Гортензия

             Глаза у Гэвина были огромные, с расширившимся зрачком, закрывшем почти всю радужку…              Взгляд бегал от лица Ричарда обратно к трупаку прямо у собственных ног.              И резко остановился на собственных руках, измазанных жижей, отдаленно напоминающую сгустки крови с мясом.              На щеке неприятно тянуло… Кажется, он разодрал её в кровь об асфальт.              Ричард замечает, что бывший детектив тянет к ране руку, чтобы проверить, правда ли так сильно содрал, и успевает ее перехватить.              — Плохая идея, Рид, — сверля осуждающим взглядом, холодно говорит RK.              Рид, кинув недовольный взгляд на своего андроида, руку опускает, прекрасно понимая, что измазанная в сгнивших внутренностях недотрупа ладонь на содранной щеке — плохая идея: перспектива сдохнуть таким образом не порадовала бы ни его, ни Рича.              — Стоит быть внимательнее, — для закрепления говорит 900, отпуская руку человека.              «Ледяные» — отмечает он, наблюдая, как Рид тщательно вымывает ошмётки из-под ногтей.              Сегодня у них явно неудачный день: стоило им выйти из квартиры, где они остановились на ночь, то тут же привлекли внимание шакалов в человеческой шкуре — тех, кто пусть и не мутировал из-за вируса, но просто съехал с катушек от жажды жить. Мораль как-то быстро потеряла свой и до того шаткий трон, особенно для таких, как эти, готовых жрать себе же подобных лишь только потому, что это проще, чем пытаться пробраться к границе и свалить из неожиданно образовавшегося Ада.              Тогда Рид впервые не собачился с ним из-за убитых людей, а лишь тихо сказал спасибо.              И ответил на недоуменный взгляд ещё тише:              — Они уже не люди.              А после, уже почти пройдя центральный парк, на Гэвина бросается именно то, чего так боялись все люди.              То, что само стало жертвой, но уже этого никогда не поймет, терзаемое лишь чувством голода и желанием охотиться.              Живой труп. Не восставший из мертвых, просто человек, у которого не оказалось иммунитета к вирусу, а если быть точнее, то грибка, со смертоносной точностью поражающим мозг.              Рид зло смеётся, когда Рич объясняет, почему однажды вечером улицы заполнились криками, и почему полиция уже не поможет.              «Нихера дело не в душе. Стоило сгнить какой-то извилине в мозгу, как все поголовно стали друг друга жрать» — зло и обречённо одновременно. Рид был в ужасе. А ещё он был безмерно счастлив, что у него есть Ричард: без него он бы навряд ли дожил до этого дня…              — Через три часа стемнеет, нужно найти, где переночевать, — монотонным голосом произносит андроид, смотря на солнечный диск, наполовину скрытый стеклянной высоткой.              У 900 зрение в десятки раз чувствительнее человеческого, поэтому даже отсюда он может разглядеть, как в прозрачных коробках двигаются ходячие.              Ричарду не нравится это место, и он старается как можно быстрее увести отсюда Гэвина. Тот, в последний раз посмотрев на начинающий разлагаться труп у ног, тут же следует за RK.              Гэвин тут же заваливается в душ, стоит им найти подходящий дом. Вода под ногами грязная, коричневая с потеками красного. Ричард помогает обработать ушиб на спине, а после ложится рядом в постели.              Рид обычно что-то на это говорит, но в этот раз молчит. Ричарду эту не нравится, но человек выглядит слишком измождённым, чтобы донимать его вопросами.              Рид и вправду вымотался настолько, что тело почти не слушается, а веки будто налились свинцом: настолько тяжёлые, что разлепить их почти невозможно.              Гэвина не отпускало ощущение, будто из него высосали все силы, и он, стоило только щеке коснуться подушки, с огромным удовольствием провалился в глубокий сон.              Ричард внимательно наблюдал за тем, как постепенно выравнивается дыхание, становясь глубоким и не таким частым. Он сканировал бывшего детектива, находя незначительные ушибы, сильный стресс и остальное по мелочи. Диод на виске беспокойно помигивал, потому что Ричард знал, что самого главного он увидеть не способен.              Грибок. То, что делает людей ходячим вечно голодным желудком.              Сканируя Рида, он не находит существенных отклонений, чтобы забить тревогу, поэтому, отвернувшись от спящего, тревожно вслушивается в ночь…              

XXX

             Утро Гэвину не нравится: все тело ломит, а желудок будто скрутился в тугую спираль. А ещё голова гудит, как рой диких ос. Если подытожить, то Гэвину очень и очень погано. И это не может не заметить Ричард, который внимательно, цепко, наблюдает за тяжёлым пробуждением человека.              Дальше — только хуже: от вида и даже одного запаха еды начинает тошнить — Гэвин не притрагивается к завтраку, лишь делает глоток воды (после чего желудок начинает ещё больше крутить), все тело прошибает холодным потом…              Ещё и непрекращающееся мигание диода на виске Рича…              Жёлтый, жёлтый, жёлтый…              Он резко сменяется на красный, когда Гэвин без сил заваливается на капот побитой машины, требуя десятиминутной передышки (а ведь они не отошли даже на три километра от места ночевки).              Ричард был создан идеальной машиной, и то, что он девиант, не даёт ему право на желанное заблуждение.              Он считает, что вчерашнее неожиданное нападение на Гэвина повлекло фатальную цепочку событий…              Каким-то образом заражённая кровь попала в организм его человека. С другой стороны, обычно люди довольно быстро теряли себя из-за воздействия грибка. С возможного момента заражения прошло уже шестнадцать часов… Ричард не понимает, что творится с Гэвином, он даже хочет надеяться, что его бывший напарник неожиданный счастливчик, у которого иммунитет к этой чуме двадцать первого века.              Рид скатывается с капота слишком неожиданно — RK не успевает подхватить его.              Колени отдают тупой болью, но Рид этого почти не чувствует: желудок будто выворачивается, а в голове набатом грохочет кровь…              Его выворачивает какими-то кровавыми сгустками неожиданно даже для самого себя.              Диод стабильно загорается алым.              — Гэвин, — зовёт его Ричард, садясь рядом с ним, тут же кладя руку на взмокшую спину, будто это может облегчить боль.              Вместо ответа Гэвина вновь рвет жижей, а все тело скручивает в сильнейшем спазме. У Рида окончательно срывается дыхание: все мышцы натянулись, задубели, и если бы не Рич, то он бы уже завалился набок и забился в конвульсиях, но сильные руки держат. Если бы не было так хуево, Рид бы по-настоящему оценил.              Ричард, чувствуя, как под тканью неизменной толстовки судорожно сокращаются мышцы, понимает, что уже без шансов.              Вот прямо сейчас он наблюдает вторую стадию заражения.              Первая — просто сам факт попадания в организм человека и последующее развитие грибка. Обычно занимает не более четырех часов.              Гэвин продержался намного больше… с чем это связано, Ричард сказать не может, даже не решается выдвигать теории…              Но теперь он ясно видит, как организм отторгает грибок, хотя, правильнее было бы сказать, что грибок вычищает своего носителя от всего человеческого.              Гэвин хрипит, срываясь в ужасающие булькающие звуки, весь трясется…              Ричарду больно, он не знает, что делать, чтобы помочь ему…              И тут же мотает головой: он врет сам себе, прекрасно зная, что за поясом у него табельное (самого же Рида), что он ночью сменил магазин на полный.              — Чтооо… — выстанывает бывший детектив вместе со сгустком алого, — со мной?              Хотя и сам уже догадался… но все равно надеется, что ошибся, что это просто были вчерашние несвежие макароны…              Ричард молчит, и Гэвин слышит в этом свой смертный приговор.              Ричард аккуратным движением приподнимает голову Гэвина, держа в обеих руках.              У Рида щеки мокрые от слез, узкие зрачки, почти точки, и алый рот… кровавые дорожки уходят по горлу вниз, пачкая ворот кофты… Все лицо перекошено от ужасной боли.              Ричард чувствует, как и внутри него будто что-то рвется.              Рид сразу понял, что это всё, без шансов. Осталось лишь гадать, как быстро все это закончится.              Рид тянется к поясу брюк Рича, сглатывая подступающие комки, старается вытащить табельное. Руки дрожат, пальцы сводит — кажется, что пистолет весит тонну. Он пытается удержать его двумя руками, но даже так руки припечатывает к земле. Гэвин булькающе рычит, кладет оружие на асфальт, чтобы удобнее взять в руки, и наставляет дуло себе в голову, так и не подняв табельное с асфальта: только так он ещё может удержать пистолет…              А ещё он не собирается скидывать на Рича такую поганую ношу, как убийство во благо. Он прекрасно знает, как сильно к нему привязался Ричард за год работы с ним, прекрасно понимает, что когда вся эта жесть началась, RK мог спокойно дойти до границы и оказаться в безопасности, ведь зомбаки кидались на все, что движется, и поломанные андроиды встречались едва ли не чаще, чем разорванные человеческие трупы.              Рид кладет сведенный судорогой палец на курок, давясь кровью и слезами…              Пиздецки хочется жить, но Рид прекрасно знает, что этот шанс он проебал… И он не хочет проебать момент, чтобы успеть застрелиться: навредить Ричу, даже будучи вечно голодной тварью, он точно не хочет. И это желание, на удивление, даже сильнее тяги к жизни. Да и выбора у него уже, фактически, нет…              — Пфффек, — почти схаркивает подранным горлом Рид, из последних сил стараясь унять дрожь в руках.              Ричард удивительно мягко забирает пистолет из дрожащих рук, будто Рид и не вцепился мертвой хваткой в этот кусок металла.              Просто вся загвоздка в том, что у Гэвина дрожат руки даже сильнее, чем все его тело…              А его не трясутся…              — Я человек, — зло хрипит Рид, упираясь руками в грязный асфальт.              «Я все ещё человек! Человек! Человек!» — орет он в своем ускользающем сознании, сцепляя зубы до скрежета от очередной волны боли.              Ричард прекрасно знает, что Рид бы не смог выстрелить в цель ни с первого раза, ни со второго… и ни с третьего… даже израсходуй он весь магазин, результат был бы один — мимо.              Он бы и не хотел, чтобы Гэвин это сделал с собой… он сам сделает это.              Рид дёргается ещё сильнее, когда неожиданно крепкие и горячие руки прижимают его к уже такому родному телу. Рид вжимается окровавленной щекой в не менее знакомую ткань кофты: сам же отдал ее Ричу, выудив откуда-то из недр шкафа.              Щелчок предохранителя оглашает их приговор.              Рид лишь сильнее вжимается лицом в грудь бывшего напарника, стараясь хоть как-то удержать совсем срывающееся дыхание.              Риду страшно и омерзительно горько, он не хочет отпускать Ричарда, но давит совсем ослабевшей рукой в его плечо, требуя отстраниться.              — Испачкаешься, — хрипит человек в ответ на вопросительный взгляд серо-голубых глаз.              Рид снова упирается руками в грязный (во многом благодаря ему) асфальт и титаническим усилием поднимает голову и держит глаза открытыми, хотя так хочется зажмуриться до разноцветных пятен, лишь бы не видеть всего этого, отрешиться.              Ричард стоит перед ним в грязных брюках и не более чистой кофте, на которой отчётливо виден отпечаток его окровавленной щеки.              Рид малодушно хочет, чтобы RK вновь сел на колени рядом с ним и обнял, не выпуская, но добивать Рича тем, чтобы на его одежде осталась кровь такого важного для него человека, он себе позволить не может.              Рид неожиданно понимает, что сознание начинает медленно смазываться, а тело постепенно прекращает слушаться.              Ричард тоже видит это, понимая, что больше тянуть нельзя.              Рука с табельным поднимается с трудом, через ворох красных ошибок и срывающегося в хаотичный ритм тириумного насоса.              У Рида красные глаза из-за лопнувших сосудов, все такие же кровавые губы и мокрые от слез щеки.              Рид слишком красивый, даже сейчас, и Ричарда будто клинит.              Он сильнее сжимает в руке табельное, будто оно сопротивляется, не желая смерти собственного же хозяина.              Жвалки на идеальном лице ходят ходуном, а глаза кажутся настолько поблекшими, что Рид все же жмурится, не в силах вытерпеть глубокую тоску в них.              Рука Ричарда дёргается, но на курок он так и не нажимает, просто не хватило сил.              Он малодушно радуется, что Гэвин этого не увидел.              Но когда яркие глаза человека вновь смотрят на него, то он думает, что лучше бы Гэвин их закрыл.              — Железка… — грустно и пораженно одновременно выдыхает Рид, видя, как по бледным щекам Рича быстро текут тириумные дорожки.              — Гэвин, — почти механическим голосом отвечают.              Даже сквозь застилающий глаза тириум 900 видит, как все сильнее начинает плыть взгляд Рида.              «Это слишком больно» — красная мысль терзает его системы похлеще девиации, — но я должен».              Рука с табельным вновь твердеет, выпрямляясь… дуло нацелено ровно в центр лба.              — Я никогда не забуду тебя, — зачем-то говорит Рич, и внутри будто что-то зажевывает.              Рида уже почти не слушается тело, но он все равно заставляет себя улыбнуться…              Ричард никогда не видел такой благодарной и доброй улыбки, таких искренних глаз, в которых было что-то согревающее сходящую с ума систему.              Выстрел слишком громкий, в глазах Рича на секунду вспыхивает яркая вспышка, слепя, но рука не дрогнула…              Гэвин оседает на вмиг обмякшие руки, ударяясь лицом об асфальт, а после заваливается на правый бок, пустым взглядом смотря вперёд. Из простреленной головы течет бурая с ошметками кровь, смешиваясь с тем, что уже было на асфальте…              Ричард медленно опускает руку с пистолетом, думая, что магазин, за исключением одной пули, все ещё полный, и что ему ничего не стоит израсходовать ещё одну уже в свою голову.              Он смотрит на Гэвина, на то, как слиплась немного отросшая челка от крови, как расслабленно тело…              И вот тут до Ричарда доходит, что больше он не встретится взглядом с Гэвином, не ухмыльнется в ответ и не… теперь навсегда не.              Он падает на колени рядом с трупом и тихо, механическими щелчками, стонет. Сидит с Гэвином на коленях настолько долго, сколько позволяют ходячие, точно идущие на звук выстрела.              Ричард не может оставить Рида здесь: абсолютно не хочет отдавать его тело на растерзание, поэтому, вновь прижав его щекой к своей груди как чуть меньше часа назад, он несёт его на руках, немного изменив маршрут.              

XXX

             Кровь Рида уберегла многих людей: она не спасла уже заражённых, но помогла другим выработать иммунитет.              Но даже спустя три года стены вокруг Детройта до сих пор стоят: люди боятся места, откуда так неожиданно пошла эта чума.              Стены были построены за два дня.              Стоять будут десятки лет.              Ричард даже допускает вероятность, что пока там все не сожгут, храбрецов в простом народе не найдется.              Но ему на это почти плевать… главное, Рид получил так желаемое им признание: на его могиле всегда лежат свежие букеты, венки и записки с благодарностями…              Ричард тоже часто там бывает, принося по веточке голубой гортензии каждый раз.              Он знает, что тело под землёй не лежит, потому что его просто нет. Три года назад Ричард сам кремировал Гэвина, понимая, что тело через стену он пронести не сможет (просто не пропустят), а бросить его… не мог.              Его прах находится здесь же, на могиле, но многие все равно считают, что здесь захоронено тело. Ричу на это все равно.              Не все равно лишь на синие слезы, стоит вновь прийти к могиле… спустя три года легче не стало, и Ричард с вероятностью в семьдесят восемь процентов прогнозирует, что и не станет.