Выводы, которые делают люди

Время, казалось, замедлило ход, а пространство вокруг расплывалось, словно в кошмарном вязком сне. Единственным четким фрагментом в этой мерзкой и страшной картине оставался бокал в руке герцога Алвы. Дик, замерев, смотрел, как герцог подносит бокал к губам. Сейчас он выпьет, и всё будет кончено. Для Дика тоже — ему не останется ничего иного, кроме как тоже выпить яд. Иначе это будет не дуэль, а убийство. А Окделлы не убийцы, они всегда ... — Я разочарован. Холодный голос Алвы вырвал Дика из мира грёз. Алва, так и не отпив, отставил нетронутый бокал на подлокотник своего кресла, и теперь смотрел на Дика, не мигая, словно змея на свою жертву. Святой Алан!.. Мысли заметались, Дик почувствовал, как к горлу подкатывает дурнота и становится трудно дышать. — Полагаю, виной всему моя южная сентиментальность, но я до последнего был уверен, что вы не выдержите и в лучших традициях гайифских трагедий выбьете бокал у меня из рук с самым патетическим видом. Но теперь вижу, что недооценил вас. Ну, или переоценил, это как посмотреть. Дик молчал. Всё было кончено. Отвечать Алве, давая повод для новых насмешек, смысла не было. Сейчас герцог вызовет своих головорезов, Дика скрутят, потащат в тюрьму. И все узнают о его позоре. И Катари тоже... Создатель, Катари!.. Он не справился, и теперь она, как и другие люди Чести, в смертельной опасности! Тело приняло решение в обход головы — Дик осознался в тот момент, когда уже прыгнул на вальяжно развалившегося в кресле Алву со стилетом в правой руке. Герцог успел перехватить руку Дика, и они рухнули на пол вместе с опрокинувшимся креслом. Схватка была недолгой — справиться с этим исчадием Заката не представлялось возможным, но теперь Дик точно знал, что сделал всё, что мог. Теперь ему остается только найти способ покончить с собой до того, как его бросят в Багерлее. Самоубийство — страшный грех, но Дик не видел для себя иного выхода сейчас. Лежа навзничь, с прижатыми к ковру запястьями, Дик смотрел в лицо своего врага. Алва нависал над ним, словно Леворукий, страшный и... неотвратимый. И... Создатель, да он улыбался!!! — А вот теперь я вами доволен, юноша. Вы, наконец, показали зубы, а я уж боялся, что потерпел фиаско и не привил своему оруженосцу элементарных боевых навыков. Хороший бросок, к слову — будь на моем месте кто-то другой, вы достигли бы успеха. — Я должен был это сделать, — наверное, Алва не понял, но Дик сейчас говорил не о броске. — Не сомневаюсь, вы искренне в это верите, — Алва отпустил запястья Дика и поднялся, возвращаясь в свое кресло. Дик заметил, что отброшенный им стилет так и лежит возле камина. Алва проследил за его взглядом. — Не вздумайте. И давайте все-таки выпьем, но только не испорченное вами вино. Откройте другую бутылку. Дик, ощущая странное оцепенение, сел на полу. Происходящее было странным, нелогичным, неправильным. — Вы не сдадите меня кардиналу? — С какой стати? Вы все ещё мой оруженосец, и это бремя моё еще на год. — Но я... — Вам очень хочется в Багерлее? — Нет! — В таком случае, закроем эту тему. И я жду, налейте нам вина. Дик послушно поднялся. Он еще не решил, что ему делать, поэтому послушно следовал указаниям Алвы. — Только не вздумайте снова насыпать в бокал этой дряни из перстня Штанцлера. — Это перстень Эпинэ, — бездумно, откупоривая бутылку, возразил Дик. — Ничего подобного. Это типичная дриксенская работа, и к вашим приятелям из Эпинэ она не имеет никакого отношения. — Но... — Но эр Август мне сказал... — Алва вдруг передразнил Дика, изобразив его голос на удивление похоже. Не удержавшись, Дик улыбнулся, хотя ситуация была совершенно кошмарной. Он не справился, теперь много достойных людей погибнет... — Эр Рокэ... то есть, простите, господин герцог... но... что теперь будет с Её Величеством? — Теперь? А что изменилось? — Я... Меня... Дик замолк, понимая, что независимо от того, что он сейчас скажет, выглядеть он будет одинаково глупо. Алва тяжело вздохнул, на мгновение показавшись Дику куда старше, чем он есть. — Похоже, я не дождусь своего вина. Придется слушать вас на трезвую голову. Садитесь, рассказывайте, что там вам наболтал Штанцлер. Дик вскинулся. — Эр Август хотел всех спасти! Дорак замыслил извести Ее Величество и лучших из людей Чести! — Не исключаю, что так и есть, — Алва пожал плечами, — Но меня-то вы зачем побежали травить? Дик открыл рот, чтобы ответить, да так и остался молчать. А ведь действительно... — Вижу работу мысли на вашем благородном лице, — любезным тоном заметил Алва. — Вы... — Дик сделал паузу, собираясь с мыслями, — монсеньор, помогите королеве! — Ваши мысли скачут, как испуганные зайцы, — Алва досадливо поморщился, — что не так с Ее Величеством? Когда я имел честь видеть ее в последний раз, она была в добром здравии и прекрасном расположении духа, ну да вы и сами видели. Воспоминание о полуобнаженной королеве, сидящей на коленях Первого маршала, оказалось последней каплей для несчастного Дика, и он заплакал. Да, казалось, ниже пасть уже некуда, но он сумел. Слезы лились из глаз, и ничего нельзя было с этим поделать. Дик закрыл лицо ладонями и сгорбился в кресле, жалея, что не может просто растаять, как призрак из сказок старой Нэн. Однако, вопреки его ожиданиям, Алва не спешил начать издеваться. Напротив — молча встал и подошел к Дику. И через мгновение Дик почувствовал теплую ладонь на своем плече. — Ну, будет вам, юноша. Держите. Дик почувствовал, что ему в руку сунули платок. Это было, конечно, очень любезно со стороны Алвы, но оттого на душе стало ещё гаже. Он, Дик, так жалок, что даже столь бессердечное существо, как Первый маршал, не может на него сердиться, а только жалеет. Дик ещё сильнее прижал мокрые ладони к лицу. Хотелось умереть прямо здесь и сейчас. — Оруженосец, прекратите истерику, налейте мне вина и проваливайте спать. Дик замер. В голосе Алвы не было ни издевки, ни насмешки, только некоторое раздражение и... усталость. Но эти слова просто не могут быть правдой, наверняка, это ловушка... Не может же герцог просто взять и... ничего не сделать с Диком за попытку отравления?! Слезы перестали течь — наверное, от удивления. Не торопясь отнимать руки от лица, Дик отвел в сторону указательный палец и посмотрел на Алву. Тот уже отвернулся от Дика — садился в кресло, заодно расправляя кружево на рукаве, примявшееся во время их короткой схватки. Усевшись, Алва наклонил голову влево, как часто делал, и с самым скептическим видом уставился на Дика. — Похоже, вина я не дождусь. Ну, хоть рыдать вы перестали, и на том спасибо. — Простите, монсеньор, — Дик вскочил и бросился к кувшину с вином и бокалам. Налив в бокал на три четверти, протянул его своему эру. — Что-нибудь подсыпали? — Нет, — буркнул Дик. — Очень любезно с вашей стороны. Вам выпить не предлагаю, боюсь, ваша голова сегодня не выдержит еще и Дурной крови. Своей дури более чем достаточно. Дик вскинулся было, но промолчал. Он не в том сейчас положении, чтобы гордо обижаться. Хотя и хотелось, конечно. И потом, есть куда более важные вопросы, требующие ответов. — Монсеньор, так что будет с Ее Величеством и людьми Чести? — Вы меня с вашим Создателем не перепутали? Я не провидец, юноша. Алва отпил немного из бокала и поставил его на подлокотник кресла. Дик задержал дыхание на мгновение, а потом задал ещё один вопрос. — А что вы сделаете со мной? — С вами? — Алва поиграл бровями. — Монсеньор!!! — Дик почувствовал, как к щекам приливает кровь. Вот только раскраснеться не хватало. Ну что Алва за человек такой, даже сейчас умудрился всё опошлить! Алва вздохнул и прижал пальцы к вискам, он часто так делал. Дик полагал, что таким образом Алва пытался унять головную боль. — Если мне не изменяет память, вы — моё бремя еще на год, и до истечения этого срока вы продолжите жить в моем доме и отравлять мою жизнь. Надеюсь, фигурально, а то после сегодняшнего спектакля... — Монсеньор! — Юноша, что вы заладили, как морисский попугай... На своё несчастье, я действительно ваш монсеньор еще на год, я и без ваших выкриков об этом помню. Идите-ка вы спать, у меня есть и другие дела, кроме как вести с вами беседы ни о чём. Дик и хотел бы остаться и попытаться все-таки прояснить свою судьбу, но не посмел ослушаться Алвы. Он и так сегодня наделал дел. Поклонившись, он пожелал Алве доброй ночи, получил в ответ небрежный кивок и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Пока Дик шёл к своей комнате, он твердо держался на ногах, но едва он оказался у себя, им овладело странное оцепенение. Почти упав на неразобранную постель, он лежал и смотрел в потолок. Без мыслей, без эмоций. А потом пришло милосердное забвение. Он уснул. Утро началось с лица Хуана. Дик, еще не придя в себя со сна и плохо соображая, уперся взглядом в сосредоточенную смуглую физиономию Хуана. — Вас ждет соберано, дор Ричард. Я помогу вам одеться. Странно, Дик и не помнил, чтобы он раздевался. Наверное, просто забыл из-за нервных потрясений вчерашнего вечера. — Да, благодарю. Хуан сделал знак одному из слуг, и тот внес теплую воду для умывания и чистую одежду. Пока Дик собирался, он пытался выстроить план разговора с Алвой. Нужно выяснить, чтот тот планирует делать, предупредить эра Августа, Катари, Создатель, как он не подумал об этом вчера!!! Нужно было не ложиться спать, а бежать к кансильеру, поставить его в известность о том, что план провалился, что он в опасности!.. Дик застонал от осознания своей глупости и тревоги за эра Августа. - Дор Ричард, вам плохо? Хуан с равнодушным, но вежливым видом смотрел на Дика. Бывший работорговец... А с виду казался вполне приличным для кэналлийца человеком, даже вызвался защищать епископа Оноре и самого Дика во время Октавианской резни... Если бы эр Август не открыл Дику глаза на сущность Хуана, сам Дик и не понял бы, какой это страшный человек. — Нет, всё в порядке. Хуан сделал кому-то знак, и в комнату внесли поднос с завтраком. Слуга, кажется, это Хосе, а может, и Пако, поди их разбери, этих кэналлийцев, быстро накрыл скатертью небольшой стол и сервировал на нем завтрак. Хуан отослал слугу и снова повернулся к Ричарду. — Я зайду за вами через двадцать минут и провожу вас к соберано. Дик кивнул и молча сел за стол. Аппетита не было совсем, но нужно было заставить себя поесть — кто знает, как сложится этот день, и когда Дик сможет снова поесть. А силы ему в любом случаем понадобятся. Ровно через двадцать минут явился Хуан и вопросительно посмотрел на Дика. Дик отложил приборы и салфетку и поднялся. — Я готов. — Прошу за мной. Я провожу вас к соберано. Дик удивился тому, что Хуан будет его провожать. Обычно Алва принимал его в кабинете, и дорогу туда Дик знал прекрасно. Наверное, Дику просто не доверяют после вчерашнего. Может, думают, что он сбежит?.. Однако Хуан повел Дика непривычным маршрутом, в ту часть дома, где Дику бывать не приходилось. Они шли непривычно пустынными коридорами — по пути им не попадались даже слуги, не говоря уж о порученцах Алвы, адъютантах и прочих, вечно толпящихся в доме Первого маршала. Дик даже занервничал — может, Хуану просто поручено убить его без свидетелей в укромном уголке?.. За эти мысли тут же стало стыдно. Не потому, что Дик не верил в такой вариант развития событий, а потому, что почувствовал при мысли о нем страх. — Прошу сюда. Хуан толкнул не сразу замеченную Диком дверь. За которой оказалась библиотека, но не та, в которой привык коротать время Дик. Она была поменьше, и помимо книг, в ней было много всего — оружие, какие-то приборы для научных опытов, много бутылок различной формы и ещё какие-то странные предметы, назначения которых Дик не знал, но в которых угадывались приборы для неких научных изысканий и опытов. Заозиравшись, Дик упустил момент, когда остался в комнате один. Постояв в нерешительности несколько мгновений, Дик сделал пару шагов. Пол заскрипел, и от этого звука сердце едва не выскочило из груди. — Присаживайтесь, юноша. — Создатель! — Мне казалось, вчера мы уже установили, что я — не он. Алва появился словно из неоткуда. Наверное, стоял за одним из массивных шкафов, заставленном колбами и склянками. — Прошу прощения, монсеньор. Алва вытер руки белым полотенцем, которое держал в руках, и отбросил его, садясь в одно их обитых темной кожей кресел. Дик, повинуясь его жесту, сел на стоящий напротив кресла стул. — Итак, юноша. Воспитание детей, особенно тех, которых я сделал сиротами — не моё призвание, но, как показала ваша вчерашняя эскапада, мне стоит уделить этому вопросу некоторое внимание. Итак. Рассказывайте. Можно было просто уточнить, что именно маршал желает слышать, но вместо этого Дик заговорил. Заговорил и не смог остановиться. Он рассказывал обо всём. О королевских солдатах в Надоре, о сестрах, о матери, о нищете и запустении, которые он в полной мере осознал уже здесь, в Олларии, о Лаик, об участии эра Августа в его судьбе, о Катари... Разумеется, он не выдал содержание тех разговоров с эром Штанцлером, которые они вели о политике, он просто хотел показать эру Рокэ, что кансильер хороший человек, который печется о судьбе людей Чести... Алва ни разу не перебил его. И на его лице не отразилось ничего, что смутило бы Дика. Он просто спокойно смотрел и слушал. Когда Дик замолчал, Алва задал ему неожиданный вопрос, никак не связанный с предыдущими словами Дика. — Почему вы добавили яд в свой бокал? Сердце Дика дернулось так, что стало больно. Прямое напоминание о вчерашнем ужасном вечере и его позоре отозвалось в Дике острым чувством стыда и дурнотой. Сжав подлоктник стула так, что заболели пальцы, Дик заставил себя посмотреть маршалу в глаза. Что бы он сейчас ни сказал, в любом случае произошедшее выставит его в дурном свете, и навсегда останется пятном на его репутации. Но он должен объясниться. Алве должен. — Я не хотел вас убивать, — голос звучал глухо, но вполне различимо, — но я считал, что у меня нет выбора. И... я подумал... что если я тоже выпью яд, это будет не убийство, а дуэль. Что так будет... справедливо. Вчера ему действительно так казалось. Дик был взбудоражен разговором со Штанцлером, он был сам не свой, и происходящее казалось таким правильным и логичным. Сегодня же Дик уже не был так уверен в выбранном эром Августом плане спасения Катари и людей Чести. И собственные слова звучали нелепо. Наверняка, Алва сейчас насмешливо выгнет бровь, или закатит глаза и бросит какую-нибудь уничижительную фразу. Но маршал снова удивил Дика. — О, эти надорцы и их забавные понятия о чести. Это у вас семейное, юноша — я уже слышал подобное, от вашего отца. Дик аж привстал на стуле. Отец... Он ведь говорит с убийцей отца! А тот оскорбляет его память! Или... — Спокойно, юноша, — скупой жест Алвы, и Дик упал обратно на стул, — на посмертную репутацию святого Эгмонта здесь никто не покушается. — Тогда что вы имели в виду? — Ровно то, что сказал. Ваш достойный батюшка — как и вы — искренне считал, что убийство, скажем, в постели, при помощи женщины, тоже можно счесть праведным, если враг слишком силён, чтобы справиться с ним на банальной дуэли. — Это неправда! — Правда, юноша. Поверить в это было невозможно. Просто Алва решил отомстить за вчерашнее таким вот изощренным способом, опорочив память отца. Вот это уже похоже на отродье предателя гораздо больше, чем неожиданное благородство и великодушие, в которые Дик уже поверил. — Вы... — Дик хотел было бросить в лицо Алве всё, что думает о нём, как вдруг споткнулся о выражение лица маршала. На котором явственно виднелось сочувствие. — Мне жаль, Дикон. Я бы не покушался на ваши иллюзии, но они слишком далеко вас завели. — Но отец... — Ваш отец был не самым плохим человеком, юноша. Но этого мало. — Но вы не можете знать про... как отец расценил бы убийство при помощи женщины... это просто ваши домыслы! — Вы будете смеяться, но он сам мне это сказал. — Когда?! — Перед смертью. Дик помолчал. Как бы Алва ни пытался опорочить память отца, ему это не удастся. Но он может рассказать Дику о последних минутах отца, если захочет, конечно. — С вашей стороны было не слишком благородно драться на дуэли с хромым противником, — Дик говорил тихо, но Алва наверняка услышал его слова. Впрочем, укор не достиг цели. Алва с равнодушным видом пожал плечами. — На линии его хромота не имела никакого значения. — На линии?! — Дик ошарашенно уставился на Алву, — это была линия?! Вот здесь Алва, похоже, удивился. — А вы не знали об этом? Очаровательно. Сам Дик факт этого незнания очаровательным решительно не находил. Как так могло выйти, что никто, ни один человек не сказал ему об этом? Ни матушка, ни Эйвон, ни тот же эр Август... И в свете этой информации история с дуэлью выглядела несколько иначе, чем привык ее видеть Дик. — Я полагал, все подробности донесут до семейства покойного, когда мои люди привезут его оружие в Надор. Дик изумленно ахнул. — Так это вы прислали вещи отца?! — Ну разумеется, юноша, а кто ещё, — Алва, казалось, был так удивлен незнанием Дика, что даже не сердился на глупые вопросы. — Матушка никогда не говорила мне об этом, — Дик бездумно ковырял ногтем деревянный подлокотник, — наверное, я должен поблагодарить вас за то, что прислали оружие отца в Надор. — Можете не благодарить, — фыркнул Алва, — это обычная практика для приличных людей. Запомните на будущее, юноша. Дик сидел, не зная, что сказать, как уложить в голове все те новые сведения, которые шли вразрез с привычной картиной мира. — Если хотите узнать что-то ещё, то вот ваш шанс. Какое щедрое предложение. Сначала Дик подумал об этом с иронией, но потом... Если отбросить личную неприязнь и разногласия, то нельзя не отметить, что перед ним сейчас сидит лучший стратег и тактик Золотых Земель, глупо этим не воспользоваться. — Что бы вы сделали на моем месте, монсеньор? — Хмм. Застрелил Штанцлера, выпил и отправился к дамам развлечься. — Монсеньор, я спрашиваю серьезно, а вы шутите! — Каррьярра, с чего вы взяли, что я шучу? Я серьезен, как бергер. Дик насупился. Нет, решительно невозможно говорить с этим человеком серьезно, и на что он только рассчитывал. Нужно думать своей головой, герцогу Окделлу не пристало искать решений у врага. — Таааак... — протянул Алва, прищурившись, — вижу, вы опять измышляете какую-то ерунду. — И ничего я не измышляю! Вот все время вы так!.. Алва покачал головой, но ответа Дик не дождался — в дверь постучали, и это отвлекло внимание Алвы. — Войдите. Дверь открылась, в комнату вошел Хуан и подал Алве какую-то бумагу. Тот прочитал, нахмурился. Потом сказал Хуану несколько слов на кэналлийском. Хуан поклонился и вышел так же молча, как и вошел. — Мне безмерно жаль, но придется прервать нашу бесконечно занимательную беседу, юноша, — Алва поднялся, — Хуан ждет вас за дверью, он проводит вас в вашу комнату, а вечером, если я буду не слишком пьян, мы договорим. — Благодарю монсеньора, — машинально ответил Дик. — Идите. Дик поклонился и пошел, но дойдя до двери, обернулся. — Я могу задать один вопрос, монсеньор? — Один — можете. — Что это за приборы? Вот эти все? — У них у всех разное назначение, юноша. Если вы освободите в своем сознании место для познания нового, вместо борьбы за светлое будущее Штанцлера и присных, я могу познакомить вас с парочкой из них поближе. Хотелось и обидеться и согласиться. Дик решил согласиться. — Благодарю монсеньора. — Всё, идите уже. За дверью Дика встретил неизменно хмурый Хуан и проводил его до спальни. Оставшись один в своей комнате, Дик принялся лихорадочно размышлять о том, что же ему делать дальше. Выходить из дома ему не запрещали, значит препятствовать, если он соберется на прогулку, не станут. Ему нужно навестить эра Штанцлера и, если выпадет возможность, испросить тайную аудиенцию у Катари. Да, именно так. Он поговорит с ними, а там уж решит, что делать дальше. Пригладив гребнем волосы и надушившись — с некоторых пор Дик считал, что для дворянина в этом нет ничего зазорного, главное, соблюдать меру — он покинул особняк. Никто не пытался его остановить, ему по первому слову подвели оседланного коня, так что, похоже, Алва действительно не отдавал никаких особых распоряжений на его счёт, несмотря на вчерашний инцидент. Немного воспрявший духом Дик решил, что, похоже, маршал не станет никому мстить, и ему, Дику, удастся донести до двух противоборствующих сторон идею, заключающуюся в том, что можно и нужно положить конец противостоянию. Эр Август поймет, что Алва — совсем не такой и ужасный, каким его рисуют, эр Рокэ увидит, что кансильер просто пытается защитить беззащитных, и — возможно — благодаря ему, герцогу Ричарду Окделлу, будет положен конец этой изнурительной, кровопролитной вражде между Людьми Чести и... некоторыми другими Людьми Чести и навозниками. Об этом, наверняка, напишут баллады и сложат легенды, имя Ричарда Окделла войдет в историю, потомки будут знать его как Ричарда Примирителя, а главное — он избавит Катари от гнёта... хотя как избавить её от гнета, пока Оллар на троне?.. На этом месте блестящие мечтания Дика подувяли. И до дома Штанцлера он добирался уже не в таком радужном настроении. Его сразу провели к кансильеру, значит, эр Август рад ему и велел пускать в любое время! Вот что значит настоящее доверие и благорасположение, не то что некоторые... Эр Август встретил Дика в своем кабинете, стоя. — Мой мальчик! Ты жив! Кансильер выглядел очень взволнованным. Дик отнес это на счёт душевной чуткости кансильера и его радости от того, что с Диком всё в порядке. — Да, со мной всё в порядке, эр Август, благодарю вас. — Садись, мой мальчик! А я места себе не находил от волнения, сто раз уже проклял себя, что поручил тебе такое опасное задание, и я рад, что ты всё-таки не решился использовать этот злосчастный перстень Эпинэ. — Но я использовал его, эр Август. — Так Алва мертв?! Лицо эра Августа, обычно бледное, аж порозовело от волнения. Дик растерянно поерзал в своем кресле. — Не совсем так... То есть совсем не так. Я сделал, как вы сказали, но эр Рокэ... монсеньор не стал пить. Он почувствовал, что в вине яд. Теперь лицо кансильера отливало зеленым. Дик обеспокоенно привстал. — Эр Август, вам плохо? Позвать кого-нибудь? — Нет, сядь и объяснись, что вчера произошло. Таким Дик кансильера еще не видел. Выражение его лица, с которым он смотрел на Дика, навевало мысли о чем угодно, только не о дружеском участии. Дику даже стало неуютно в обществе эра Августа. Но это не повод отказать ему в рассказе. Стараясь не упускать важные детали вчерашней истории, и игнорируя неважные, навроде того, как быстро Алва выбил из его руки стилет, Дик поведал Штанцлеру о неудавшемся покушении на Первого маршала. Эр Август слушал с совершенно похоронным видом. Дику хотелось успокоить, утешить его, и он принялся сбивчиво объяснять, что он теперь точно знает, что Первый Маршал вовсе не так плох, как принято о нем думать, что можно найти компромисс, и вовсе незачем продолжать противостояние с его партией, эр Август перебил его, отмахнувшись, словно от назойливого комара. — Погоди. То есть Алва знает, что ты пытался отравить его ядом из перстня, который дал тебе я? — Я не говорил ему этого, но мне кажется, он догадался. Но я уверен, если вы объясните ему, чего вы хотели добиться, он поймет и не будет держать зла... — Как он не держит его на тебя? Ты пытался его убить, а он просто пожурил тебя и отправил спать? Голос эра Августа казался голосом совершенно чужого человека. Дик нахмурился. — Эр Август, простите, но я не понимаю, на что вы намекаете... — Мой мальчик, я просто выражаю своё удивление. Человек с такой репутацией, как у Рокэ Алвы, вдруг ведет себя подобно епископу Оноре... Это вызывает более чем обоснованные подозрения. Или ты мне не всё рассказал? Ты же ничего не утаил, Дикон? — Эр Август! Что вы себе позволяете! Похоже, Дик излишне погорячился и был слишком резок. Эр Август осел в кресле, держась за сердце, и с Дика мигом слетело все возмущение. Этот человек — старинный друг его семьи, а Дик непозволительно дерзок с ним. — Эр Август, простите, я не хотел... Но я правда рассказал вам всё! И маршал совсем не сердился, он понял, что мы просто заблуждались! Даже не «мы», а я! Я отрицал, что перстень у меня от вас! — Так ты не выдал меня, мой мальчик? — Святой Алан, какой слабый голос у кансильера, и он выглядит сейчас совсем стариком. Дику стало ещё стыднее за свою резкость. — Разумеется, нет! Как вы могли подумать обо мне такое! — Прости меня, Дикон. Когда постоянно живешь в окружении таких людей, как Алва, Манрики, Колиньяры перестаешь верить в людей, и мне очень стыдно, что я сомневался в твоем благородстве и твоей стойкости. Но теперь я снова вижу в тебе истинного человека Чести, сына Эгмонта Окделла, потомка Святого Алана... И поэтому мне вдвойне жаль делать это... С этими словами кансильер навел на Дика пистолет и взвел курок. И снова всё случилось, как вчера — Дик не успел подумать и принять решение, а рука сама выхватила стилет из-под обшлага рукава. Мгновение спустя кансильер грузно осел в кресле, в его горле торчал стилет Дика, а сам Дик открыв рот стоял с так и оставшейся вытянутой рукой. Время шло, а Дик так и стоял, не находя в себе сил принять произошедшее и пошевелиться. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он наконец отмер. Сев в кресло, он закрыл лицо руками. И снова воспоминание о вчерашнем вечере, но тогда рядом был эр Рокэ, рядом с которым можно было не беспокоиться ни о чём, который всегда готов был дать указания и направить. Создатель, как много бы Дик отдал, чтобы рядом вдруг оказался Первый Маршал и взял все решения на себя! — Карьярра! А я ещё сомневался в том, что я отличный наставник! Браво, юноша! Дик, как ужаленный, подскочил и уставился на Алву, который собственной ухмыляющейся персоной стоял в дверях. На всякий случай протерев глаза, Дик уставился ещё раз. — Прекрасный бросок, я хорошо поставил вам руку. — Что вы здесь делаете?! — Скажем так — то, что собирался сделать я, уже сделали вы. Очень любезно с вашей стороны, к слову. — Я... я убил кансильера! — Я вижу. Хотите выпить? — Эр Рокэ!.. Алва склонил голову набок и задумчиво посмотрел на Дика. — Дикон, ты защищал свою жизнь. Я готов это засвидетельствовать. И поверь, Штанцлер — не тот человек, который стоит твоих сожалений. К слову, я собирался засвидетельствовать своё почтение Ее Величеству. Хочешь со мной? Дик хотел. Он, конечно, был все ещё в ужасе от содеянного, и только такой человек, как Алва, мог так легко рассуждать об убийстве кансильера, но... Он подумает обо всем этом завтра. А сейчас он может увидеть свою королеву. — Хочу, монсеньор. — Вот и славно. Заодно расскажешь ей, что избавил её от Штанцлера. Она будет признательна. Интересно, Дику послышалось, или в тоне маршала прозвучали скабрезные нотки?.. — Я всегда готов оказать услугу Ее Величеству! — Пошли уже. В этом доме сыро, а я это терпеть не могу. — Слушаю монсеньора! Дом с мертвым эром Августом остался позади и, похоже, позади осталась та жизнь, в которой Дик безоговорочно верил соратникам отца. Дальше он будет думать только своей головой и принимать все решения сам. Ну, или посоветуется с эром Рокэ. Да, так и будет.