Good vibrations

Каждый день Оливер Квин отвечает перед самим собой за судьбу целого государства. Каждый день — это предательства и доносы, казни и прошения, подавление восстаний и слежка. У него неоспоримый статус лидера, который, как ему точно известно, оттеняется ненавистью и жаждой его крови у 20-30 % населения. Он знает, что в его взгляде - вес каждой смерти ради Рейха. Он избегает смотреть в глаза себе самому. А еще есть Кара. Кара больна. Кара умрёт. Этим утром ему показалось, что Кара больше не дышит, и его собственное сердце чуть не остановилось. Потом она открыла глаза и долго смотрела на Оливера, будто не узнавая. Он тоже перестал ее узнавать. Кара не говорила больше ни о чем, кроме своей копии с другой Земли, ее сердце, ее жизни, предназначенной Рейху. Она часто пропадала неизвестно куда, возвращалась под утро и с тем же пустым выражением лица ложилась в кровать. Может быть, она тоже избегает смотреть ему в глаза? А еще есть Обратный Флэш. Гениальный Эобард Тоун, единственный, кто может спасти Кару. Единственный, кто знает, как не запутаться в дорогах между разными версиями Земли, единственный, кто был везде — и в то же время, когда-то был человеком, обычным, слабым и сомневающимся, как сам Оливер. Никто никогда не раздражал Оливера так сильно, как Тоун. И только Тоун может стереть мысли о Каре, судьбе государства и 20-30 % недовольных из его головы. Оливер не помнит, как это случилось впервые. Он помнит, как на следующий день, вернувшись с очередной разведки ситуации на Земле-1, Тоун смотрел на него иначе. Как победитель. Хотя для Оливера раскладка ролей в их внезапно начавшихся личных контактах казалась совсем иной. Если подумать, в первый раз Оливер намеревался его избить. Во второй тоже. Сейчас он уже понимал, что делает. Почти понимал. — Семейные неурядицы, мистер Квин? — сквозь хрип улыбнулся Тоун, когда Оливер прижал его к стене в одном из ведущих в закрытые комнаты коридоров дворца Рейха. Оливер стиснул зубы и тряхнул его сильнее. Тоун не сопротивлялся, хотя — и обычно он не преминул бы об этом сообщить — мог убить его за долю секунды. — И никакого желания о них поговорить. Будем решать ваши психологические проблемы силой, как всегда? Оливер вдруг понимает, как безумие и отчаяние все это время росли у него внутри, и как их беспрепятственно гасят холодные смеющиеся глаза человека, которому плевать на все и всех, кроме себя самого. Он не помнит, в который раз впервые поцеловал Тоуна, впился в его рот, не давая дышать, вжимая в стену еще сильней, проталкивая язык между его губами. Обычно он молчал, оставлял Обратному Флэшу право комментировать происходящее (и тот не скупился на комментарии), но теперь, сдирая с Тоуна черный пуловер и ломая пряжку на поясе, он даже что-то сказал. — Хорошо, что ты не в костюме, Эо, — говорит он Тоуну на ухо, и поднимает его по стене вверх, усаживая на себя. — Было бы неудобно. — Мне нравится, как ты меня называешь, — Тоун обхватывает его бедрами и немного расслабляется, позволяет держать, управлять собой. Он опускается растянутым в этой позе анусом на член, и Оливер, сжимая до синяков его ноги, начинает насаживать его на себя, с каждым движением проникая немного глубже. — Отпусти меня, — стонет Тоун ему в шею, когда руки уже дрожат, - так у тебя не получится… быстро. Обратный Флэш поворачивается к стене и широко расставляет ноги. — Давай, Стрела, - и Оливер засаживает ему сзади. — Покажу кое-что… Оливер уже не может остановиться. Вся его ненависть к себе, к Каре и Рейху, к этому ублюдку, который так легко его одолел, даже не используя свои мета-силы, вторгается в Эобарда Тоуна с каждым толчком. Кажется, будто Тоун передал ему немного Силы Скорости, потому что он движется все быстрее и быстрее, и не чувствует никакого напряжения, а Тоун выгибается в его руках, стонет своим абсолютно невозможным голосом. И ему все равно, что синяки на его бедре уже превратились в ссадины, а правая рука Оливера скоро вырвет с макушки клок волос. А еще Оливер выясняет, что Эобард Тоун, о господи, может вибрировать любой мышцей своего тела. В четвертый или пятый раз Оливеру наконец удается уложить его в кровать, и Тоун, конечно же, комментирует цвет и материал постельного белья, и интересуется, кто именно принял решение это приобрести. Раньше Оливер убил бы за это, но теперь он ненавидит желтого ублюдка уже не так сильно.