым он так отчаянно пытался убить младшего Холмса. Высокий, широкоплечий, с мертвенно-бледной кожей и редкими белыми волосами. Мужчина был сосредоточен на своей работе, ожидая приказов своего мастера. Его мастер носил титул Великого избранника, однако все члены ордена называли его «командор востока». Этот мудрый человек открыл ему путь просвещения и при каждой встрече внушал уважение и ощущение ужаса. Альбинос носивший имя Абифф, прислушивался к каждому шороху. Он ожидал прихода мастера с непомерным обожанием и внутренней тревогой. Мастер был для него всем миром. Он забрал мальчика из приюта, в котором над ним жестоко издевались, дал ему имя (буквально означавшее «сын»), вырастил, обучил и дал ремесло. Ремесло убийцы. Абифф не видел разницы между своими жертвами, ибо все они были предателями ордена и отвергнутыми Богом. С каждым разом он чувствовал все меньше вины, и в конечном итоге его чувства были практически нейтрализованы. Твердые, уверенные шаги заставили его склонится перед Великим избранником. - Учитель. – благоговейно произнес Абифф. - Говори! - Я допустил ошибку. И готов понести наказание. – с этими словами, он отдал мастеру нож и протянул правую руку. Лицо верховного лидера ордена было скрыто под капюшоном, однако в темноте отчетливо виднелись горящие праведным гневом зрачки. Одним взмахом он оставил на руке своего ученика глубокую рану – отметину его неблагочестивого поступка. Кровь хлынула из передней межкостной артерии, но Абифф даже не шелохнулся. Он научился терпеть боль, и даже получал от нее своеобразное удовольствие, сродни мазохизму. - Ты окажешь нашему Создателю великую услугу, когда со всеми нечестивцами будет покончено, сын мой. У тебя будет еще один шанс, на этот раз с лжецами выдающими себя за служителей науки. - Я не подведу вас! – с неистовством заверил его ученик. Мастер сел на каменный выступ и перебирал в руках чётки. - Как ты уже знаешь, наша доктрина описывает падение первого человека из Божественного в материальное, а также способ его возвращения в Божественное с помощью реинтеграции. Однако эти люди не способны к просветлению, они напрочь забыли о Боге. Их дорога к свету поросла сорняками, и выкорчевать их может лишь сталь и кровь. Твоя вера велика, сын мой, но так ли силён твой дух? Учитель умолк, внимательно наблюдая за реакцией «сына». Тот в свою очередь снял с себя верхнюю одежду и наклонился, демонстрируя белые шрамы на спине. - Мне не страшна боль физическая. Мое тело создано из боли и страдания. Я не чувствую ничего, кроме злости, что окутала мое сердце и держит его в цепи мести нашим недругам. - Тогда ты знаешь, что нужно делать. Ставки высоки, мы дети святой инквизиции. – уверенным тоном человека, обладающего огромной властью и влиянием, учитель посеял последнее семя ненависти в душе ученика. - Я не подведу вас, отец… В тот же день на стенах Лондонского Тауэра появилась символика алого пантакля, с надписью: «Quod impius accipient prolixius iudicium». И раздосадованному инспектору Лестрейду не остается ничего, кроме звонка консультирующему детективу. Этой ночью работы у них явно прибавится.