Не сбежать, не спрятаться

      В скрюченных ветвях деревьев путались солнечные зайчики. Сквозь них виднелось здание школы, основная часть которой была построена в конце девятнадцатого века. Узкие арочные окна, стекла с примесью свинца. Серый камень, местами чуть меняющий оттенок. И если бы не яркое солнце и начало дня, то она была бы больше похожа на зловещий собор, чем на старшую школу.       Тая не спешила, хоть и опаздывала уже на целую пару. Не могла свыкнуться с мыслью, что скоро будет все, как раньше. Почти.       Утром она обнаружила себя в кровати Тори, но самой сестры не было. На секунду ее дыхание перехватило, когда Тая позволила себе подумать, что произошедшее ночью — лишь сон. Папа сказал, что Тори убежала в школу, и был в приятном удивлении, когда узнал, что старшая дочь тоже собралась продолжить жить социальной жизнью.       Отец орудовал сковородой. И даже в фартуке он выглядел харизматично. Тая незаметно для себя вспомнила те прошлые завтраки, когда папа каждые выходные готовил блинчики для мамы и для дочерей. До того, как ее жизнь превратилась в серое, унылое месиво. До скандального развода. До джипа. До всего.       Направляясь в главный корпус, Тая старалась придумать вразумительное объяснение своему опозданию. Нельзя же просто прийти и сказать: «Здрасте, я тут пропустила немного, всего лишь четыре месяца, куда идти». Но реакция секретарши дала понять, что много говорить ей не придется: она дважды осмотрела Таю с ног до головы, словно не веря своим глазам, и с растерянным видом проговорила: — О! Тая! Как ты?       Отвечать на этот глупый вопрос конечно же не хотелось. А закатить глаза — очень даже. Поэтому, проигнорировав, сухо бросила: — Я пришла за своим расписанием, — и все-таки умудрилась выдавить из себя нечто схожее с улыбкой.       Вот теперь-то секретарша опешила. Открыла рот, потом закрыла. Начала рыться в документах. — Так, давай-ка посмотрим, ты должна быть у меня где-то здесь…       Тая оглядывалась по сторонам, будто преступница. Как же ей не хотелось попадаться на глаза одноклассникам. Просто найти Тори. Просто узнать, что с ней все в порядке. Просто развернуться и убежать отсюда.       Возвращаться в ту же школу было ошибкой. Лучше быть мрачной новенькой, чем объектом сплетен и красноречивых взглядов. Глаза нервно косились в сторону открытой двери, а пальцы перебирали ручку сумки. Но она пообещала отцу. Она, черт возьми, пообещала ему. — Ага! — от резкого возгласа Тая подпрыгнула на месте. — Нашла. Сейчас тебе нужно на урок истории.       Тая выдавила из себя «спасибо» и вышла в коридор, который уже начала наполнять толпа. Кажется, что и без того не смуглая кожа еще больше побледнела, а в сочетании с темными волосами Коулман вовсе была похожа на вампира.       Она влилась в общий поток, из которого школьники ручейками растекались к туалетам, шкафчикам и автоматам с напитками. Тая боролась с желанным чувством опустить голову и дошагать до кабинета незамеченной. Но нет, она приподняла подбородок и до боли в позвоночнике выпрямилась. Да, так и надо.       Надо сделать вид, что все хорошо. Надо сделать вид, что этих четырех месяцев не было. Надо сделать вид, что в животе не закручивается огромная, давящая пружина. Черт.       Да, она шла задрав голову с идеально ровной спиной, когда подростки машинально скользили по ней равнодушным взглядом, а вот потом… Потом, когда они, спохватившись, снова переводили взгляд на нее, а в глазах вспыхивало изумление и любопытство, вот тогда-то былое равнодушие ее бросило на краю обрыва.       Невысказанные вопросы читались у них на лицах. И от них только сильнее хотелось слиться. С полом. Со стенами. Неважно. Главное — спрятаться. А тем временем так нежелательно на лбах читалось: «Где она была? Ее похитили? Какие немыслимые вещи с ней творились?».       Тая выдохнула и только ускорила шаг, внимая своему внутреннему голосу, который повторял: спрятаться, забаррикадироваться. Спрятаться, забаррикадироваться.       С ноября того года она полностью оборвала все отношения, которые были. Начисто. Даже с лучшей подругой Фиби, которую знала с пятого класса. Теперь, когда она могла адекватно направить прожекторы на свое поведение в прошлом, понимала, что закрыть дверь перед носом подруги, не проронив ни слова, и не отвечать на звонки, было как минимум подло.       Как же она ненавидит себя за это. Но неоднократно становясь свидетелем принципиальной натуры бывшей подруги, Тая даже не надеялась возобновить теплые отношения. Вообще какие-либо отношения.       Ноги предательски тряслись, но несли Коулман к вожделенному убежищу. Оказавшись в туалете для девочек, она заперлась в последней кабинке. Сползла вниз по стене и села на пол. И тут от прежнего удерживания себя в руках не осталось и следа. Во рту стояла горечь, которую она пыталась проглотить. Глаза щипало. А она сильнее дрожала, захлебываясь и задыхаясь. И даже рука онемела, которую она не в силах была поднять, чтобы утереть слезы, которые текли по щекам и капали с подбородка.       А в голове вопрос: когда она стала такой ранимой к косым взглядам и осуждающим лицам. И сразу ответ: привыкай. Зажмуривайся сколько угодно, это не поможет.       Тая просидела на полу кабинки несколько минут, пока не смогла нормально дышать. На занятия идти не хотела. Но и домой тоже. То, чего ей хотелось на самом деле, возможным не было: вернуться назад во времени и не садиться в эту злополучную машину. Закрыла глаза, запрокинув голову назад и медленно выдохнула.       Когда девушка встала и направила руку к двери, в помещении послышались голоса, и один из них принадлежал Фиби. Три девушки стояли перед зеркалом и подправляли макияж. — Фиби, мы так давно не устраивали с тобой вечеринок, может посидим сегодня у меня и посмотрим фильмы? — Нет, не сегодня, девочки. У меня назначен вечер с Алексом, хотели провести вечер друг с другом. — Значит ты променяла нас на своего красавчика?       Голос третьей девушки был знаком Тае. Он принадлежал Дарси-чирлидерше. Красотке со скверным характером и куриными мозгами. С репутацией девушки-однодневки и неизменной черной челкой, намертво зафиксированной лаком для волос. — Именно, я слишком долго пыталась привлечь его внимание. Еще с того времени, как он перевелся в нашу школу. Так что смиритесь. Кстати, что вы думаете о возвращении Таи Коулман?       Тут дыхание Таи перехватило ни на шутку. Она оперлась об стенку, чтобы не упасть, ведь слушать сплетни о себе никто не любит.  — Я слышала, что ее похитили и держали в плену все это время, — сказала девушка, чей голос Тая вспомнить не могла. — Вы были с ней подругами, она ничего не говорила по этому поводу? — Нет, — быстро ответила Фиби и приоткрыла рот, чтобы помадой накрасить губы. — Но что бы там ни было, она теперь бракованный товар. Ей бы стоило обернуть вокруг себя такую, знаете, желтую ленту с надписью «Не приближаться!».       Тут они захихикали, а на душе у Коулман стала еще гаже. Не от реакции, не от сплетен и даже не от самого смысла слов, а от того, что их произнесла некогда лучшая подруга. — Знаете, — продолжила Фиби. — Я не верю в эту чепуху про похищение. Поговаривают, что ее папа насильно держал дома и заставлял делать сами представляете что. Или не заставлял. Я хорошо знаю, что она очень сильно любит своего папашу…       Белый шум в ушах. Пелена ярости перед глазами. И чертова ненависть. Тая не заметила, как выбежала из кабинки. Очнулась только, когда смогла различить лицо Фиби, которая прижимала руку к щеке. Горящая ладонь и сжатые челюсти, придавали ясность, что только что по фарфоровому личику стоящей напротив рыжей девушки прошлись смачной пощечиной.       Ошарашенные голубые глаза Фиби бегали по знакомому лицу, теряя уверенность в реальности происходящего. — Тая… — Не смей говорить гадостей о моем отце, — почти шепот, который так и наводит страх.       На миг Фиби хотела прикоснуться к девушке, игнорируя пульсирующую боль на лице, понять, что это не иллюзия, но встретившись с холодным взглядом, она проснулась. — Больная. Совсем в четырех стенах озверела? Может тебе записаться на курсы «Как себя вести в социуме»?       Мечущийся взгляд уперся в дверь. Фиби подобрала сумку с пола и прошла мимо вздымающейся от злости груди, отряхивая от пыли темно-зеленый пиджак. А те две — за ней, одаривая Таю волнами неприязни и презрения.

***

      В коридоре горели тусклые флуоресцентные лампы, отражающиеся расплывчатыми силуэтами в натертых до блеска полах. Тая шла, прикрыв глаза, пытаясь справиться с навалившейся на ее плечи усталостью. Люди шептались, а она пыталась сконцентрироваться на стуке своего сердца. Помогает абстрагироваться.       Она справилась с первым днем. С парами. И разговором с директором.       Грохот где-то справа эхом дошел до сознания. И Коулман все же позволила себе повернуть голову. Тори уронила книги из шкафчика, а руки дрожали. Тая быстрыми шагами приблизилась к ней, чтобы поднять книги, но чужие руки перехватили учебники.       Она мельком взглянула на знакомое лицо и вернулась к своей сестре, которая поблагодарила девушку, поднявшую ее вещи. — Тори, ты в порядке?       Сестра быстро утерла слезы рукавом, и хмурость на лице заменило удивление. Волосы были распущены, и кудри прикрывали большую часть покрасневшего и мокрого лица. Верхняя губа задрожала, и девушка тихо обхватила старшую тонкими руками. — Спасибо, — шепнула она на ухо.       И от этой благодарности, которая совмещала в себе все переполняющие ее чувства, волосы на шее встали, и теплая волна омыла Таю с головы до пят.       Это «спасибо» значило многое. Спасибо за то, что пришла за мной. Спасибо за то, что сейчас рядом. Спасибо за то, что не прячешься дома. Но разве сестре нужно что-то объяснять?       Она поймет. Она уже поняла.       И когда сестры разъединились, девушка, которая все это время стояла рядом с ними, протянула Тори бумажные салфетки.       Тая не могла вспомнить, как зовут эту девушку. Тысячи лиц мелькнули перед глазами с именами на табличках под ними, но не ее фото. Чистая бледная кожа, зеленые глаза и пухлые губы. Длинные русые волосы обрамляли овальное лицо. На кончике аккуратного носа сидели очки. Худенькая и женственная. С добрыми глазами и милой улыбкой.       В таких влюбляются. На таких женятся. — Я — Айрис Донелл. У нас совместные пары биологии и математики.       Да, точно. Та Айрис, над которой все время подшучивала Фиби в средней школе. Донелл — это тот случай, когда из гадкого утенка превращаются в прекрасного лебедя.       И что-то подсказывало Тае, что именно Айрис поможет ей вернуться к нормальной жизни. Восстановиться. Снова поверить.       Поэтому прочистила горло, протянула руку и улыбнулась. Впервые за этот день искренне.