Много белых пятен

В Кембридже у Акиры Мориваки не было друзей не потому, что она была занудной серой мышью с самомнением непризнанного гения. Напротив, ее умственные способности высоко ценились как сокурсниками, так и преподавателями, а скромный внешний вид служил образцом для подражания для признанных красавиц, посвящавших все свободное время не учебе, а тусовкам. У Акиры была другая крайность: она занималась только учебой и очень в этом преуспела. Она словно отрезала себя от многообразия жизни, от желаний молодости, от всего лишнего. В своих бесцветных платьях со своей елейной улыбкой на худеньком скучном лице она походила на старушку, словно уже родилась с грузом прожитых лет и не собиралась терять время на пустые развлечения молодости. Вокруг Акиры каким-то непостижимым образом всегда собирались люди: однокурсники, студенты со старших или младших курсов и даже преподаватели. Они интересовались ее мнением, искали ее дружбы и преувеличенно радовались, когда она говорила им хотя бы слово. Она сияла среди них, как звезда, и, казалось, являлась для них неким жизненным ориентиром. Но ни в ком из них она не видела равного себе. Друзей у Акиры не было потому, что она не хотела дружить ни с кем, кроме Шерлок. А Шерлок не хотела дружить ни с кем, и особенно — с Акирой. Таким образом, Шерлок все-таки выделяла Акиру из общей студенческой массы. Акира была старше, но училась на одном курсе с Шерлок. Акира всегда была неуместно вежлива и даже навязчива. Шерлок часто ловила на себе взгляды, которыми Акира транслировала свои «Мы с тобой похожи», «Я тебя понимаю». Нет, ты меня не понимаешь, всякий раз хотела вскричать Шерлок, но тогда бы ей пришлось вступить в контакт с этой инопланетянкой. И она просто отворачивалась — так было проще. В мире существовало много занимательного помимо странной Акиры Мориваки. Когда дело касалось чужих теорий, Акира вежливо и занудно поясняла их авторам, в чем именно они ошибаются, если ее спрашивали. Ее логические выводы были выверены и довольно разумны, даже Шерлок это признавала. Собственные теории Акира безосновательно считала безупречными. Она не обращала никакого внимания на дискуссию вокруг ее теории «управляемого преступления», справедливо полагая, что никто из студентов или даже профессоров, включая профессора Джеймса, не способен составить внятный критический отзыв о ее работе. Шерлок смогла. Шерлок разобралась в скучной области психологии, безжалостно обнажила слабые места теории и вывернула их наизнанку. — Нет, разумеется, как теория это увлекательно, в качестве игры ума совсем неплохо, однако по сути теория «управляемого преступления» — нелогичная галиматья. Слабо верится в то, что автор добьется каких-либо значительных успехов на практике. Слово — не тот инструмент, которым можно перепрограммировать человека в преступника. Акира выслушала это все с той же бесцветной улыбкой. Вскоре после публичного разгрома ее теории она пришла в кабинет музыки, где Шерлок самостоятельно занималась игрой на виолончели. Акира терпеливо дожидалась, пока Шерлок не закончит повторять Баха. Шерлок пришлось прерваться: присутствие Акиры раздражало ее. — Чего тебе? — Я совсем не сержусь на тебя, — лилейно улыбаясь в тон своему лилейному платью, сказала Акира. — В моей теории действительно много белых пятен. Спасибо тебе, что указала на них, я буду работать дальше. Шерлок немного удивилась, что Акира так спокойно восприняла очевидно первую в ее жизни критику. Ей пришла в голову мысль, что белых пятен много не в теории Акиры, а в самой Акире. Но сказать это вслух означало обречь себя на долгий бессмысленный диспут о сути личности. Она решила отвязаться от Акиры проверенным способом — грубостью. — Мне все равно, сердишься ты или нет. Что-нибудь еще? — Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе понадобится... друг. — Мне не нужны друзья. Если мне вдруг понадобится друг, ты будешь последним человеком, к которому я обращусь. Акира ничего не ответила, и Шерлок пришлось поднять на нее взгляд. Акира выглядела как обычно — никак. Невозможно было считать ее эмоции. Шерлок подумала, что блеклая, прозрачная Акира совсем не соответствовала своему имени. Не было в ней ни яркости, ни чистоты. Вернее была чистота стерильная, как в больнице. Даже ее улыбка была стерильной. В тот момент Шерлок поняла, что именно ее отвращает от этой, казалось бы, так подходившей ей в друзья изумительно умной и скромной девушки. От Акиры веяло мертвечиной. И ее мертворожденная теория о природе преступлений звучала как реквием человечеству. Нужно было заглушить это понимание чем-то живым, и Шерлок заиграла. Она играла долго и не заметила, когда и как Акира ушла — из кабинета музыки и из ее жизни, — как она тогда думала, навсегда.