Сладкая смерть

Это любовь с первого взгляда. Не иначе. Любовь, похожая на вспышку ослепляющего света. Яркая, молниеносная и убийственная. Напрочь лишающая способности мыслить. Это чувство наполняет все до краев и изливается в плохо подавляемом стоне. Стоне, что срывается, стоит только пальцам коснуться краев отвратительной упаковки. Шорох разрываемой материи похож на музыку. Завораживает, гипнотизирует и заставляет двигаться в такт. Она обволакивает, глушит посторонний шум, оставляя только звук этого момента. Оставляя бэк-вокал из дыхания и стука сердца, выразительного и громкого. А ещё — дрожь струн нервных окончаний… В упор смотрит. Не моргая, срывает остатки обертки и в порыве выбрасывает прочь. Чернота карих глаз тут же вязкой становится. В них невозможно смотреть. Невозможно и в то же время хочется утонуть. Захлебнуться в том вскипевшем чувстве, что отразилось в расширенных зрачках. И плевать, что не выплыть потом. Плевать, что убьет. Пальцы касаются теплой поверхности. Немного холодные, но не это вызвало мурашки по округлому телу, нет. И не страх быть застигнутыми врасплох в столь хрупкий момент. Ведёт вниз, очерчивает, осматривает. Взгляд ласкает каждый миллиметр и едва только вглубь не смотрит. И это хорошо. Если бы только посмел, то увидел бы хаос. Столько всего сейчас. Столько перемешалось, что не понять, где начало, а где конец. И все это вихрем крутит, будоражит и заставляет стонать. Заставляет хоть какой звук издать, дать знать, насколько мало. Нужно больше. Ещё больше. И ближе. Губ касается кривая ухмылка, — прочёл мысли, паршивец, — склоняет голову немного в сторону и взглядом поедает истекающее в руках тело. Бесстыдно и пошло. Голодно. Всего секунда проходит, не успевает приготовиться, потому прикосновение губ шокирует. Шокирует, но не отталкивает. Захлёбывается калейдоскопом чувств, что те губы роняют, и подставляется. Забывается и позволяет делать с собой все что угодно. Позволяет языку по краю пройтись. Позволяет слизать сок и, прижавшись ртом, втянуть в себя. Позволяет на себе крепче сжать пальцы и притянуть ближе, настолько ближе, что одним целым становятся. Сливаются, и вокруг ничего не остается, только чувство насыщения и сладкой боли. Ведёт языком по тонким тканям. Ласкает, дразнит, оценивает вкус. Ведёт по чувствительным лепесткам и, удовлетворив свое любопытство — кусает. Сильно. До боли. До крика, что застревает где-то посередине и не даёт вздохнуть, душит… Умереть в руках любимого под ласки и любящий взгляд. Вполне приемлемая смерть. *** — Эй, ты ещё здесь? — зовёт знакомый голос, и он оборачивается на звук. — Да, — отвечает с набитым ртом. Замечает, как его обед хочет испачкать одежду каплями соуса, и просто слизывает нависшую угрозу. Слизывает и откусывает ещё кусок. Из-за кулис показывается лицо развеселого друга. — Хватить есть бутерброд! — бурчит он. — Пошли, там все уже собрались.