Камушек в ботинке

Эд уезжал из Ризенбурга с тяжелым сердцем: пришлось оставить Ала одного, разлука с братом всегда вызывала грусть и растерянность. Но с другой стороны, его переполняло тревожное ожидание встречи с Роем, и он не назвал бы ее неприятной. Эд привык действовать прямо, с годами совсем не изменившись. В одно утро он понял, что больше не может так жить, он хочет увидеть Роя. Им давно надо поговорить, телефонные разговоры не в счет, хотя звонков было много, как для них. Он ехал в поезде, смотрел на свое отражение в окне и вспоминал их странное общение этим летом, полное издевательских игр словами, недомолвок и вообще черт знает чего. Когда Рой позвонил первый раз, Эд даже и не понял зачем, он перетаптывался рядом с большим телефонным аппаратом на стене, хамил: — Тебе больше делать нечего, чтобы звонить и сообщать, что ты сегодня вспоминал обо мне? В ответ услышал довольный смех. — Я шел сегодня обедать, и солнце светило так ярко, что все стало золотого цвета, вот и вспомнил о тебе. — Романтик хренов, мне некогда разговаривать с тобой. Хотя не так уж Эд и не понимал, к чему этот звонок. Прощальный вечер перед его отъездом домой хоть и прошел в пьяном застолье большой компании, но он четко почувствовал, что между ним и Роем есть недосказанность, то, что знают только они двое. Как будто сложись жизнь иначе, они бы обязательно поговорили наедине. Позже Эд и думать забыл о прозрениях того вечера, но первый же звонок Роя напомнил. Кое-кто оказался смелее и решился на первый шаг, в своей дурацкой манере, конечно. Солнце на улице, вот и вспомнил, хм. Эд стоял тогда с телефонной трубкой в руке, рассеянно моргал, чуть не забыв о том, что надо заканчивать готовить обед. Ал все еще был очень слаб, Эд целыми днями носился по хозяйству, учился готовить. Чтобы набраться сил, брату нужна была вкусная и сытная еда. Эд готов был научиться чему угодно. Каждый раз глядя на здорового и живого Ала, который с удовольствием ел его стряпню, Эд понимал, что вернулся, наконец, домой. Ал и есть его дом. Это было тихое лето, полное домашних забот и общения с братом. Нарушал его спокойствие только один явно скучающий тип. Он звонил каждый день и рассказывал чушь, вроде того что в одной кофейне ел вкусное мороженое, а на центральном бульваре липы все еще в цвету. Потом брякал: — Я скучаю по тебе. Эд нервно сглатывал и обещал себе больше никогда не подходить к телефону. Но ждал звонков, уже выучив график Роя: тот ходил обедать и звонил из телефонной будки рядом со штабом. Не хотел, видно, радовать прослушку своими историями про липы и солнце. Эд даже перестал хамить и фыркать на каждое слово, иногда коротко рассказывал о своих делах. Сжимал в руке провод, слушая голос Роя, его смех. Этот гад умел пользоваться своим голосом так… до мурашек, в общем… Ал всего один раз спросил, кто ему звонит и, получив честный ответ, больше не задавал вопросов. Эд и не хотел ничего скрывать от него, но каждый раз слова не шли на ум, он и сам не знал, как объяснить, что с ним происходит, и что происходит между ним и Роем. Ночами он смотрел на спящего Ала, слушал его дыхание, которое уже не успокаивало, как раньше. Он вспоминал прошедшие разговоры с Роем и продолжал вести с ним мысленные диалоги. Потом Рой стал звонить реже. Потом вообще перестал. Эд не стал выяснять почему, конечно. Но спустя месяц Эд понял, что хочет увидеть его. Сел в поезд и поехал. Он успокоил брата, что, боже упаси, в армию возвращаться не собирается, просто повидает старых друзей в столице, через три дня вернется домой, и они начнут собираться в экспедицию в Син. И не соврал же ни слова. Огромный холл Восточного штаба командования встретил его натертыми мраморными полами, приглушенными разговорами проходивших мимо людей. Все знакомо, как будто вчера здесь был. С КПП пришлось позвонить Рою, чтобы его пропустили. Дежурный офицер попросил расписаться в журнале присутствия, но расплылся в улыбке, узнав Эдварда Элрика. Вот и нужный ему кабинет. Тут все так же была и библиотека, и два больших стола, заваленных справочниками и картами, камин, растопленный сейчас по случаю холодной погоды. Знакомые вещи и запахи. И здесь был Рой. Сидел за большим письменным столом и даже не подумал встать, чтобы поприветствовать Эда. — Эдвард? — лишь вскинул бровь. — Ага, привет, Рой. — Эд уселся на диван и, как всегда, закинул ноги на кофейный столик. После очередных телефонных издевательств Мустанга они начали именовать друг друга по-джентльменски, исключительно по именам, как будто не было «стальной» или «этот ублюдок» и прочего. Зато теперь соревновались в вежливости и манерах. — Рад видеть. Как добрался? Почему не предупредил? Где думаешь остановиться? — Рой бросал фразы с небольшими интервалами, что-то черкая карандашом в бумагах. — Если нужна помощь, говори. — Я ненадолго. Да, надо поговорить, — решился Эд. — Вот как? Значит, что-то в самом деле случилось, — Рой оторвался от своих бумажек и внимательно посмотрел на него. — Как видишь, сейчас я несколько занят. Но если ты собираешься навестить Хьюзов, то, скорее всего, я смогу прийти к ним сегодня вечером. К Эду вернулось забытое желание разорвать Мустанга на мелкие кусочки и развеять по ветру, за эту его манеру общения «все-будет-как-я-сказал» — Генерал, я дозвонилась до Бриггса… О, Эд! Ты здесь? Как я рада тебя видеть! Риза Хоукай быстрым шагом пересекла кабинет и, проходя мимо Эда, подмигнула ему. Потом подошла к Рою, наклонилась и начала что-то шептать ему на ухо. Конечно же, военные тайны, подковерные интриги, они тут этим живут и дышат. Риза шептала, и ее рука легла на спинку кресла Роя. У Эда вспыхнули щеки, показалось, что она положит руку ему на плечо. Было похоже, что он ревнует, причем к Ризе, их другу! Настроение испортилось в момент, от камина потянуло горелой смолой, мерзкий Мустанг с кем-то уже разговаривал по телефону и мерзко смеялся. «А Эд у нас пустое место», — он собрался уходить. Но тут зашел Хавок и начал трясти его в объятиях, заглянул и остался Армстронг, им принесли кофе со сливками, бисквиты, даже клубнику. «Вот на что идут деньги налогоплательщиков» — мрачно хмыкнул Эд. Но под напором все-таки очень приятной ему компании растаял, наелся и напился кофе, с удовольствием рассказал, как идут дела у него и у брата. — Мне жаль нарушать вашу стихийную вечеринку, но кроме того, что все еще, как ни странно, продолжается рабочий день, но и нахождение в штабе гражданских лиц запрещено приказом фюрера Грумэна. Вот так, — почти пропел со своего места Мустанг. Всех как ветром сдуло, Эд тоже не стал задерживаться, злость затапливала до самой макушки. В коридоре Риза остановила его, зачем-то снова попросила передать привет Алу. — Риза, я же сказал, что обязательно передам. — Конечно, конечно, что-то я заболталась и забыла. Жаль, что не удалось нормально поговорить. Они попрощались, и Эд продолжил путь по длинным коридорам штаба. Какое счастье, что он больше здесь не работает, и не надо часто видеть рожу некоторых… — Иди сюда! — у этого ублюдка даже шепот был командный. Рой втащил его в простенок между окнами, закрыл их тяжелой шторой. — Во сколько прислать за тобой машину? Куда я знаю уже. Понятно, делал вид что работает, а сам слышал все, о чем они болтали за кофе. — А не пойти ли тебе куда подальше? — дернулся Эд и сделал попытку выбраться из-за шторы, но Рой крепко держал его за плечо. Они стояли близко друг к другу, Эд даже чувствовал запах его одеколона. — Ну-ну, не шуми. Ты что думал, приходя сюда? На что рассчитывал? На дружескую попойку и разговор тет-а-тет что ли? — Иди на хрен. Или что, твой кабинет тоже слушают? — Вот я и говорю, подумай сам, Стальной, где мы находимся. Так во сколько? — В девять вечера. И отпусти уже. — Угу. Эд не обернулся на Роя, но был уверен, что тот довольно улыбается, продолжая стоять в тени шторы. Рой знал, что Эд не усидит дома и приедет, чтобы расставить все точки. Может так и к лучшему, в любом случае Рой принял решение. Он извинится за эти летние звонки, за свою непозволительную блажь, и выслушает все, что Эд потом сочтет нужным ему сказать, молча выслушает. Эд только что сидел в его кабинете, в окружении его команды, раскрасневшийся, все также выглядящий как малолетка. Молодой, очень молодой, красивый, как солнце и огонь. Это ему, Эду, надо называться огненным алхимиком, а не такому старому, потрепанному жизнью псу как он. Настроение стало совсем ни к черту, захотелось поехать домой и напиться. И уж конечно, он мог позвонить в гостиницу, в номер Эда, и таким образом договориться о встрече. Но не удержался, пошел следом, а зря. Каким-то чудом не сорвался, чтобы не прижать его к себе и не отпускать хотя бы сутки. Эд решил прогуляться пешком до дома Хьюзов. Столичные улицы сверкали огнями. После жизни в деревне он поражался количеству людей на улицах, новым автомобилям и нарядам женщин. Женщины, которых он знал, носили либо военную форму, либо робы механиков. Он отвлекался разглядыванием толпы, но сердце тяжело стучало — стоило вспомнить, как Рой держал его за плечо, как был близок к нему. Как хотелось его обнять. Обычно Эд любил бывать у Хьюзов, мог подолгу сидеть у них и даже оставаться ночевать, но сегодня разговор не клеился, и он откланялся, лишь выпив чашку чая. Грэсия должно быть расстроилась, но вида не подала. Около девяти вечера он устроился в баре напротив своей гостиницы, сел за столик у окна, заказал коньяк, хотя пить и не любил. Цедил терпкую жидкость, наблюдал за улицей, ждал машину, наверняка выпендрежная, дорогая модель, чего еще ждать от… — Эд, позволишь присесть? Рой стоял рядом со столиком, одетый, слава богу, в штатское. Эд представил себе его появление в мундире с погонами, хах. — Садись, — кивнул он. На сердце потеплело, из-за коньяка, наверное. — Я знал, что ты будешь наблюдать отсюда, оставил машину на соседней улице. — А ты не дурак. — Кто бы мог подумать, да? — Кхе, — Эду хотелось засмеяться, но он сделал вид, что закашлялся от глотка. — Что за гадость ты пьешь? Рой понюхал его рюмку, поморщился и, подозвав официанта, заказал какой-то другой коньяк. Много бы Эд в этом понимал. — Не чувствую разницы, — объявил он, попробовав не-гадость. — Просто поверь, что это лучше. Обычная одежда и непринужденная поза делали Роя моложе. Сколько ему сейчас лет, тридцать пять — тридцать семь? — Знаешь, я всегда тебе доверял, а ты никогда не давал пошатнуться моей вере в тебя. Да, пожалуй, так. — Эд, я знаю и ценю это. — Тогда что это было летом? — Как всегда, берешь быка за рога? — Ну тебя, — Эд влил в себя остатки не-гадости, разозлился. Опять дал втянуть себя в игру словами. — Знаешь что, тут есть отель, придется пройтись, правда, но лучше поговорить там, чем здесь или у тебя. — Хрен с тобой, пошли. Идти молча по улице было хорошо, если бы еще Эда не сносило на своего спутника, наверное, спиртное повлияло на координацию, но скоро он почти висел на плече Роя. — Два пьянчуги, — хихикнул Эд, — нас остановит военный патруль, что будем делать? — Сбежим по крышам, конечно. — Все ты врешь, никуда ты не побежишь, цепной пес армии. Рой промолчал, и сжал руку Эда в своей. — Мы пришли. Они поднялись на второй этаж обычного, неприметного отеля для свиданий. — Наверное, водишь сюда своих баб? — Эд осмотрелся в номере: кровать, стол, и два стула из обстановки. — Но ты же не баба. Располагайся, — Рой выудил из кармана пальто бутылку, видимо, не-гадости, поставил на стол. — Стаканов нет, — добавил он, снял пальто и аккуратно пристроил его на спинку стула. — Бедные женщины, ты заставляешь их пить из горла. Эд отхлебнул из бутылки и подошел к нему со спины, обнял за талию. — За что ты так с ними… и со мной?.. — прошептал он и затих, прижавшись всем телом. — Эд, послушай, — ответил Рой после минутной паузы. Убрал его руки. — Да говори уже! Эд уселся, закинув ноги на стол, покосился на бутылку и в упор посмотрел на Роя. Рой тоже сел за стол и опустил голову на переплетенные пальцы. — Ты неисправим, тебе на все нужны честные и прямые ответы. Да, я хочу извиниться, я не должен был тебе звонить и надоедать, прости. Считай это дурной шуткой, считай меня идиотом, и прости. — Охренеть, что за бред вообще? Ты сам себя слышишь, это говоришь ты, ты, который все просчитывает на десять ходов вперед! Знаешь, Мустанг, я не давал повода считать меня дураком, чтобы скармливать мне всю эту хрень, что ты сейчас несешь. Эд подошел к Рою и встряхнул за лацканы пиджака: — Ответь мне честно, я не так много и прошу. Ответь, — его голос упал до глухоты. — Значит, придется объяснить по буквам, раз сам не соображаешь. Что я могу тебе дать? Ты забыл, сколько мне лет и сколько тебе? И ты точно забыл, что я сам себе не принадлежу. Дурак ты… Эд улыбнулся, просто улыбнулся и провел рукой по щеке Роя. — Даже не знаю, кто из нас выиграет конкурс дураков. Все-таки, я переоценил твои мозги. Выражение лица Роя стоило того чтобы оставить его в памяти навсегда. — Ты тупица, — продолжил Эд, — хоть и старше меня. Что за романтический мусор в твоей голове? Ты еще руку и сердце предложи. Да мне достаточно знать, что ты живой, достаточно одного звонка в месяц от тебя или вот так побыть наедине. И все. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, Эд. — Ты раздражаешь уже, Мустанг. Эд вздернул его со стула и поцеловал, вставая на цыпочки — кое-кто был на голову выше, даром что дурак. — Постой, мы не должны, — вяло отмахивался Рой. — Ты прям дева в беде, — Эд прикусил его нижнюю губу, заставив замолчать, и подтолкнул к кровати. Он торопливо раздевался, не спуская глаз с Роя, тот расправлялся с застежкой ремня, лежа вытряхивался из брюк, Эд лег рядом и прижался к его горячей коже, обнял и снова полез целоваться. — Огненный, какой же ты огненный. — Помолчи уже, — Рой сжал его член и сделал пару движений. — Не так, хочу быть твоим сегодня, полностью. Рой перекатился на спину и улыбнулся одной из самых своих невыносимых улыбок. — Ха, а это не романтический мусор? — Точно тебя убью. Эд поцеловал его в губы, а потом осторожно лизнул подбородок, зарылся пальцами в волосы. Мягкие — он не ожидал, что его волосы окажутся такими мягкими. — Я хочу тебя. — Идиот, — Рой откинул голову назад, подставляя горло под поцелуи, — тебе же будет больно. — Переживу как-нибудь. — Тогда сам напросился, — Рой провел рукой вдоль его позвоночника, легко сжал маленькую задницу и подмял Эда под себя. — Я буду нежным, — пообещал он. Эд разглядывал спящего Роя, тот уснул сразу, только выпустив его из объятий и сходив в душ. Во время секса он был другим, свободным, сжигающим своим желанием. Даже если утром он пошлет его куда подальше, Эду хватит и открытий этой ночи. Сравнивать ему было не с чем, но Эд чувствовал, что так не целуют людей, к которым равнодушны. Рой все-таки проснулся, хотя он старался лежать неподвижно. — Не спится? — Хватит уже спать. Иди ко мне. Эд положил голову ему на живот, Рой пропустил его волосы сквозь пальцы. — Когда думаешь возвращаться домой? — Послезавтра, завтра… зависит от тебя. — Думаю, тебе стоит уехать завтра же. У меня нет ни одного свободного часа, чтобы быть с тобой. Но буду звонить, обещаю. — Разве Аместрис с кем-то воюет сейчас? — удивился Эд. — Аместрис всегда с кем-то воюет, тебе ли не знать. Но дело даже не в этом. Позволь снова не объяснять на пальцах, во что может превратиться наша жизнь, если о нас узнают. — То есть твоя драгоценная карьера пойдет на хер, и прощай мечта о высшей должности, народ не поймет, ха-ха. — Зачем ты это говоришь? Мне иногда тоже бывает больно. И ты лучше всех знаешь, что я никогда не откажусь от своей мечты сделать эту страну лучше. — О чем еще поговорить в постели, в самом деле, — фыркнул Эд, вставая. Он начал одеваться. — Ты все тот же ублюдок, Мустанг. — Разве я говорил, что изменюсь? Тебе напомнить твои слова о всего одном звонке в месяц? — Забудь. Можешь не звонить. Эд застегнул плащ и пулей вылетел из номера. Он быстро шел по темным улицам, злость не утихала, но вместе с тем он понимал, что напрасно вспылил и, наверное, закатил сцену. Но… он хотел всего лишь одного ласкового слова, какой-нибудь бессмыслицы. Боже, где он-то нахватался этого романтического мусора? Зачем ему это? Стоило взять такси и поехать на вокзал. То, что он хотел, он получил сполна, и разговор, и близость с Роем. А то, что Эда не устроил результат, так, а на что он, в самом деле, рассчитывал? Мустанг, надо отдать ему должное, был честен с ним, не унизил ложью. Хотя Эда разрывало от желания отмотать все назад и вернуться в лето, к бессмысленному трепу с Роем по телефону, после которого было невозможно заснуть, и после которого он был так по-дурацки счастлив. Эд немного пришел в себя лишь дома, уют и тепло отогрели сердце. После ужина Ал забрался к нему в кровать, устроился рядом, как в детстве, и потребовал: — Рассказывай, что случилось. Он молча выслушал его сбивчивый рассказ, поглаживая Эда по руке, когда тот начинал заикаться в щекотливых моментах — не рассказывать же младшему брату про отель для свиданий. Эду стало легче после нечаянной исповеди. Ал ничего так и не ответил, только поцеловал в щеку и пожелал спокойной ночи. И когда они уже улеглись на своих местах и выключили свет, он вдруг сказал: — Знаешь, Эд, я думаю, он просто испугался. По телефону, не видя лица, наверное, очень легко говорить и быть влюбленным. Но ты вдруг приехал и прижал его к стене. Так что дай ему время. — У него же карьера. И ничего ты не понял, — буркнул Эд, заворачиваясь в одеяло. — Глупость какая, он тебя любит, просто дай ему время, чтобы принять это. — Ой, знаток отношений, спи уже, в самом деле. Эд не давал себе грустить и купаться в воспоминаниях, но под утро часто просыпался и вновь оказывался в темной комнате отеля со светом единственного фонаря в окне. Он все также лежал на животе Роя и все также резко и нетерпимо отвечал ему. Ранней весной они с Алом занимались огородом, вскапывали грядки. Эд пошел в подвал, чтобы включить водяной насос и замер, глядя на дорожку перед домом. — Это ты? — Прости, что не звонил, было много работы, — ответил Рой. — Машину я оставил в городе, — добавил он, заметив растерянный взгляд Эда. — Позволишь войти? — А сейчас работа вдруг кончилась? — А сейчас я решил, что самое время съездить в экспедицию в Син, и командование со мной согласилось. Вы тоже вроде туда собирались, или я что-то путаю? Эд подошел к Рою и обнял. Он не мог надышаться его запахом, он не мог надышаться воздухом. — Ты невозможный тип, Мустанг.