Самое особое поручение

Гнедой линарец Марселя нервно фыркнул, обнажая зубы, когда с ним поравнялся герцогский мориск. — Твой конь явно не рад нашей компании, — усмехнулся Алва, придерживая свое черное чудовище, по какому-то недоразумению принявшее облик лошади. — Не беспокойся, он не обидит твоего мориска, — с апломбом объявил Марсель, запуская пальцы в густую гриву и мягко, успокаивающе поглаживая шею коня. — Олли хорошо воспитан и без моего разрешения никого не укусит и не лягнет. — О, теперь мне не страшно, — Рокэ ухмыльнулся. — Разве что ты натравишь это грозное создание на меня. — Ро-о-о-окэ, — протянул Марсель с упреком. Алва не ответил — весело рассмеялся, запрокидывая голову. Марсель, не скрываясь, любовался им. Солнце, ласковое в эту пору, мягко освещало лицо Рокэ, сглаживая залегшие в уголках рта и глаз морщинки и подсвечивая все еще бледную после болезни кожу. И, несмотря на эти досадные мелочи, регент сейчас казался Марселю таким же пронзительно прекрасным, как в те времена, когда Первый маршал Талига увлек его, первого сибарита Олларии, в Фельп, на войну. От созерцания красоты Марселя отвлек рэй Гомес, лейтенант Алвы. — Виконт, подъезжаем, за следующим поворотом трактир. — Благодарю, рэй. Усмехнувшись про себя незатейливой дипломатии кэналлийских парней, Марсель окликнул Рокэ: — Мы остановимся на ночь, или ты все-таки намерен уморить свой отряд скачкой? Он был морально готов к тому, что право провести наконец-то ночь в настоящей постели и, если повезет, не одному придется отстаивать в нешуточной схватке. Однако герцог неожиданно легко согласился: — Пожалуй, мы заночуем здесь. Лошади устали. — Ты не поверишь, но люди тоже, — с облегчением выдохнул Марсель. — Ты недооцениваешь этих бездельников, — Рокэ мотнул головой в сторону своих гвардейцев. — Но я вижу, что тебе нужен отдых. А мне не хочется объяснять Бертраму, за какими кошками я уморил его наследника тяготами пути. *** По приглашению Рокэ Марсель ужинал за его столом, в комнате, отведенной регенту. Для придорожного трактира помещение было на удивление пристойным, а еда — вполне съедобной. Не с точки зрения папеньки, разумеется, но для офицера, за последние два года не единожды обедавшего водой из фляги, не слезая с лошади, — вполне сносно. Регент пребывал в хорошем настроении, и Марсель знал, что в этом его и только его заслуга. Он носился с Рокэ, словно с величайшей драгоценностью Кэртианы, не оставляя с тех самых пор, как нашел его в Надоре — израненного, в беспамятстве, не выносящего ничьих прикосновений и не позволяющего себе помочь. Тогда один Марсель рискнул быть рядом и насильно, не отвлекаясь на приличествующую титулу соберано почтительность, кормить, поить лекарствами, даже мыть не узнающего никого и опасного для всех герцога. И Рокэ позволял ему это. Вырывался, особенно в те моменты, когда Марсель поил его горькими, мерзко пахнущими снадобьями морисского лекаря Али, иногда мог и ударить, но ни разу не попытался убить. Тогда как всем остальным, поначалу пытавшимся приблизиться, везло куда меньше. В то жуткое время Марсель не раз был близок к отчаянию, но ни разу не дал себе в него впасть. Сидя ночами у постели больного, он размышлял о превратностях судьбы и вспоминал легендарную непредсказуемость друга, надеясь, что Рокэ и на сей раз приятно удивит его. И герцог не подвел. Через месяц после того, как Марсель перевез Алву в тщательно охраняемый охотничий домик в валмонских лесах, в новолуние его ждал сюрприз. После захода солнца Рокэ вел себя гораздо беспокойнее, поэтому Марсель не доверял ночной дозор никому. Он немного спал днем, а ночи проводил в спальне Алвы, в специально привезенном из замка Валмонов кресле, когда-то изготовленном по чертежам папеньки. И в ту памятную ночь Марсель сидел в нем, просматривая корреспонденцию. Он как раз дочитывал письмо Лионеля, больше похожее на сводку с поля боя, когда тишину нарушил тихий голос: — Марсель?.. Марсель ждал этого момента, даже дошел до того, что просил о нем Создателя, выучив несколько олларианских и, на всякий случай, пару эсператистских молитв, но все равно оказался позорно не готов к достойному ответу. Горло словно сдавило, и он с ужасом осознал, что глаза предательски увлажняются. Только этого не хватало — приветствовать вернувшегося с того света Рокэ рыданиями, словно заждавшаяся перезрелая невеста! Взяв себя в руки немыслимым усилием воли, Марсель поднялся и быстро подошел к постели. Рокэ успел приподняться и теперь сидел, щурясь и с любопытством глядя на него. Взлохмаченный, с влажной на висках кожей, в богато отделанной кружевом ночной рубашке (Марсель выбирал ее лично), герцог, несмотря на пикантные обстоятельства, уже не выглядел человеком, которому можно бесцеремонно поправить подушку или убрать прядь со лба. Сейчас перед Марселем был герцог Алва, регент Талига и соберано Кэналлоа. В этом не было сомнений. Марсель опустился на одно колено и, склонив голову, коснулся губами бледной руки. — Карьярра, я что, умер? Что за церемонии? Марсель рассмеялся, уткнувшись лбом в теплую ладонь, которую Рокэ и не подумал отнять. А через мгновение на затылок виконта легла ласковая рука, легко взъерошившая подзабывшие куафера волосы. — Думается мне, что вам, капитан Валме, есть о чем доложить. Похоже, особыми поручениями вы не были обделены. Но доложить Марсель смог далеко не сразу — только после бутылки «Дурной крови». Рокэ, задумчиво глядя на него, терпеливо ждал и не торопил. Потом Марсель неотступно находился рядом, вводя Алву в курс дел, страхуя во время периодически повторяющихся приступов безумия, не позволяя регенту соскальзывать в тяжелые воспоминания, отсекая от него опасное для душевного здоровья общество, по поводу чего находился в постоянной конфронтации с маршалом Севера. Это было непростое время, но все усилия Марселя оправдались — Рокэ становилось лучше на глазах, приступы повторялись все реже, а затем и вовсе исчезли, и физически Алва окреп, обретя прежнюю форму. И все это время Рокэ ни разу не показал, что его общество становится обременительным — чего Марсель боялся. Более того, когда Марсель стал позволять себе отлучаться на сколько-нибудь длительное время, Алва всегда давал понять, что место офицера по особым поручениями при особе Первого маршала остается за виконтом Валме. И этот простой факт наполнял душу склонного к сентиментальности Марселя невыразимым блаженством. Он даже написал по этому поводу пару сонетов, но потом сжег, опасаясь, что их кто-нибудь прочитает. Очередной вопрос Рокэ заставил Марселя вынырнуть из воспоминаний. — Прости, я, кажется, сплю на ходу... — Я вижу, — Рокэ улыбнулся, — у тебя совершенно осоловелый вид. — Извини, — Марсель покаянно качнул головой. — Увы, в отличие от твоих людей я сделан не из железа, и потому имею позорную привычку иногда уставать. — Это досадно, но я готов смириться с этим твоим недостатком. — Очень любезно с твоей стороны. А сейчас прошу простить, но я действительно валюсь с ног. С твоего позволения, я пойду спать. Рокэ окинул Марселя задумчивым, непривычно серьезным взглядом: — Ты выглядишь слишком уставшим, чтобы куда-то идти. Марсель непонимающе нахмурился. Рокэ красноречиво посмотрел на свою постель: — Если ты хочешь прилечь... Сердце Марселя заполошно дернулось, едва не пробив грудь. Неужели Рокэ намекает на... — Если хочешь отказаться, просто скажи «нет», — мягко улыбнулся Рокэ. Марсель задумался на мгновение: — А если я не намерен отказываться, мне просто нужно сказать «да»? Ответом ему был обжигающий взгляд. И одно слово: «Да».